Жюль Верн
Два года каникул

Жюль Верн
Два года каникул

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Буря. — Неоснащенная яхта. — Четыре мальчика на палубе «Sloughi». — Изорванный фок. — Осмотр внутреннего помещения яхты. — Полузадушенный юнга. — Кормовая волна. — Вид берега в утреннем тумане. — Подводные скалы.

Ночью 9 марта 1860 года тучи, сливаясь с морем, заслоняли горизонт.
Среди бушующих волн с синеватым отблеском неслось легкое судно почти без парусов. То была яхта водоизмещением в сто тонн.
Эта яхта носила название «Sloughi», но слово это нельзя было разобрать на корме, так как часть ее над гакабортом была оторвана волной.
Было 11 часов вечера. На этой широте в начале марта ночи еще коротки. Рассветает в пять часов утра. Но уменьшится ли опасность, угрожающая «Sloughi», когда взойдет солнце? Не останется ли хрупкое судно во власти волн? Разумеется, только прекращение шквала могло спасти его от ужасного крушения посреди океана, вдали от земли, где бы оставшиеся в живых могли найти себе спасение.
На корме «Sloughi» у рулевого колеса стояли три мальчика, одному из них было 14 лет, а двум другим по 13 лет. На палубе был еще юнга, двенадцатилетний негр. Они употребляли все силы, чтобы отражать натиск волн, которые могли опрокинуть яхту. Это было очень трудно, так как колесо, вертевшееся вопреки их усилиям, могло выбросить их за борт. Около полуночи в борт яхты ударила такая сильная волна, что только чудом не снесло руль. Мальчики, упавшие на палубу, вскочили.
— Действует ли руль, Бриан? — спросил один из них.
— Да, Гордон, — ответил Бриан, снова заняв свое место с прежним хладнокровием.
— Держись крепко, Донифан, и не будем терять присутствия духа! Кроме нас есть еще другие, кого надо спасти.
Эти слова были сказаны по‑английски, хотя выговор Бриана обнаруживал его французское происхождение. Бриан спросил у юнги:
— Ты не ушибся, Моко?
— Нет, господин Бриан, — ответил тот. — Нужно употребить все усилия, чтобы не дать яхте накрениться, иначе мы перевернемся.
В эту минуту открылся люк, ведущий в кают‑компанию. На уровне палубы показались две маленькие головки и раздался лай выскочившей собаки.
— Бриан, Бриан! — кричал девятилетний мальчик. — Что случилось?
— Ничего, Айверсон, — ответил Бриан. — Отправляйся вниз с Долем, да поскорей.
— Нам очень страшно, — добавил другой мальчик, поменьше первого.
— А другие что? — спросил Донифан.
— Другие также боятся, — отвечал Доль.
— Ступайте все прочь, — сказал Бриан. — Запритесь, спрячьтесь под одеяло, закройте глаза, и вам не будет страшно. Опасности нет.
— Осторожнее, волна! — воскликнул Моко.
Вал с силой ударился о корму яхты, но на этот раз, к счастью, не залил «Sloughi», иначе вода проникла бы внутрь через люк на лестницу и отяжелевшая яхта не смогла бы удержаться на поверхности воды.
— Уходите прочь! — закричал Гордон. — Уходите, иначе в будете иметь дело со мной.
— Ну, ступайте, детки, — добавил Бриан более ласковым тоном.
Обе головки исчезли в ту минуту, когда третий мальчик, показавшийся в люке, спросил:
— Не помочь ли, Бриан?
— Нет, Бакстер, — ответил Бриан. — Кросс, Феб, Сервис, Уилкокс и ты, оставайтесь с детьми. Нас четверых будет достаточно на палубе.
Бакстер запер дверь.
На этой яхте, уносимой ураганом, были только дети. Их было пятнадцать, считая Гордона, Бриана, Донифана и юнгу. Как же случилось, что они пустились в плавание? Об этом мы узнаем позже.
На яхте не было никого из взрослых. Ни капитана, чтобы распоряжаться, ни матросов, чтобы исполнять приказания, ни рулевого, чтобы управлять в такую бурю. Никого!
Никто не мог определить точного положения яхты.
Что же случилось? Погиб ли экипаж яхты? Не захватили ли его малоазийские пираты, оставив только юных пассажиров, предоставленных самим себе? Старшему из них было только 14 лет. Для яхты водоизмещением в сто тонн необходимо по крайней мере иметь капитана, пять или шесть матросов, а из всей команды остался только юнга! Откуда же шла эта яхта и куда?
На все эти вопросы, которые мог бы предложить капитан встретившегося судна яхте «Sloughi», дети, без сомнения, могли бы ответить; но нигде не было видно ни судна, ни океанских пароходов, ни торговых, ни парусных судов, которые Европа или Америка посылают сотнями к портам Тихого океана. Если бы даже и встретилось парусное или паровое судно, то из‑за бури оно не могло бы помочь яхте, которую море подбрасывало, как легкую щепку.
В это время Бриан и его товарищи делали все, чтобы яхта не накренилась в какую‑нибудь сторону.
— Что делать? — спросил Донифан.
— Все, чтобы только спастись! — ответил Бриан. — Будем работать с Божьей помощью.
Это говорил юноша при таких обстоятельствах, когда самый энергичный человек мог потерять голову.
Буря усиливалась. Ветер дул «с быстротой молнии», как выражаются моряки, и это очень верно, потому что шквал легко мог разбить яхту. Кроме того, уже двое суток грот‑мачта была лишена снастей и сломана в четырех футах над партнерсом, так что нельзя было прикрепить паруса, чтобы увереннее управлять судном. Фокмачта без флагштока еще держалась но, ослабленная, могла каждую минуту рухнуть на палубу. На носу остатки маленького кливера, хлопая, производили звук, похожий на выстрелы из ружья, а парус фок‑мачты грозил разорваться, так как у юношей не хватило сил убрать его. Если бы это случилось, яхта не могла бы держаться под ветром, волны опрокинули бы ее и она вместе с пассажирами исчезла в бездне.
Нигде не было видно ни острова, ни материка. Пристать к берегу было бы опасно, и, однако, это не остановило бы мальчиков, их больше страшило бескрайнее море. Каков бы ни был берег, какими бы ни были глубина, прибой, зыбь, буруны около скал, все‑таки они считали бы это спасением для себя, — это была бы твердая земля, а не океан, готовый их поглотить.
Они высматривали, не покажется ли какой‑нибудь огонек, на который могли бы направить яхту, но в эту темную ночь ничего не было видно.
В первом часу ночи страшный треск заглушил рев шквала.
— Фок‑мачта сломалась! — воскликнул Донифан.
— Нет, — ответил юнга. — Это оторвался парус от ликтросов.
— Его нужно убрать совсем, — заметил Бриан. — Гордон, оставайся у руля с Донифаном, а ты, Моко, иди мне помогать.
Если Моко в качестве юнги имел некоторое понятие о морском деле, то и Бриан не совсем был невеждой в этом отношении, так как он немного познакомился с устройством судна, когда плыл из Европы в Океанию по Атлантическому и Тихому океанам. Вот почему другие мальчики, ничего не понимавшие в морском деле, должны были положиться на Моко и на Бриана и вверить им командование яхтой.
Бриан и юнга смело бросились на нос яхты.
Для того чтобы она могла свободно двигаться, надо было постараться освободиться от фок‑мачты, которая не только мешала свободному ходу яхты, но и подвергала ее опасности перевернуться и оказаться на мели. Случись это, она не смогла бы подняться, разве только им удалось бы сломать металлические ванты и срубить фок‑мачту у самого основания. Но едва ли дети могли справиться с такой работой.
В данном случае Бриан и Моко проявили необыкновенную ловкость. Решив сохранить парус, чтобы во время шквала держать яхту под фордевиндом, они ослабили фал реи, понизившейся на четыре или пять футов над палубой. Оборванные лоскутья паруса были отрезаны ножом, а нижние части ошвартованы, причем оба мальчика рисковали быть сброшенными в бездну. В таком состоянии яхта могла еще держаться своего прежнего направления, и она быстро неслась по гребням волн.
Покончив с этим, Бриан и Моко вернулись к Гордону и Донифану, чтобы помочь им управлять рулем. В эту минуту снова отворился люк и высунулась детская головка. Это был Жак, брат Бриана, моложе его на три года.
— Что тебе надо, Жак? — спросил Бриан.
— Поди сюда, скорее, — ответил Жак. — Вода доходит до салона.
— Неужели? — воскликнул Бриан и быстро спустился вниз.
В салоне тускло горела лампа. На диванах и кушетках лежали десять детей. Самые маленькие — от 8 до 9 лет — в ужасе прижимались друг к другу.
— Опасности нет, — успокаивал их Бриан. — Мы здесь. Не бойтесь!
Взяв зажженный фонарь, он осмотрел пол и смог убедиться, что вода текла от одного борта яхты до другого. Откуда появилась эта вода? Может, она проникла в какую‑нибудь трещину обшивной доски? Это нужно было узнать.
Перед салоном находились большие каюты, столовая и кубрик для матросов. Бриан обошел все каюты и заметил, что вода не проходила ни над грузовой ватерлинией, ни под ней. Вода влилась через люк, когда волны затопили нос яхты, и проникла во внутренние помещения. Таким образом, с этой стороны опасности не было.
Бриан, вернувшись в салон, успокоил своих товарищей и пошел к рулю. Прочно построенная яхта не текла и была в состоянии бороться с волнами.
Пробило час ночи. От нависших туч становилось еще темнее. Шквал разразился со всей силой. В воздухе раздавались резкие крики буревестников. Можно ли было заключить по их появлению, что земля близка? Нет, потому что их часто можно встретить за несколько сот миль от берега.
Через час на палубе снова раздался треск. Остатки фок‑мачты были уничтожены, и клочки парусов разлетелись в пространство, точно огромные чайки.
— У нас нет больше паруса, — воскликнул Дони‑фан, — а поставить другой нельзя!
— Ничего, — ответил Бриан. — Будь уверен, что от этого мы не поплывем медленнее.
— Хороший ответ, — возразил Донифан. — Если это твой способ управлять…
— Берегитесь волн с кормы, — крикнул Моко. — Нужно крепче держаться, иначе нас унесет.
Не успел юнга произнести эги слова, как через борт хлынула огромная волна. Бриан, Донифан и Гордон были отброшены к люку, за который им удалось уцепиться. Но юнга был смыт волной, которая прокатилась через палубу, от кормы до носа, смыв часть плота, две шлюпки и ялик, несколько жердей и подставку компаса.
— Моко… Моко!.. — закричал Бриан, как только у него появилась способность говорить.
— Не выбросило ли его в море? — заметил Гордон, наклоняясь через борт.
— Надо его спасти… бросить ему буй… веревки! — кричал Бриан.
Его голос громко разнесся среди наступившей вдруг тишины:
— Моко! Моко!
— Ко мне… сюда!.. — отозвался юнга.
— Он не в море, — сказал Гордон. — Его голос раздается с носа яхты.
— Я его спасу! — воскликнул Бриан и пошел по палубе, стараясь, насколько возможно, не ушибиться о блоки, болтающиеся на концах полуослабленных снастей, и не упасть на скользкой палубе, что было почти невозможно при боковой качке.
Снова раздался голос юнги. Затем все смолкло.
Наконец Бриану удалось с большими усилиями достичь люка, ведущего в служебные каюты.
Он позвал Моко.
Ответа не было.
Может быть, его унесло в море новой волной, после того как он крикнул в последний раз? В таком случае несчастный мальчик должен быть теперь далеко от яхты и, вероятно, погиб.
Но нет! До Бриана донесся слабый стон, и он бросился к бушприту. Там бился юнга, запутавшийся в снастях. Фал, все более натягиваясь от усилий, сжимал ему горло. Этот фал и задержал его в ту минуту, когда огромная волна настигла его.
Бриан вынул нож и с трудом перерезал веревку, душившую юнгу.
Моко перенесли на корму, и, придя в себя, он произнес:
— Благодарю вас, господин Бриан, благодарю.
Он занял свое место у руля, и все четверо снова приготовились бороться с бурей. Вопреки предположению Бриана, скорость яхты немного уменьшилась, так как не было фок‑мачты, и это представляло новую опасность. Действительно, волны, перегонявшие яхту, могли залить ее с кормы.
Но снабдить судно новым парусом было невозможно.
В южном полушарии март соответствует сентябрю северного полушария и имеет ночи средней долготы. Так как было четыре часа утра, то горизонт должен был уже посветлеть на востоке, то есть над той частью океана, к которой буря гнала яхту. Может быть, с наступлением дня шквал уменьшится? Может быть, покажется суша и судьба этих детей решится через несколько минут? С зарей все будет видно.
В половине пятого на горизонте показался проблеск света. К несчастью, из‑за тумана нельзя было видеть далеко. Облака мчались с ужасной быстротой. Ураган не ослабевал, и море было покрыто пеной бушевавших волн. Яхта, то приподнимаясь на самый гребень волны, то опускаясь в бездну, могла несколько раз опрокинуться, если бы была обращена боком к ветру.
Четверо смотрели на этот хаос бушующих волн. Они хорошо сознавали, что если не утихнет буря, то их положение станет безнадежным. Яхта не сможет бороться еще сутки с волнами, и кончится тем, что она будет разнесена в щепки.
Вдруг раздался крик Моко:
— Земля!.. Земля!
Сквозь туман в бледном просвете юнге показалось, что он видит на востоке очертания берега.
Не ошибался ли он? В таком тумане облака легко принять за неясно очерченные берега.
— Земля? — переспросил Бриан.
— Да, — ответил Моко, — на востоке земля.
Он указал на линию горизонта, скрывавшуюся в тумане.
— Ты уверен? — спросил Донифан.
— Да!.. да!.. конечно, — ответил юнга. — Когда туман рассеется, смотрите сюда… немного правее фок‑мачты. Вот она!
Туман, начиная редеть, отделился от моря и поднялся вверх. Через некоторое время горизонт прояснился впереди яхты на расстоянии нескольких миль.
— Да, действительно, это земля! — воскликнул Бриан.
— И очень низменная! — прибавил Гордон, внимательно рассматривая замеченный берег.
На этот раз нечего было сомневаться: в пяти или шести милях от яхты обрисовалась земля: материк или остров. Благодаря направлению, по которому следовала яхта, и невозможности отклониться от него, она могла добраться до этой земли менее чем через час. Можно было опасаться, что яхта будет разбита, особенно если прибой остановит ее прежде, чем она достигнет земли. Но дети об этом не думали. В этой земле они видели только свое спасение.
Ветер подул сильнее. Яхту несло, как перышко, к берегу, который на беловатом фоне неба ясно обрисовывался черной, точно проведенной чернилами полосой. На заднем плане возвышалась скала, высотой до 200 футов. Впереди тянулся желтоватый плоский песчаный берег, как будто покрытый лесом с правой стороны. Если яхте удастся достигнуть этого песчаного берега, миновав подводный риф, если устье реки примет их судно, то, может быть, молодые путешественники останутся невредимы.
В то время как Донифан, Гордон и Моко стояли у руля, Бриан пошел на нос яхты и смотрел на приближающуюся землю. Но напрасно он искал какое‑нибудь место, куда бы они могли пристать при более благоприятных условиях. Не было видно ни устья реки или ручья, ни песчаной отмели.
Бриан решил, что все его товарищи должны быть на палубе в ту минуту, когда яхта сядет на мель, и, открыв люк, закричал:
— Все наверх!
Тотчас же выскочила собака, за ней около десяти детей. Самые маленькие, увидя волны, закричали от ужаса.
Около шести часов утра «Sloughi» подошла к передней линии бурунов.
— Крепче держитесь! Крепче! — кричал Бриан.
Сбросив половину одежды, он был готов помочь каждому, кого подхватит прибой, потому что имелась вероятность того, что яхта наскочит на подводный риф.
Вскоре почувствовался первый толчок. Яхта ударилась об утес кормой, но вода не проникла сквозь обшивную доску.
Вторая волна приподняла ее и отнесла на 50 футов вперед, так что яхта не коснулась скал, торчащих из воды. Затем она накренилась левым бортом и остановилась среди клокочущих волн прибоя. Хотя она теперь была не в открытом море, но до песчаного берега оставалось еще с четверть мили.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Среди бурунов. — Бриан и Цонифан. — Виднеющийся вдали берег. — Приготовления к спасению. — Спор из‑за ялика. — С верхушки фок‑мачты. — Смелая попытка Бриана. — Действие высокого прилива.

Туман рассеялся, и теперь можно было видеть вокруг яхты на значительное расстояние. Тучи неслись с той же быстротой, шквал не утихал. Может быть, это были его последние порывы в незнакомых частях Тихого океана?
Нужно было надеяться на это, потому что и теперь опасность была не меньше, чем ночью, когда яхте пришлось выдержать бурю в открытом море. Дети, прижимаясь друг к другу, считали себя погибшими, когда волна переливалась через борт и покрывала их пеной. Удары были еще сильнее оттого, что яхта не могла заслониться парусами. Несмотря на то, что она вздрагивала и ударялась задней частью киля о гребень рифа, пробоины еще не было. Бриан и Гордон, спустившись вниз, убедились, что вода не пройдет в трюм, и успокаивали, насколько могли, своих товарищей, особенно малышей.
— Не бойтесь, — постоянно повторял Бриан. — Яхта прочная. Берег близко… Подождите, и мы постараемся добраться до него.
— Зачем же ждать? — спросил Донифан.
— Да, зачем? — прибавил Уилкокс, мальчик лет двенадцати. — Донифан прав… Зачем ждать?
— Потому что море еще неспокойно и мы можем наскочить на скалы, — ответил Бриан.
— А если яхта разобьется?! — воскликнул третий мальчик, по имени Феб, почти одного возраста с Уилкоксом.
— Не думаю, чтобы можно было этого опасаться, — возразил Бриан, — пока прилив уменьшается. Когда же наступит отлив и стихнет ветер, мы будем пытаться спастись.
Бриан был прав. Разница в уровне прилива и отлива в Тихом океане довольно значительна. Имело смысл подождать несколько часов, особенно если стихнет ветер. Может быть, после отлива часть рифа выступит из воды. Тогда не так будет опасно оставить яхту и достичь берега, находящегося в четверти мили от них.
Хотя это и был благоразумный совет, но Донифан и некоторые другие мальчики не хотели следовать ему. Они отошли в сторону и обсуждали создавшееся положение.
Ясно было, что Донифан, Уилкокс, Феб и Кросс не соглашались с Брианом. Во время долгого плавания «Sloughi» они потому только повиновались Бриану, что у него было больше навыка, чем у них, и решили, что, как только сойдут на сушу, снова будут пользоваться свободой действий — особенно Донифан, считавший себя умнее и способнее Бриана. Кроме того, Донифан давно завидовал Бриану, а так как последний был француз, то молодые англичане неохотно повиновались ему.
Можно было опасаться, что это настроение увеличит трудность положения, и без того тревожного.
Донифан, Уилкокс, Кросс и Феб смотрели на пространство, покрытое пеной водоворота. Самый искусный пловец не мог бы бороться с отливом. Совет подождать несколько часов был вполне основателен. Донифану и его товарищам пришлось в этом убедиться, и они вернулись на корму, где находились самые маленькие. В это время Бриан говорил Гордону и окружавшим его мальчикам:
— Мы не должны разлучаться… Иначе мы погибнем.
— Не намереваешься ли ты и теперь командовать нами?! — воскликнул Донифан, услышав его слова.
— Ничего подобного, — ответил Бриан, — но для общего нашего спасения надо действовать согласно.
— Бриан прав! — прибавил Гордон, хладнокровный, серьезный мальчик, никогда не говоривший необдуманно.
— Да!.. Да!.. — закричали еще двое или трое мальчиков, которых тайное предчувствие заставляло быть на стороне Бриана.
Донифан не возражал; со своими товарищами он отошел в сторону, дожидаясь удобного момента для высадки на берег.
Что это была за земля? Был это какой‑нибудь остров Тихого океана или материк? Этот вопрос можно было решить только тогда, когда яхта приблизится к берегу и можно будет его рассмотреть. Впадина, образующая большой залив, оканчивалась двумя мысами, — один довольно возвышенный и отвесный к северу, другой к югу. Что было за этими двумя мысами, Бриан не мог рассмотреть в подзорную трубу.
Если это остров, то как им покинуть его, если нельзя будет снять яхту с мели и во время прилива она разобьется о рифы. А если этот остров еще и необитаем — в Тихом океане есть и такие, — то как они будут поддерживать свое существование?
На материке было больше возможности спастись, так как это могла быть Южная Америка и во владениях Чили или Боливии они нашли бы помощь если и не сейчас, то по крайней мере через несколько дней, хотя опять‑таки поблизости были бы пампасы и могли встретиться разные опасности. Но в данную минуту важен был только вопрос, как добраться до суши.
Видимость была настолько хорошая, что можно было разглядеть впереди песчаное побережье, за ним утес и группу деревьев посередине. Бриан даже указал на устье реки по правую сторону берега.
Хотя этот берег не представлял ничего привлекательного, но зелень деревьев указывала на известное плодородие почвы. Вероятно, за утесом растительность, защищенная от ветра, была еще лучше.
Не было заметно, чтобы в этой части берега жил кто‑нибудь. Не видно было ни дома, ни хижины, даже при устье реки. Может быть, туземцы, если и были таковые, предпочитали жить внутри страны, где они были более защищены от резких ветров.
— Я совсем не вижу дыма, — сказал Бриан, опуская подзорную трубу.
— И около берега нет ни одной лодки, — заметил Моко.
— Их и не может быть, ведь там нет гавани, — возразил Донифан.
— Ее и не нужно для этого, — заметил Гордон. — Рыбачьи лодки могли остановиться в устье реки, если бы буря заставила их уйти из открытого моря.
Замечание Гордона было справедливо.
По той или по другой причине, но не было видно лодок, и эта часть берега казалась необитаемой. Можно ли на нем жить, если потерпевшим крушение детям придется там остаться несколько недель? Вот что главным образом должно было их занимать.
Между тем начинался отлив, хотя очень медленно, благодаря ветру, становившемуся слабее. Нужно было быть наготове к тому моменту, когда образуется удобный проход между рифами.
Было около 7 часов. Каждый старался принести на палубу яхты самые необходимые вещи, а остальные собрать, когда яхту прибьет к берегу. И маленькие, и большие принялись за дело. На яхте был довольно большой запас консервов, галет, соленого и копченого мяса. Их упаковали в тюки, рассчитанные по силам старших мальчиков.
Но чтобы перевезти все на берег, необходимо, чтобы скалы показались из‑под воды. Обнажатся ли скалы до берега при отливе?
Бриан с Гордоном старательно наблюдали за морем. По мере того как ветер стихал, оно становилось тише, стихал и рев буруна, таким образом, легко было заметить убывание воды по выдающимся верхушкам скал. Яхта накренилась на левую сторону, и можно было опасаться, что она опрокинется набок.
В таком случае вода зальет палубу прежде, чем они покинут яхту, и их положение станет очень серьезным. Как было жаль, что шлюпки унесло во время бури. На них Бриан и его товарищи могли бы теперь добраться до берега и было бы легко устроить сообщение между берегом и яхтой, чтобы перевезти необходимые вещи, которые пришлось оставить на судне. А теперь, если она будет разбита в следующую ночь, куда будут годны оставшиеся вещи? Провизия вся испортится. Потерпевшим крушение придется ограничиться одними дарами этого берега. Вдруг на носу раздались крики. Бакстер только что сделал важное открытие. Одна из лодок яхты находилась между ватерштагами. В этом ялике не могло поместиться 5‑6 человек, но так как он был цел — что было освидетельствовало, едва они втащили его на палубу, — то им можно было воспользоваться. Надо было только подождать, чтобы вода спала больше. В это время возник спор, в котором приняли участие Бриан и Донифан. Дело в том, что Донифан, Уилкокс, Феб и Кросс, завладев яликом, собирались спустить его за борт, когда Бриан подошел к ним.
— Что вы хотите делать? — спросил он.
— Ехать в этом ялике, — ответил Уилкокс.
— Да, — возразил Донифан, — и ты не посмеешь нам помешать!
— Нет, посмею, — сказал Бриан, — я и все те, которых ты хочешь покинуть.
— Покинуть? С чего ты это взял? —надменно возразил Донифан. — Я никого не хочу покидать, слышишь? Добравшись до берега, один из нас приведет ялик обратно.
— А если его нельзя будет вернуть! — воскликнул Бриан, едва сдерживаясь. — Если он разобьется об эти скалы!
— Садитесь, едем! — сказал Феб, отталкивая Бриана. С помощью Уилкокса и Кросса он поднял ялик, чтобы спустить его на воду.
Бриан схватил ялик за борт.
— Вы не поедете, — сказал он.
— Это еще посмотрим, — возразил Донифан.
— Вы не поедете, — повторил Бриан, твердо решив сопротивляться для общей пользы. — Прежде всего, ялик надо оставить для самых маленьких, если во время отлива останется много воды и можно будет доплыть до берега.
— Не мешай нам! — воскликнул Донифан, вне себя от гнева. — Повторяю тебе, Бриан, ты не смеешь мешать нам.
— А я тебе, Донифан, повторяю, — закричал Бриан, — что смею.
Юноши были готовы броситься друг на друга. В этой ссоре Уилкокс, Феб и Кросс, конечно, взяли бы сторону Донифана, тогда как Бакстер, Сервис и Гарнетт стояли бы за Бриана. Могли произойти неприятности, если бы не вмешался Гордон. Он был самый старший, умел владеть собой, понимал, как теперь опасна ссора, и заступился за Бриана.
— Донифан, — сказал он, — подожди немного. Ты видишь, море еще волнуется, и мы можем лишиться ялика.
— Я не хочу, — воскликнул Донифан, — чтобы Бриан командовал нами, как он это начал делать с некоторого времени!
— Нет! И мы этого не позволим, — возразили Кросс и Феб.
— Я не намереваюсь командовать, — ответил Бриан, — но и не позволю другим, если это касается общей пользы.
— Мы так же заботимся о других, как и ты, — возразил Донифан. — Теперь, когда мы у берега…
— К сожалению, еще нет, — заметил Гордон. — Донифан, не упрямься и подожди спускать ялик до более удобного момента.
Гордону часто приходилось быть посредником между Донифаном и Брианом, и теперь было кстати, что он вмешался и отвел их ссору.
Прилив понизился на два фута. Было бы очень полезно узнать, нет ли фарватера между бурунами. Бриан, решив рассмотреть положение скал с фок‑мачты, пошел на нос яхты, схватился за ванты штирборта и на руках поднялся до бар. Через весь риф шел свободный проход, направление которого обозначали торчащие из воды, словно вехи, верхушки скал. Но в данную минуту море еще волновалось и нельзя было даже думать спустить ялик на воду. Он неизбежно наскочил бы на камни и разбился в одну минуту. Во всяком случае лучше было подождать.
Забравшись наверх, Бриан с помощью подзорной трубы смог увидеть весь берег до скалы, и на девятимильном пространстве между двумя мысами берег казался ему необитаемым.
Через полчаса, закончив наблюдения, Бриан спустился и дал своим товарищам отчет о виденном. Донифан, Уилкокс, Феб и Кросс молча выслушали его, но Гордон отнесся иначе и спросил:
— Бриан, яхта, кажется, села на мель около шести часов утра?
— Да, — ответил Бриан.
— А сколько времени надо ждать отлива?
— Я думаю, часов пять. Не правда ли, Моко?
— Да… от пяти до шести часов, — ответил юнга.
— Значит, около одиннадцати часов, — продолжал Гордон, — будет самое удобное время попробовать добраться до берега.
— Я так и рассчитывал, — сказал Бриан.
— Ну, — продолжал Гордон, — приготовимся же к этому времени и подкрепимся. Если нам придется добираться вплавь, то пусть это будет через несколько часов после еды.
Совет был хорош, как и нужно было ожидать от этого благоразумного юноши. Сели за завтрак, состоявший из консервов и сухарей. Бриан главным образом заботился о маленьких. Дженкинс, Айверсон, Доль, Костар со свойственной их возрасту беспечностью успокоились и могли объесться, так как сутки ничего не ели, но все сошло благополучно, и для подкрепления они выпили воды с коньяком.
После завтрака Бриан пошел на нос яхты и там, облокотившись о борт, начал рассматривать риф.
Вода убывала медленно. Однако было заметно, что уровень моря понижается, так как наклон яхты увеличивался. Моко, бросив лот, узнал, что над рифом еще оставалось по крайней мере футов на 8 воды. Можно ли было надеяться, что вода уйдет настолько, что риф выйдет из воды? Моко не думал, что это так будет, и считал необходимым сказать об этом Бриану потихоньку, чтобы никого не напугать. Бриан посоветовался с Гордоном. Оба хорошо понимали, что ветер, хотя и немного дул к северу, но все же мешал воде понизиться до обычного уровня.
— Что делать? — спросил Гордон.
— Не знаю, не знаю! — ответил Бриан. — Какое несчастье не знать, что делать… быть только детьми, когда нужно было быть взрослыми!
— Нужда нас научит! — возразил Гордон, — Не надо отчаиваться, Бриан, и будем действовать благоразумно.
— Хорошо, Гордон! Но если мы не сойдем с яхты до следующего прилива, если еще придется провести ночь на яхте, то мы погибли.
— Это ясно, так как яхта будет вся разбита. Во что бы то ни стало мы должны сойти с нее.
— Верно, Гордон.
— Не построить ли какой‑нибудь плот и не протянуть ли веревку от берега к яхте?
— Я об этом уже думал, — ответил Бриан. — К несчастью, все слеги унесены волнами. У нас нет времени ломать палубу и из досок делать плот; остается ялик, которым нельзя воспользоваться, потому что море бурно. Но вот что можно попробовать, это протянуть канат через риф и закрепить его конец за выступ одной из скал. Может быть, тогда удастся перебраться на берег.
— Кто потащит канат?
— Я, — ответил Бриан.
— Я тебе помогу, — заметил Гордон.
— Нет, я один! — возразил Бриан.
— Воспользуйся яликом.
— Могу попортить его, Гордон, лучше сохранить ялик, как последнее средство.
Однако прежде чем привести в исполнение этот опасный план, Бриан хотел принять полезную предосторожность, чтобы быть готовым ко всякой случайности. На яхте было несколько спасательных поясов, и он заставил маленьких надеть их на случай, если им придется сходить с яхты прежде, чем вода спадет; эти пояса их поддержат, а старшие будут толкать их к берегу, цепляясь сами за канат.
Было четверть одиннадцатого, три четверти часа оставалось до окончания отлива. Вода была не выше четырех или пяти футов и еще могла понизиться только на несколько дюймов. В 60 ярдах, действительно, глубина заметно увеличивалась — что можно было узнать по темному цвету воды и по многочисленным торчавшим верхушкам скал. Трудность состояла в том, чтобы переплыть глубокое место около яхты.
Во всяком случае, если бы Бриану удалось протянуть канат в этом направлении, прочно прикрепить его к одной из скал, то он мог бы добраться до того места, где можно достать ногами дно. Кроме того, спустив по канату тюки с провизией и необходимые инструменты, они бы благополучно добрались до суши.
Как ни была опасна его попытка, Бриан не хотел, чтобы его кто‑нибудь заметил. На яхте было почти сто футов буксирного каната. Бриан выбрал канат средней толщины и, раздевшись, один конец его обмотал вокруг пояса.
— Эй, вы, — закричал Гордон, — идите травить канат!
Долифан, Уилкокс, Кросс и Феб не могли отказаться от участия в деле, пользу которого они понимали, и приготовились разматывать канат, который надо было понемногу отпускать, чтобы сберечь силы Бриана. В ту минуту, когда Бриан собирался кинуться в воду, его брат подбежал, крича:
— Бриан, Бриан!
— Не бойся за меня, Жак, — ободрил его Бриан.
Еще минута — и он показался на поверхности воды, быстро плывя, в то время как канат разматывался сзади него. Плыть было бы трудно и при спокойном море, потому что прибой сильно ударял о скалы. Встречные и поперечные течения мешали смелому юноше держаться прямой линии, и когда волны его подхватывали, ему было чрезвычайно трудно выбраться. Однако Бриан мало‑помалу приближался к берегу, в то время как его товарищи постепенно отпускали канат. Становилось заметно, что его силы начинали истощаться, хотя он отплыл от яхты всего только на 50 футов. Перед ним кипел водоворот от встречи двух разнонаправленных волн. Если бы удалось его миновать, то, может быть, он достиг бы своей цели, потому что за водоворотом море было спокойнее. Он с большим усилием попробовал броситься влево, но попытка ни к чему не привела. Здесь даже сильный взрослый пловец ничего бы не мог сделать. Подхваченного течением Бриана понесло в самый центр водоворота.
— Помогите!.. Тащите! — успел он прокричать. На яхте все пришли в ужас.
— Тащите! — хладнокровно распорядился Гордон.
В одну минуту Бриан был вытащен назад на палубу; он был в обмороке, но скоро пришел в себя. Попытка протянуть канат между яхтой и скалами не удалась. Никто не решался повторить ее. Несчастные дети были вынуждены ждать… Но чего? Помощи? Откуда и от кого?
Был уже первый час пополудни. Начинался прилив, и прибой усиливался. Так как было новолуние, то надо было ждать более сильного прилива.
Если ветер с моря не прекратится, то он может снести яхту с ее каменистого ложа, она будет ударяться о риф, и волны ее опрокинут. Никто не переживет этой развязки. Сделать ничего было нельзя.
Все стояли на корме, старшие окружили маленьких и смотрели, как увеличивался прилив и заливал верхушки скал одну за другой. К несчастью, ветер дул с запада и, как накануне, со страшной силой проносился над самой землей. Когда станет глубже, высокие волны покроют яхту своими брызгами и с силой будут ударяться о нее. Только чудо могло помочь юным мореплавателям. Они молились и плакали. К двум часам яхта, приподнятая волнами, больше уже не кренилась на левую сторону, но вследствие килевой качки нос начал ударяться о камни. Толчки все увеличивались, и яхта качалась из стороны в сторону. Дети вынуждены были держаться друг за друга, чтобы не быть выброшенными за борт. В эту минуту в двух кабельтовых от яхты набежала с открытого моря пенящаяся громадная волна выше 20 футов. Как бешеный поток она покрыла весь каменный риф, приподняла яхту и пронесла ее над скалами, не задев ни одну из них.
В одну секунду яхта очутилась среди колокочущей воды, ее пронесло почти до середины песчаного берега, и она ударилась об отмель в 200 футах от деревьев, находящихся у подножия скалы. Под ней была твердая земля, и волны, отхлынув, оставили берег.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Пансион Черман в Окленде. — Взрослые и дети. — Каникулы в море. — Яхта «Sloughi». — Ночь на 15 февраля. — По течению. — Абордаж. — Буря. — Поиски в Окленде. — Что осталось от яхты.

Пансион Черман был в то время в большой славе в Окленде, столице Новой Зеландии, главной английской колонии Тихого океана. В нем обучалось до ста мальчиков, принадлежащих к лучшим семьям. Детей маори — туземцев этого архипелага — в пансион не принимали; для них были другие школы. В этом пансионе воспитывались только дети англичан, французов, американцев, немцев, сыновья землевладельцев, купцов, капиталистов, местных должностных лиц. Они получали такое же законченное образование, как во всех подобных учебных заведениях Англии.
Архипелаг Новой Зеландии состоит из двух главных островов: на севере ИкаНамауи, или остров Рыбы, на юге — Таваи‑Пупаму, или Земля Нефрита. Отделенные друг от друга проливом Кука, они лежат между 34o  и 45o  южной широты — такое же положение занимает в северном полушарии Франция и север Африки. Остров ИкаНамауи, сильно изрезанный в южной своей части, образует подобие неправильной трапеции, тянущейся к северо‑западу по кривой линии, оканчивающейся мысом ВанДимена.
Почти в начале этой кривой линии, в том месте, где остров имеет только несколько миль, находится город Окленд. По положению он похож на греческий город Коринф, почему и получил название Южного Коринфа. В нем две открытые гавани, одна на западе, другая на востоке. Восточная гавань в заливе Гаураки неглубока, и пришлось построить несколько длинных пристаней (мол), как у англичан, куда бы могли причаливать суда средней тоннажности. Одна из них называется Коммерческой, к ней примыкает Королевская улица, одна из главных в городе.
На этой улице находился пансион Черман.
15 февраля 1860 года днем из названного пансиона вышла толпа учеников, сопровождаемых родителями. Мальчики были веселы и радостны, как птички, только что выпущенные из клетки.
Это было начало летних каникул. Два месяца самостоятельности, два месяца свободы! Для некоторых учеников предстояло морское путешествие, о котором давно шли толки в пансионе Черман. Нечего и говорить о той зависти, которую возбуждали счастливцы, имевшие возможность отправиться на яхте «Sloughi» и совершить плавание вокруг берегов Новой Зеландии. На этой красивой яхте, зафрахтованной родителями учеников, предполагалось плавать шесть недель. Она принадлежала отцу одного из учеников мистеру Уильяму Гарнетту, бывшему начальнику коммерческого флота, на которого вполне можно было положиться. Подписка, сделанная между родителями, должна была покрыть путевые издержки и предоставить детям полный комфорт. Это было большой радостью для юношей, и трудно было придумать лучший способ для проведения каникул.
В английских пансионах система воспитания непохожа на принятую во французских учебных заведениях. Ученикам дают больше самостоятельности, а следовательно, и относительной свободы, что так хорошо влияет на их будущее. Они меньше остаются на положении детей. Словом, воспитание идет рука об руку с образованием.
Здесь дети по большей части вежливы, услужливы, с хорошими манерами и, что особенно важно, мало склонны к скрытности или лжи, даже когда им грозит справедливое наказание. Надо также заметить, что в этих учебных заведениях реже живут в общей комнате. Обыкновенно дети занимают отдельные спальни, где имеют право пить чай. Когда они едят в столовой, то могут разговаривать совершенно свободно.
В зависимости от возраста ученики распределяются по отделениям, которых в пансионе Черман было пять. В первом и во втором отделениях были маленькие дети — они целовали своих родителей; а в третьем — подростки, которые заменяли сыновний поцелуй пожатием руки взрослого человека. За ними уже не было постоянного присмотра, чтение романов и журналов было им дозволено, у них было больше свободных дней, и часы уроков были ограничены. Физическое воспитание в пансионе было хорошо поставлено: гимнастика, бокс, различные игры. Но как исправительное средство при такой самостоятельности, которой ученики редко злоупотребляют, введены были и телесные наказания, главным образом розги. Надо заметить, что быть высеченным — у молодых англичан не считалось позором, и они покорялись этому наказанию без ропота, если сознавали, что заслужили.
Англичане, как всем известно, уважают традиции как частной, так и общественной жизни, и этих традиций, хотя бы они и были нелепы, придерживаются и в учебных заведениях. Если старшие ученики покровительствуют новеньким, то с условием, чтобы эти последние в обмен непременно оказывали им домашние услуги, состоящие в том, чтобы утром приносить завтрак, чистить платье и сапоги, исполнять мелкие поручения. Этот обычай называется «фаггизм», и дети в этом положении называются «фаггами». Эти услуги обыкновенно исполняют ученики первых отделений для старших учеников, и в случае отказа им грозит тяжелая жизнь. Но отказов почти не бывает, и это приучает их к дисциплине, которую нельзя встретить у учеников других стран. К тому же традиция требует этого, и если существует страна, которая больше всего сохраняет ее, то это Соединенное королевство, где она одинаково относится как к простым обывателям, так и к пэрам палаты лордов.
Ученики, собиравшиеся путешествовать на яхте «Sloughi», принадлежали к различным отделениям пансиона Черман.
Мы уже знаем, что на палубе яхты находились дети от 8 до 14 лет. Их было 15, считая юнгу.
Необходимо познакомиться с возрастом каждого из них, с их способностями, характером, общественным положением семьи, а также с отношениями, которые существовали между ними в училище.
Исключая двух французов, Бриана и его брата, и американца Гордона, все остальные были англичане. Донифан и Кросс — двоюродные братья, и оба из пятого отделения — принадлежали к одной из богатых семей Новой Зеландии. Им было лет по тринадцати с небольшим.
Донифан, изящный, заботящийся о своей наружности, был, бесспорно, самым знатным учеником. Умный и прилежный, он учился из любви к самообразованию и желания быть выше своих товарищей. Его манера держать себя вызвала насмешливое прозвище Лорд Донифан, и благодаря своему надменному характеру он хотел главенствовать повсюду. Между ним и Брианом возникло соперничество, начавшееся несколько лет тому назад и обострившееся с тех пор, как, благодаря обстоятельствам, увеличилось влияние Бриана на товарищей. Что касается Кросса, то это был обыкновенный школьник, проникнутый восторгом ко всему, что думает, говорит или делает его двоюродный брат Донифан.
Бакстер был из того же отделения, тринадцати лет, рассудительный, хладнокровный мальчик, труженик, способный к разным физическим работам, сын купца с довольно скромными средствами.
Феб и Уилкокс, двенадцати с половиной лет, были ученики четвертого отделения. Среднего ума, довольно своевольные и вздорные, они всегда были требовательны к своим «фаггам». Их семьи были богаты, и отцы их занимали важные посты в местном управлении. Гарнетт — сын отставного капитана, Сервис — богатого колониста. Оба они жили в Норд‑Шорп на северном берегу порта Уэтемала. Обе семьи были очень дружны, а потому и мальчики были неразлучны. Они были добродушны и достаточно ленивы. Гарнетт особенно пристрастился к аккордеону, что очень ценилось в английском флоте. Как сын моряка, он играл в свободные минуты на своем любимом инструменте, который не забыл взять с собой и на «Sloughi». Что касается Сервиса, то это был первый весельчак и шалун, потешавший весь пансион Черман и мечтавший только о путешествиях, начитавшись о Робинзоне Крузо и Швейцарском Робинзоне.
Кроме этих были еще два девятилетних мальчика. Дженкинс, сын председателя Ново‑Зеландского учебного общества, и Айверсон, сын священника собора св. Павла.
Один был в третьем, а другой во втором отделении, и оба считались в пансионе хорошими учениками.
Наконец, еще двое: Доль, восьми с половиной лет, и Костар, восьми лет, оба сыновья офицеров англозеландской армии, живущих в маленьком городе в 6 милях от Окленда на берегу гавани Маникаи. Они принадлежат к таким детям, о которых ничего нельзя сказать, разве только, что Доль был очень упрям, а Костар лакомка. Хотя они по успехам не выделялись в первом отделении, но не считались и отстающими, потому что умели читать и писать.
Итак, все эти дети принадлежали к почтенным семьям, давно поселившимся в Новой Зеландии. Остается рассказать об остальных трех мальчиках.
Американцу Гордону — четырнадцать лет. В его фигуре и манерах проглядывает грубость настоящего янки. Неловкий и тяжеловесный, он, бесспорно, был самым положительным учеником пятого отделения. Если он не так блестящ, как Донифан, то у него есть здравый смысл, практическая сметка, которую он часто обнаруживал в серьезных вещах. У него был наблюдательный ум и холодный темперамент. Педантичный до мелочности, он размещал свои мысли в голове в таком же порядке, как вещи в своем шкафу, где все было распределено по местам, надписано и отмечено в особой памятной книжке. Словом, товарищи его уважали, признавали его качества и хорошо относились к нему, хотя он и не был англичанином. Гордон был родом из Бостона; круглый сирота, которому семью заменил его единственный родственник‑опекун, прежде бывший консульским агентом. Несколько лет назад он оставил службу, нажил состояние и жил в красивой вилле, стоящей на возвышенности около селения Маунт‑Сент‑Джон.
Два молодых француза, Бриан и Жак, были сыновьями известного инженера, который два года тому назад провел большие работы по осушению болот на острове Ика‑Намауи. Старшему было 13 лет. С большими способностями, но ленивый, он часто бывал одним из последних учеников пятого отделения. Однако, когда хотел, с его способностями и замечательной памятью, быстро поднимался до первого разряда, чему Донифан больше всего завидовал. Бриан и он никогда не ладили в пансионе Черман, то же самое было и на яхте. Бриан был смелый, предприимчивый и ловкий, находчивый в спорах, а кроме того, услужливый, добрый мальчик, ничего не имеющий общего с Донифаном; он и одевался немного небрежно и не следил за манерами; словом, был совсем француз и этим резко отличался от своих товарищей‑англичан. Он часто защищал слабых от старших, злоупотреблявших своей силой, и с первых дней не был «фаггом», а потом и обходился без них. Из‑за этого происходили драки, из которых он почти всегда выходил победителем благодаря мужеству и силе. Товарищи любили его, и когда возник вопрос о том, кому управлять яхтой, большинство из них согласились повиноваться ему — тем более было известно, что он приобрел некоторые морские сведения во время переезда из Европы в Новую Зеландию.
Что касается его брата Жака, то его до сих пор считали самым большим шалуном, не хуже Сервиса. Он беспрестанно изобретал новые проказы и приставал к товарищам, за что его нередко наказывали. Но его характер совершенно изменился после отплытия яхты, и причина этой перемены была загадкой для всех. Таковы были мальчики, выброшенные бурей на какую‑то землю в Тихом океане.
Во время плавания вдоль берегов Новой Зеландии яхтой должен был командовать ее владелец, отец Гарнетта, один из смелых членов яхт‑клуба австралийских морей. Много раз его яхта показывалась около берегов Новой Каледонии, Новой Голландии, от пролива Торреса до южных пределов Тасмании, около Моллукских островов, Филиппинских и Целебеса, в местах, опасных даже для крупных судов. Но это была яхта хорошо построенная, очень прочная и великолепно выдерживавшая даже бурю.
Экипаж состоял из боцмана, шестерых матросов, повара и юнги Моко, двенадцатилетнего негра, семья которого была в услужении у новозеландского колониста. Надо еще упомянуть прекрасную охотничью собаку Фанна, американской породы. Она принадлежала Гордону и никогда не отходила от своего хозяина.
День отъезда был назначен на 15 февраля. Яхта стояла в конце Коммерческого мола в довольно просторном месте гавани. Экипажа еще не было на яхте, когда 14го вечером молодые пассажиры явились на ее палубу. Капитан Гарнетт должен был подойти к моменту снятия с якоря. Только боцман и юнга встретили Гордона и его товарищей — остальные матросы ушли выпить по стаканчику виски на дорогу. Когда все разместились, боцман решил присоединиться к своему экипажу. Он пошел в один из трактиров, где они собрались, и засиделся до поздней ночи. Что касается юнги, то он лег спать.
Дальше случилось невероятное. Канат, которым яхта была пришвартована к пристани, оказался отвязанным. Неизвестно, был ли это злой умысел или небрежность. На яхте этого никто не заметил.
Густой мрак окутал порт и залив Гаураки. Ветер сильно дул с суши, и яхта, подхваченная отливом, понеслась в открытое море.
Когда юнга проснулся, то яхта качалась от волнения, которое нельзя было принять за обычный прилив. Моко поспешил подняться на палубу. Яхта была далеко снесена ветром. На крик юнги Гордон, Бриан, Донифан и несколько других ребят, соскочив со своих коек, бросились на палубу. Напрасно они звали на помощь. Не видно было огней ни в городе, ни в гавани. Яхта уже была в открытом море, в трех милях от берега.
Прежде всего, по совету Бриана и юнги, мальчики попробовали поставить парус, чтобы, лавируя, вернуться в порт. Но слишком тяжелый парус не мог хорошо быть уложен и только помогал восточному ветру уносить яхту еще быстрее. «Sloughi» обогнула мыс Колвилль, дошла до пролива, отделяющего его от острова Грот‑Баррьер, и вскоре очутилась далеко от Новой Зеландии.
Положение стало критическим. Бриан и его товарищи не могли надеяться на скорую помощь с земли.
В случае, если какое‑нибудь судно из порта отправится за ними, несколько часов пройдет прежде, чем оно догонит их, допуская, что возможно будет найти яхту в такой темноте. Детям приходилось выбираться из этого положения своими собственными силами. Если переменится ветер, им нечего и думать вернуться к берегу.
Правда, оставалась надежда встретить какое‑нибудь судно, идущее в один из портов Новой Зеландии. Это предположение было сомнительно, но Моко поспешил поднять фонарь на верх фок‑мачты. Оставалось только ждать рассвета.
Маленькие не проснулись от суматохи, и их решили не будить. Они бы испугались и увеличили беспорядок на яхте.
Однако было сделано еще несколько попыток поставить яхту под ветер. Но он ослабевал и быстро уклонялся к востоку.
Вдруг в двух или трех милях показался свет белого фонаря наверху мачты — сигнал идущего парохода. Вскоре показались другие установленные огни — красный и зеленый, и так как они оба были видны сразу, то это значило, что пароход идет прямо на яхту.
Мальчики напрасно кричали. Шум волн, свист выходящего из клапанов пара и усиливавшийся ветер заглушали их крики.
Однако, если они их не слышат, то не увидят ли матросы с вахты фонарь «Sloughi»? Это была последняя надежда. К несчастью, во время килевой качки фал сломался, фонарь упал в море и нельзя было заметить присутствие «Sloughi», на которую пароход шел со скоростью 12 миль в час.
В несколько секунд пароход подплыл к яхте и разбил бы ее, но, к счастью, столкновение произошло только у кормы и ограничилось тем, что была содрана обшивка.
В общем, удар был так слаб, что пароход даже не заметил его и, оставив яхту на произвол надвигающегося шквала, продолжал свой путь. Капитаны очень часто не оказывают помощь судну, с которым столкнулись; это считается преступным, но случается очень часто. В данном случае вполне возможно, что на пароходе не заметили столкновения с легкой яхтой, которой совсем не было видно в темноте.
Ветер гнал яхту, и мальчики сознавали, что им грозит гибель. Настало утро, и на необъятном пространстве ничего не было видно.
В этой части Тихого океана редко встречаются корабли; суда, идущие из Австралии в Америку и обратно, проходят севернее или несколько южнее.
Наступила ночь, еще более худшая, и хотя шквал утихал, ветер не переставал дуть с запада. Ни Бриан, ни его товарищи не могли себе и представить, сколько времени придется им скитаться по волнам. Напрасно пытались они повернуть яхту в новозеландские воды. У них не хватало ни знания того, как изменить ход, ни силы, чтобы поставить паруса. В этих условиях Бриан, выказывая необыкновенную для своих лет энергию, приобрел такое влияние над своими товарищами, что и сам Донифан подчинился ему. Если с помощью Моко ему не удалось отвести яхту к западу, то по крайней мере он мог ее поддерживать, как умел. Он не жалел себя, не спал ни ночью, ни днем, упорно высматривая на горизонте какой‑нибудь спасительный знак. Он также позаботился выбросить в море несколько бутылок с записками об их несчастье. От этой меры многого нельзя было ожидать, но он ею не хотел пренебрегать.
Между тем западный ветер продолжал нести яхту по Тихому океану, и нельзя было ни замедлить ее ход, ни увеличить скорость.
Через несколько дней после того, как яхту снесло течением из залива Гаураки, поднялась буря, которая свирепствовала в продолжение двух недель. Яхта несколько раз подвергалась опасности быть разбитой ударами чудовищных волн; это и случилось бы, если бы она не была так прочно построена. Наконец, «Sloughi» причалила к незнакомой земле Тихого океана.
Какова же будет судьба мальчиков, потерпевших кораблекрушение в 1800 лье от Новой Зеландии? Откуда придет к ним помощь? Их родители могли думать, что они вместе с яхтой поглощены морем. Вот почему, когда в Окленде стало известно об исчезновении «Sloughi» в ночь с 14 на 15 февраля, то об этом тотчас известили капитана Гарнетта и родителей несчастных детей; в городе произошел переполох, и всех охватило отчаянье.
Если канат лопнул или оторвался, то яхту могло отнести в залив. Может быть, ее можно было найти, хотя усиливающийся западный ветер внушал страшные опасения. Не теряя ни минуты, начальник порта принял меры для оказания помощи яхте. Два небольших парохода были отправлены на розыски за несколько миль в залив Гаураки. В течение ночи они обошли все опасные места, и когда вернулись с рассветом, всякая надежда исчезла у родителей, потрясенных этой ужасной катастрофой.
Хотя пароходы и не нашли яхты, однако они подобрали обломки от нее, а именно часть обшивки и борта, отскочивших при столкновении с пароходом «Квито», который даже не заметил несчастной яхты.
На куске борта можно было прочесть три или четыре буквы названия «Sloughi», и все решили, что яхта была разбита и погибла вместе с пассажирами в 12 милях от берегов Новой Зеландии.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Первое исследование побережья. — Бриан и Гордон в лесу. — Тщетная попытка найти грот. — Наличное имущество. — Провизия, оружие, одежда, постельные принадлежности, инструменты и снасти. — Первый завтрак. — Первая ночь.

Берег был пустынный — таким он казался Бриану во время его наблюдения с фок‑мачты. Уже прошел час, как яхта села на мель, но не было еще видно ни одного туземца. Ни под деревьями, росшими перед скалой, ни у берегов реки, поднявшейся от прилива, не было видно ни дома, ни хижины, ни палатки. Даже не было заметно человеческого следа на песчаном берегу, окаймленном длинной полосой водорослей. В устье речки не было никаких рыбачьих лодок. На всем протяжении залива между южным и северным мысом не виднелось струйки дыма.
Прежде всего Бриан и Гордон решили отправиться к деревьям и, если возможно, взобраться на скалу.
— Вот мы и на суше, это уже что‑нибудь значит! — сказал Гордон. — Но что это за земля? Она кажется необитаемой.
— Нам важно то, чтобы на ней можно было жить, — ответил Бриан, — на некоторое время нам хватит провизии, только бы найти пристанище… хотя бы для маленьких… О них надо позаботиться прежде всего.
— Да! Ты прав, — ответил Гордон.
— Мы успеем еще узнать, куда попали, — возразил Бриан, — прежде надо устроить самое необходимое. Если это материк, то можно надеяться скоро найти помощь. Если это необитаемый остров… ну, мы посмотрим, что тогда делать. Пойдем, Гордон, на поиски.
Они быстро дошли до группы деревьев, росших между скалой и правым берегом реки, шагов на 300 или 400 вверх от устья.
В лесу не было видно никаких следов присутствия человека, ни просеки, ни тропинки. Старые стволы, упавшие от времени, лежали на земле, и Бриан с Гордоном увязали по колено в сухих листьях.
Птицы боязливо разлетались, как будто уже научились остерегаться человека. Может быть, этот берег и был необитаем, но его иногда могли посещать жители соседней земли.
За десять минут оба мальчика прошли через лес, который становился гуще около скал, отвесно возвышавшихся на 180 футов от земли. Не найдется ли какой‑нибудь пещеры у основания этих скал, где бы они могли приютиться?
Действительно, если бы там нашлась пещера, которая была бы защищена от ветра деревьями и куда море не доходило бы даже во время волнения, то это было бы великолепное убежище. Там они могли бы поместиться на время, пока более тщательное исследование берега не позволит им проникнуть внутрь материка. К несчастью, в этой крутой скале Гордон и Бриан не нашли никакого грота, ни малейшей трещины, по которой могли бы взобраться наверх. Чтобы идти вглубь., надо было, вероятно, обогнуть скалу.
С полчаса оба мальчика шли к югу вдоль основания скалы. Они дошли таким образом до правого берега реки, извилисто направлявшейся к востоку. Этот берег был покрыт прекрасными деревьями, другой же был совершенно ровный и без зелени, так что его можно было принять за большое болото.
Надежда мальчиков не оправдалась. Не имея возможности добраться до верха скалы, откуда, без сомнения, им бы можно было видеть местность на несколько миль в окружности, Бриан и Гордон вернулись на яхту.
Донифан и другие ходили на скалы в то время, как Дженкинс, Айверсон, Доль и Костар играли и собирали раковины.
Бриан и Гордон рассказали старшим о результатах своего исследования. В ожидании дальнейших изысканий решили не покидать яхты.
Хотя она была разбита в нижних своих частях и дала сильную трещину на бакборте, однако могла служить временным пристанищем на том месте, где села на мель.
Так как каюты и салон уцелели, то в них можно было укрыться от шквала. Камбуз также не пострадал от ударов о скалы — к большому удовольствию маленьких, которых главным образом интересовал вопрос еды.
Счастьем было, что мальчикам не пришлось переносить на берег предметы, необходимые для жизни. Допустив даже, что это им удалось бы, каким трудностям, какому утомлению они бы тогда подверглись? Если бы яхту продолжали разбивать волны, то как бы они могли спасти ее части? Море быстро бы разрушило яхту, и погибли бы все вещи, консервы, оружие, запасы, одежда, постельные принадлежности, инструменты. К счастью, прилив выбросил «Sloughi» за каменный риф! Если на ней нельзя было больше плавать, зато можно было жить, потому что ее подводные части выдержали шквал и она так крепко засела в песке, что прилив не мог ее сдвинуть. Конечно, постепенно от солнца и дождя она бы разрушилась и перестала бы годиться для убежища.
Самым лучшим было на первое время остаться на яхте. Так они и сделали. По веревочной лестнице, повешенной на штирборте, как большие, так и маленькие могли дойти до дверей в каюты. Моко, в качестве юнги умевший немного готовить, и Сервис, любивший хорошо покушать, принялись за стряпню. Все ели с аппетитом, и даже Дженкинс, Айверсон, Доль и Костар развеселились. Только Жак, бывший в пансионе первым весельчаком, продолжал держаться в стороне. Все заметили такую перемену в характере Жака, но он угрюмо уклонялся от вопросов, предлагаемых ему товарищами.
Все утомились после такой ужасной бури и захотели спать. Бриан, Гордон и Донифан хотели дежурить по очереди. Они боялись, что появятся дикие животные или туземцы, которые также могли быть опасны. Ничего подобного не случилось. Ночь прошла без тревоги, и когда солнце взошло, они помолились и принялись за работу.
Прежде всего надо было составить список вещей на яхте: провизии, оружия, инструментов, одежды. Вопрос о пище был самым важным, потому что берег казался совершенно пустынным. Можно было рассчитывать на рыбную ловлю и охоту, если только будет дичь. Донифан был хорошим охотником, но дичи он пока еще не заметил, хотя и видел стаи птиц над поверхностью рифов и береговых скал. Но было бы печально, если бы пришлось питаться морскими птицами. Поэтому нужно было знать, на сколько времени хватит им припасов, находившихся на яхте.
Проверив запасы, они нашли, что только сухарей был значительный запас, а консервов, ветчины, рубленой свинины, говядины, солонины, ящиков с тушеным мясом хватило бы не более чем на два месяца при самой тщательной экономии. Чтобы добраться до прибрежных портов или внутренних городов, им, может быть, придется пройти несколько сот миль; следовательно, надо сохранить провизию и с первого же дня начать пользоваться местными продуктами.
— Только бы не испортились консервы! — заметил Бакстер. — Ведь морская вода могла проникнуть в трюм.
— Это мы увидим, когда откроем подпорченные ящики, — ответил Гордон. — Может быть, консервы надо переварить, и тогда можно будет их употреблять.
— Я это сделаю, — ответил Моко.
— Принимайся за дело поскорее, — заметил Бриан, — потому что первые дни нам придется питаться тем, что есть на яхте.
— Отчего нам сегодня не пойти на скалы, возвышающиеся на севере залива, и не набрать там яиц, годных для пищи? — спросил Уилкокс.
— Да, да! — воскликнули Доль и Костар.
— Почему нам не наловить рыбы? — добавил Феб. — Разве на яхте нет удочек, а в море рыбы? Кто хочет идти ловить рыбу?
— Я!.. Я!.. — закричали дети.
— Хорошо, хорошо! — заметил Бриан. — Но это не игра, мы дадим удочки только тем, кто умеет ловить.
— Успокойся, Бриан! — ответил Айверсон. — Мы не будем шалить.
— Хорошо, мы начнем осмотр того, что у нас есть на яхте, — сказал Гордон. — Нельзя думать только об одной пище.
— На завтрак можно набрать моллюсков, — заметил Сервис.
— Хорошо, — ответил Гордон, — дети, идите втроем или вчетвером. Моко, ступай с ними.
— Слушаю, господин Гордон.
— Смотри за ними хорошо, — добавил Бриан.
— Не беспокойтесь!
Юнга, на которого можно положиться, был услужливым мальчиком, ловким и храбрым. Он был очень полезен юным мореплавателям. Моко особенно был предан Бриану, который тоже не скрывал своей симпатии к юнге. Подобной симпатии его товарищи — англичане, наверно, стыдились бы.
— Пойдемте! — воскликнул Дженкинс.
— Разве ты с ними не пойдешь, Жак? — спросил Бриан, обращаясь к своему брату.
— Нет! — ответил Жак.
Дженкинс, Доль, Костар и Айверсон отправились в сопровождении Моко к скалам. Может быть, в скважинах скал они соберут хороший запас моллюсков, ракушек, даже устриц; сырые или вареные, они могли бы составить солидное добавление к утреннему завтраку. Мальчики шли, подпрыгивая, находя в этом больше удовольствия, чем пользы, что вполне было свойственно их возрасту. Они забыли только что пережитые испытания и не беспокоились об угрожающих опасностях.
Едва младшие ушли, начался осмотр яхты. Донифан, Кросс, Уилкокс и Феб пересмотрели оружие, запасы, одежду, постельные принадлежности и инструменты. Бриан, Гарнетт, Бакстер и Сервис подсчитали напитки: вина, эль, коньяк, виски, джин, находившиеся на дне трюма в бочонках вместимостью от десяти до сорока галлонов note 1. Каждый осмотренный предмет Гордон записывал в свою памятную книжку. В этой книжке, кроме того, были заметки, относящиеся к каютам и грузу яхты. Методичный американец, можно сказать счетовод от рождения, теперь имел уже общее понятие о хранившихся у них запасах. На яхте был полный набор запасных парусов, различных снастей, канатов и тому подобного. Если бы яхта была еще в состоянии плавать, то ничего не стоило бы ее оснастить, в противном случае новые паруса и веревки пригодятся, когда мальчики будут устраиваться на берегу. Великолепные рыболовные снасти, ручные сети и различные удочки также значились в инвентаре — все это пригодилось, если бы оказалось много рыбы.
Из оружия было записано в книжке 8 охотничьих ружей центрального боя, длинные, дальнобойные ружья и 12 револьверов, 300 патронов, два бочонка пороху, по 25 фунтов в каждом, и довольно большое количество свинца, дроби и пуль. Этот запас, предназначенный для охоты во время стоянки яхты у берегов Новой Зеландии, будет здесь употреблен с большей пользой для охраны жизни — дай Бог, чтобы не пришлось ее защищать. В пороховой камере нашлось несколько сигнальных ракет, около 30 ядер — метательных снарядов для двух маленьких пушек яхты, которыми, надо надеяться, не придется воспользоваться, чтобы отражать нападения туземцев.
Одежды и кухонных принадлежностей хватило бы надолго. Если часть посуды была разбита от удара яхты о риф, то все‑таки осталось еще достаточное количество. Нашлась и различная одежда: фланелевая, драповая, бумажная и парусиновая, в таком количестве, что годилась для всякой температуры.
Если эта земля находилась под одной широтой с Новой Зеландией — что весьма возможно, так как после отхода яхты из Окленда дул западный ветер, — то нужно было ожидать сильной жары летом и больших холодов зимой. К счастью, на яхте было много необходимой одежды. Так, в сундуках экипажа были панталоны, шерстяные куртки, клеенчатые шинели, вязаное белье, которое впору было и большим, и маленьким, так что суровость зимы легко можно было перенести. Если обстоятельства позволят переменить яхту на более удобное пристанище, то каждый перенесет свою койку с хорошими матрасами, простынями, наволочками, одеялами, и всех этих вещей могло хватить надолго.
Надолго… А может быть, и навсегда!
Из морских инструментов Гордон записал в своей книжке два барометраанероида, спиртовый стоградусный термометр, двое морских часов, несколько медных рожков, которые употребляются во время тумана и далеко слышны, три подзорные трубы, компас, штормовой указатель, обозначающий приближение бури, и несколько флагов Соединенного королевства, не считая различных сигнальных флажков. Нашлась еще маленькая каучуковая лодка, которую можно было складывать как чемодан и употребить для переправы через реки или озера.
Что касается инструментов, то в столярном ящике был целый набор их, не говоря уж о мешках с гвоздями, винтах, железе для небольших починок в яхте и тому подобного. Не было недостатка и в пуговицах, нитках, иголках, потому что матери этих детей предвидели частую починку. Имелся большой запас спичек.
На палубе нашлись также географические карты, но они относились только к берегам Ново‑Зеландского архипелага и были бесполезны в этой незнакомой местности. К счастью, Гордон взял с собой один из общих атласов, заключающих в себе карты Старого и Нового Света; это был атлас Штилера, считающийся современными географами одним из лучших. В библиотеке на яхте было несколько хороших английских и французских сочинений, главным образом о путешествиях, и несколько старых научных книг, не говоря о «Робинзоне», которого Сервис спас, как некогда Комоэнс спас свою «Луизиаду»; Гарпетт спас свой знаменитый аккордеон, оставшийся невредимым после крушения. Кроме книг были все необходимые письменные принадлежности: перья, карандаши, чернила, бумага и календарь 1860 года, в котором Бакстеру было поручено вычеркивать каждый прожитый день.
— Наша бедная яхта выброшена на берег десятого марта! Я вычеркиваю десятое марта, а также все предыдущие дни тысяча восемьсот шестидесятого года, — объявил он.
В денежном сундуке на яхте нашли 500 фунтов стерлингов золотой монетой. Может быть, эти деньги пригодятся, если им удастся достигнуть какого‑нибудь порта, откуда они бы могли отправиться на родину.
Гордон начал тщательно осматривать бочки, сложенные в трюме. У многих из них — с джином, элем и вином — было вышиблено дно при столкновении и содержимое разлилось. Это была незаменимая потеря, и надо было принять меры к сохранению оставшегося.
В общем, в трюме яхты находилось сто галлонов красного вина и хереса, пятьдесят галлонов джина, коньяку и виски, сорок бочонков эля по двадцать пять галлонов и более тридцати бутылок различных ликеров, упакованных в солому и хорошо сохранившихся.
Итак, материальная жизнь этих юных путешественников была обеспечена, по крайней мере на некоторое время. Оставалось исследовать берег — не найдется ли каких‑нибудь средств для сбережения запасов. Если мальчики были выброшены на остров, то нечего было надеяться уехать отсюда, разве только, если бы зашло сюда какое‑нибудь судно, которому они дали бы знать о своем присутствии. Чинить яхту, поправить тамберсы, переделать борт — было невозможно, так как у них не было ни сил, ни инструментов. Новое судно нельзя было построить из остатков яхты, кроме того, не зная искусства навигации, они не могли бы пересечь Тихий океан, чтобы добраться до Новой Зеландии. На лодках можно было бы приблизиться к какомунибудь материку или острову. Но они все были унесены волной, и на яхте остался только один ялик, годный для плавания вдоль берега.
Около двенадцати часов младшие мальчики и Моко вернулись на яхту. Они принесли большой запас ракушек, которые юнга начал приготовлять для еды.
Моко видел множество съедобных голубей, гнездившихся в верхних углублениях скалы, так что можно было достать на берегу много яиц.
— Это хорошо! — заметил Бриан. — Как‑нибудь утром мы отправимся охотиться.
— Наверно, — подтвердил Моко, — от трех или четырех выстрелов из ружья к нам попадают голуби дюжинами. А до гнезд можно добраться по канату!..
— Отлично, — заметил Гордон. — Не пойдет ли Донифан завтра охотиться?
— Согласен! — ответил Донпфан. — Феб, Кросс и Уилкокс, хотите идти со мной?
— С удовольствием, — ответили все трое в восторге.
— Однако, — заметил Бриан, — я вам советую не убивать мною голубей; когда понадобится, мы опять пойдем на охоту. Не надо тратить понапрасну дроби и пороха.
— Хорошо, хорошо! — ответил Донифан, не терпевший замечаний, особенно когда они исходили от Бриана, — Мы еще не начали стрелять, а нам уже дают советы,
Через час Моко объявил, что завтрак готов. Все поспешили на яхту и разместились в столовой. Вследствие наклонного положения яхты стол заметно скривился на левую сторону. Но дети, привыкшие к боковой качке, не обратили на это внимания. Моллюски, главным образом раковины, особенно им понравились, хотя приготовить их можно было и лучше. Но в этом возрасте не требовательны. Печенье, хороший кусок говядины, пресная вода, взятая в устье реки во время отлива и разбавленная несколькими каплями коньяку, составили довольно сносный завтрак.
Днем они приводили в порядок каюты и трюм, разбирали записанные вещи. В это время Дженкинс и его товарищи занялись рыбной ловлей в реке, изобиловавшей рыбой. После ужина все легли спать, исключая Бакстера и Уилкокса, которые должны были дежурить до утра.
Так прошла первая ночь на этом берегу.
В общем, положение молодежи было сносным: многие мореплавателей терпели крушение при гораздо худших обстоятельствах. На их месте люди здоровые и ловкие сумели бы выйти из затруднения. Но так как старшему из них было четырнадцать лет, то можно было сомневаться, хватит ли у них сил и умения бороться за свое хрупкое существование.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Остров или материк? — Экскурсия. — Бриан отправляется один. — Амфибии. — Пингвины. — Завтрак. — На мысе. — Три островка в открытом море. — Голубая линия на горизонте. — Возвращение на яхту.

Остров или материк? Этот вопрос главным образом занимал Бриана, Гордона и Донифана, которые благодаря характеру и уму стали во главе своих товарищей. Думая о будущем, в то время как младшие думали только о настоящем, они часто обсуждали этот вопрос. Во всяком случае, земля эта не лежала в тропическом поясе. Это было видно по растительности: здесь росли дубы, буки, березы, ольха, ели и сосны различных пород, мирты, а эти деревья не встречаются в центральных частях Тихого океана. Казалось даже, что эта земля по широте лежала немного выше Новой Зеландии, следовательно, ближе к Южному полюсу. Можно было опасаться, что зима будет очень суровой. Облетевшие с деревьев листья покрывали землю в лесу, расположенном у подножия скалы. Только ели и сосны сохранили свои ветви, постепенно обновляющиеся и никогда не опадающие.
— Мне кажется, — заметил Гордон на другой день после того, как яхта была превращена в жилище, — будет благоразумнее не устраиваться окончательно на этом берегу.
— По‑моему, тоже, — ответил Донифан, — когда настанет плохая погода, то будет поздно отыскивать какое‑нибудь жилое место, да и то для этого придется сделать несколько сотен миль!
— Имей терпение, — возразил Бриан. — У нас еще только половина марта!
— Ну, — возразил Донифан, — хорошая погода может продлиться до конца апреля, и в шесть недель можно много пройти…
— Когда есть дорога, — возразил Бриан.
— А почему ей не быть?
— Конечно, — ответил Гордон. — Но если и есть, знаем ли мы, куда она нас приведет.
— Я только одно знаю, — ответил Донифан, — что будет нелепо оставаться на яхте до холодов и дождей и видеть затруднения на каждом шагу.
— Лучше их видеть, — возразил Бриан, — чем безумно пускаться в неизвестность!
— Легче всего, — заметил Донифан, — называть безумцами тех, кто с вами не согласен!
Может быть, ответ Донифана вызвал бы новые возражения со стороны товарища и разговор перешел в ссору, если бы не вмешался Гордон.
— Спор ни к чему не приведет, — заметил он, — и чтобы помочь делу, нам надо согласиться. Донифан прав, говоря, что если мы вблизи обитаемой страны, то немедля надо добраться до нее. Но прав и Бриан, утверждающий, что нельзя идти, не зная дороги.
— Гордон, — возразил Донифан, — если мы пойдем к северу, к югу или востоку, мы можем прийти куда‑нибудь…
— Да, если мы на материке, — сказал Бриан, — но не на острове, да еще необитаемом.
— Вот почему, — возразил Гордон, — и надо это исследовать. Что касается того, чтобы покинуть яхту, не убедившись, есть на востоке море или нет…
— Она нас сама покинет! — воскликнул Донифан, всегда упрямо отстаивавший свои идеи. — Она не сможет бороться с бурями, которые будут здесь свирепствовать!
— Согласен, — возразил Гордон, — однако, прежде чем пуститься в путь, необходимо знать, куда идешь!
Гордон был, очевидно, прав, и Донифан волей‑неволей должен был уступить.
— Я готов идти, — сказал Бриан.
— Я также, — ответил Донифан.
— И мы все готовы, — добавил Гордон, — но так как было бы неблагоразумно брать с собой младших на экскурсию, которая может быть длинна и утомительна, я предлагаю отправиться нам двоим или троим.
— Очень жаль, — заметил тогда Бриан, — что здесь нет высокого холма, с вершины которого можно было бы осмотреть местность. Кажется, кроме скалы, нет больше никакой возвышенности на берегу. За ней, вероятно, идут леса, равнины, по которым протекает эта река.
— Было бы полезно осмотреть эту местность, — заметил Гордон, — прежде чем пытаться обогнуть скалу, где мы с Брианом напрасно искали пещеру.
— Почему не направиться к северу бухты? — заметил Бриан. — Мне кажется, поднявшись на мыс, можно далеко увидеть.
— Я то же самое думаю, — ответил Гордон. — Этот мыс может иметь от двухсот пятидесяти до трехсот футов высоты и быть выше скалы.
— Я предлагаю идти туда, — сказал Бриан.
— К чему это, — спросил Донифан, — и что там увидишь сверху?
— Да то, что есть, — ответил Бриан.
В самом деле, в конце бухты громоздились скалы, вроде небольшой горы. С одной стороны они отвесно спускались к морю, а с другой соединялись с утесом. Расстояние от яхты до этого мыса было не более семи или восьми миль, если идти по извилинам берега, а напрямик не более пяти миль. Гордон ненамного ошибся, считая, что мыс на триста футов выше поверхности моря.
Достаточно ли было этой высоты, чтобы рассмотреть окрестность? Не встретится ли какого‑нибудь препятствия на востоке, за мысом, то есть продолжается ли этот берег далее к северу или там находится океан? Следовательно, надо было отправиться в конец бухты и подняться на эти скалы. Если местность открыта с востока, то можно будет рассмотреть ее на протяжении нескольких миль.
Решили отправиться. Хотя Донифан считал это предприятие бесполезным, вероятно, потому, что эта мысль пришла первому Бриану, а не ему, но все‑таки от нее можно было ожидать хороших результатов.
В то же время они твердо решили оставаться на яхте до тех пор, пока не узнают наверно, что берег, куда выбросило яхту, — материк.
Однако эту экскурсию можно было предпринять только через пять дней. Наступили туманы и дожди. Если бы не поднявшийся ветер, который разгонял туман, закрывший горизонт, пришлось бы отказаться от экскурсии. Но они не теряли времени и употребили его на разные работы. Бриан занимался с маленькими мальчиками и относился к ним с отеческой любовью. Он главным образом заботился, чтобы они были постоянно под присмотром, насколько это позволяли обстоятельства. Когда температура стала падать, он заставил их надеть более теплую одежду, достав ее из сундуков матросов. Многое пришлось перекроить, перешить с помощью Моко, который в качестве юнги все умел делать и выказал большое искусство. Нельзя было сказать, чтобы Костар, Доль, Дженкинс, Амверсон были изящно одеты — панталоны и куртки были широки, — но они все‑таки охотно переоделись.
Мальчики никогда не оставались без дела. Под присмотром Гарнетта или Бакстера они чаще всего ходили к морю собирать ракушки или на реку ловить рыбу сетями и удочками. Для них это было забавой, а для всех пользой. Кроме того, занятые приятным для них делом, они не думали о своем положении, опасности которого не могли понять. Конечно, они скучали без родителей, так же как и старшие мальчики. Но мысль, что они, может быть, никогда их не увидят, не приходила им в голову.
Гордон и Бриан совсем не покидали яхты, которую взялись приводить в порядок. Веселый Сервис иногда тоже оставался с ними и был полезен. Он любил Бриана и никогда не брал сторону друзей Донифана. Бриан также очень любил его.
— Ничего, — повторял доброддшно Сервис. — Право, наша яхта была очень кстати выброшена на берег любезной волной, которая ее не очень повредила… Подобного случая не было ни с Робинзоном Крузо, ни со Швейцарским Робинзоном на их воображаемом острове!
А что делал Жак? Он помогал брату во всех работах, но едва отвечал на предложенные ему вопросы, стараясь не смотреть прямо в лицо своего собеседника.
Бриана очень тревожило поведение брата. Будучи старше Жака на три года, он всегда имел на него хорошее влияние. Со времени отплытия яхты казалось, что Жака мучили угрызения совести, как будто он совершил какой‑нибудь проступок, в котором не смел признаться своему старшему брату. По его красным глазам можно было видеть, что он часто плакал.
Бриан начал думать, что Жак болен, и забота о лечении беспокоила его, так что он решил спросить брата, что с ним; на это Жак только повторил:
— Ничего!… ничего!..
Другого ответа нельзя было от него добиться.
С 11 по 15 марта Донифан, Уилкокс, Феб и Кросс охотились на птиц, гнездившихся в скалах. Они всегда ходили вместе и, видимо, хотели составить отдельную партию, что очень беспокоило Гордона. Как только представлялся случай, он подходил то к одним, то к другим, стараясь внушить им, как необходимо действовать сообща.
Но Донифан принимал его слова так холодно, что тот решил более не настаивать. Однако он не отчаивался устранить этот разлад, грозящий быть пагубным, а может быть, и сами обстоятельства помогут там, где он не мог добиться этого своими увещеваниями.
В эти туманные дни, когда нельзя было отправиться на исследование берега, охота шла успешно. Донифан, большой любитель спорта, хорошо владел ружьем. Гордясь своим искусством, он относился с пренебрежением к западням, сетям или силкам, тогда как Уилкокс отдавал им предпочтение. При тех обстоятельствах, в которых они находились, возможно, что Уилкокс окажет большие услуги, чем Донифан. Феб стрелял хорошо, но и сам сознавал, что его нельзя сравнивать с Донифаном. Кросс не годился в охотники и ограничивался тем, что восхвалял искусство своего двоюродного брата. Много также помогала собака Фанн, смело бросаясь в волны, чтобы принести дичь.
В числе пернатых, убитых молодыми охотниками, находились морские птицы, которых Моко не знал как приготовить. Но в изобилии было голубей, гусей, уток, мясо которых очень вкусно. Донифан настрелял также устрицеедов, питающихся моллюсками и ракушками. В общем, было из чего выбрать, но эта дичь требовала особого приготовления для того, чтобы исчез ее маслянистый вкус, и, несмотря на все свое желание, Моко не всегда мог выйти из этого затруднения и угодить всем. Однако мальчики не имели права быть требовательными, что часто и повторял предусмотрительный Гордон; нужно было экономно пользоваться запасами яхты, кроме сухарей, которых было в изобилии.
Очень важно было поскорее подняться на мыс и решить вопрос, материк это или остров. От решения вопроса зависело, будет ли стоянка на этом берегу временная или постоянная.
Пятнадцатого марта погода, казалось, благоприятствовала осуществлению этого намерения. Ночью небо очистилось от туч. Ветер с суши рассеял их в несколько часов. Яркие лучи солнца золотили гребень скалы. Можно было надеяться, что когда в полдень она будет освещена, то горизонт на востоке ясно обозначится. Если вдоль берега будет тянуться бесконечная линия воды, значит, эта земля — остров и помощь может появиться в этих водах.
Бриан снова вспомнил о предполагаемой экскурсии на север залива и решит пойти один. Конечно, он охотнее согласился бы отправиться вместе с Гордоном, но нельзя было оставить товарищей без присмотра.
В этот же день, вечером, справившись с барометром, который показывал «ясно», Бриан предупредил Гордона, что назавтра на рассвете он отправится в путь. Пройти расстояние в десять или одиннадцать миль, считая туда и обратно, не должно было затруднить здорового мальчика, не обращавшего никакого внимания на усталость. Ему, наверно, будет достаточно одного дня для исследования, и Гордон может быть уверен, что к ночи он вернется.
Рано утром Бриан отправился в путь, причем никто из товарищей, кроме Гордона, не знал об этом. Он взял с собой палку и револьвер на случай встречи с каким‑нибудь зверем, хотя никаких следов не было видно в предыдущие экскурсии.
Кроме того, Бриан запасся подзорной трубой, чтобы осмотреть все, когда взойдет на вершину, и положил в сумку сухарей, кусок солонины, фляжку коньяку пополам с водой, так что, если он почему‑либо запоздает вернуться на яхту, то будет чем позавтракать и пообедать.
Бриан отправился скорым шагом вдоль берега, на котором после отлива лежали еще сырые водоросли. Через час он дошел до того места, до которого Донифан со своими товарищами доходили во время охоты на голубей. Этим птицам теперь нечего было бояться его. Он хотел дойти до подножия мыса как можно скорее. Погода была ясная, небо прозрачное, и надо было этим воспользоваться. Если днем соберутся облака на востоке, то исследование не удастся.
Первый час Бриан мог идти быстро и пройти половину пути.
Если не представится никакого препятствия, то он рассчитывал дойти до мыса к восьми часам утра.
Но вот берег стал менее удобно проходимым. Полоса песка уменьшилась благодаря приливу. Вместо упругой и твердой почвы, простиравшейся между лесом и морем по соседству с рекой, Бриану пришлось пробираться по скользким скалам и липким водорослям, обходить лужи, шаткие камни, не дающие достаточной точки опоры. Вследствие этого идти было трудно, и он с сожалением понял, что опоздает часа на два.
«Мне нужно непременно дойти до мыса прежде, чем начнется прилив, — думал Бриан. — В последний прилив эта часть берега была покрыта водой до утеса, вероятно, то же будет и во время следующего прилива. Если придется идти в обход, то, я очень опоздаю. Во что бы то ни стало надо дойти до прилива!»
И храбрый мальчик, не желая поддаваться усталости, от которой у него члены стали неметь, решил идти кратчайшей дорогой. Во многих местах ему приходилось разуваться, чтобы перейти большие лужи, когда встречались скалы, он взбирался на них и не падал только благодаря своей ловкости и быстроте.
В этой части бухты водные птицы стали попадаться в изобилии; много было голубей, устрицеедов и уток. Два или три тюленя подплыли к берегу; при виде человека они не выказали беспокойства и не старались скрыться под водой. Из этого можно было заключить, что эти животные еще не боялись людей, следовательно, охотники по крайней мере несколько лет не появлялись в этих местах.
Обдумав, Бриан пришел к заключению, что присутствие этих тюленей доказывает, что берег находится южнее архипелага Новой Зеландии и яхта значительно уклонилась к юго‑востоку.
Это предположение еще более подтвердилось, когда Бриан дошел до подножия мыса и увидел стаю пингвинов, встречающихся в южном поясе. Они сотнями переваливались, неуклюже махая подобием крыльев, служивших им исключительно для плавания. Их горькое жирное мясо не годится для еды.
Было десять часов утра. Бриан употребил много времени, чтобы пройти последние мили. Измученный, голодный, он решил отдохнуть и подкрепить свои силы, прежде чем подняться на мыс, возвышавшийся на триста футов над поверхностью моря.
Бриан сел на утес. До него не доходили волны прилива, покрывавшие уже подводные скалы. Очень возможно, что через час ему не пройти между бурунами и нижней частью утеса. Об этом ему теперь не надо было беспокоиться, и после полудня, когда начнется отлив, он свободно пройдет в это место.
Хороший кусок говядины, несколько глотков воды с коньяком утолили его голод и жажду, и он смог отдохнуть от ходьбы.
В то же время он начал спокойно обдумывать положение, в котором находились он и его товарищи, решив заботиться об общем спасении и остаться верным этой цели до конца. Поведение Донифана и некоторых других мальчиков не переставало беспокоить его, потому что раздор мог повредить общему делу. Он твердо решил противиться всему, что могло повредить товарищам. Затем он вспомнил о своем брате Жаке, нравственная перемена которого очень тревожила его. Ему казалось, что Жак совершил какой‑то проступок до отъезда, и решился употребить все влияние, чтобы заставить брата сознаться.
Отдохнув час, Бриан встал. Он поднял свою сумку, перебросил ее за спину и начал подниматься на первые скалы.
Остроконечный мыс, находившийся на самом краю бухты, представлял очень странное наслоение. Можно было принять эту кристаллизацию за образовавшуюся от действия вулканической силы.
Эта горка совсем не примыкала к утесу, как казалось издали. Она была совершенно иного характера, состояла из гранитных скал, — а не известкового слоя, — похожих на скалы, встречающиеся в Ла‑Манше на западе Европы.
С этой горки Бриан мог заметить и узкий проход, отделявший мыс от берега. К северу берег тянулся до бесконечности. Так как эта горка была выше остальных на сто футов, то с нее можно было видеть на большое расстояние, что было очень важно.
Подъем был довольно труден. Надо было взбираться с одной скалы на другую. Но так как он очень хорошо лазил и с детства любил этим заниматься, и у него развилась необыкновенная смелость, гибкость и проворство, то ему удалось достичь вершины утеса, избегнув опасного падения.
Прежде всего Бриан навел подзорную трубу на восток.
Местность была плоская на всем расстоянии. Утес был самым высоким местом, и плоскость его слегка и понижалась внутрь.
За ней виднелись пригорки, не изменявшие общего характера местности. Далее шли леса, за густой, но пожелтевшей осенью зеленью прятались речки, впадавшие в море. Это плоское пространство, сливающееся с горизонтом, тянулось на десять миль. Нельзя было определить, ограничивалась ли эта равнина морем, и чтобы решить вопрос, материк это или остров, надо было организовать новую экспедицию далее на запад.
Бриан не видел на севере границы берега, который тянулся прямой линией на семь или восемь миль, загибался удлиненным новым мысом и делался песчаным, похожим на обширную пустыню.
К югу, за другим мысом на краю бухты, берег расходился на северо‑восток и юго‑запад, ограничивая собой обширное болото, и резко отличался от пустынного северного берега.
Бриан старательно наводил свою трубу на все стороны этой большой окружности и все‑таки не мог определить, остров это или материк. Во всяком случае, если это остров, то можно было предположить, что очень большой.
Затем он обернулся на запад. Море блестело под косыми лучами солнца, медленно склонявшегося к горизонту.
Вдруг Бриан поднес трубу к глазам и направил ее на море.
— Корабли… — воскликнул он, — корабли плывут!
Действительно, вдали на море показались три черные точки почти в пятнадцати милях от берега.
Бриан был взволнован. Не обман ли зрения? Действительно ли это три корабля?
Он опустил трубу, протер запотевшие стекла и снова навел ее вдаль…
Эти три точки были похожи на корабли, но не было видно ни мачт, ни дыма.
Бриану пришла мысль, что эти суда были на таком большом расстоянии, что нельзя различить сигналов. Очень возможно, что его товарищи не видят их; тогда надо было скорее пойти на яхту и после захода солнца развести большой огонь па берегу.
Обдумывая все это, Бриан не переставал наблюдать за тремя черными точками, удивляясь, что они не двигаются.
Вскоре он различил, что это были три маленьких острова, расположенных к западу от берега, мимо которых должна была проходить яхта, когда буря несла ее к берегу, но которых из‑за тумана не было видно.
Это было большим разочарованием для Бриана.
Было два часа дня. Начался отлив, берег освободился от воды. Бриан, находя, что пора вернуться на яхту, приготовился спускаться с горки.
Однако ему хотелось еще раз окинуть взором горизонт с востока. Может быть, благодаря новому положению солнца он увидит какую‑нибудь новую точку, которую до сих пор не мог заметить.
С величайшим вниманием Бриан начал наблюдать в этом направлении, и небезрезультатно.
Действительно, вдали за леском он ясно заметил синеватую полосу, тянувшуюся на протяжении нескольких миль с севера на юг, концы которой терялись за деревьями.
Он с еще большим вниманием поглядел в трубу.
— Море!.. Да… Это море!
Труба от волнения едва не выпала у него из рук. Если на востоке море, то нет никакого сомнения, что яхта была выброшена не на материк, а на уединенный остров Тихого океана, с которого нет возможности выбраться.
Все предстоящие опасности быстро промелькнули в воображении мальчика. Сердце у него тревожно сжалось. Но поборов этот невольный упадок духа, он решил, что не должен унывать, как бы печальна ни была будущность.
Четверть часа спустя Бриан спустился на берег и пошел по прежней дороге. Не было еще пяти часов, когда он вернулся на яхту, где товарищи с нетерпением ждали его возвращения.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Спор. — Задуманная и отложенная экскурсия. — Плохая погода. — Рыбная ловля. — Костар и Доль верхом на плохой лошади. — Сборы в путь. — На коленях перед Южным Крестом.

В тот же вечер после ужина Бриан рассказал старшим мальчикам о своей экскурсии. Результаты были следующие: на востоке за лесом ясно была видна полоса воды, шедшая с севера на юг. Он не сомневался, что это было море, и заключил, что, к несчастью, они были выброшены бурей на остров, а не на материк.
Гордон и другие взволнованно приняли его сообщение. Итак, они были на острове и нельзя было выбраться отсюда. Приходилось ждать до тех пор, пока не покажется корабль около этого берега. Неужели нет другого средства спастись!
— Не ошибся ли Бриан в своем наблюдении? — заметил Донифан.
— Послушай, Бриан, не принял ли ты ряд облаков за море? — прибавил Кросс.
— Нет, — ответил Бриан, — я уверен, что не ошибся. Я действительно видел на востоке полосу воды, закругляющуюся на горизонте.
— На каком расстоянии? — спросил Уилкокс.
— Около шести миль от мыса.
— А за ней не было видно гор или возвышенностей?
— Нет, ничего, кроме неба.
Бриан говорил это так уверенно, что нельзя было сомневаться в справедливости его слов.
Но Донифан, как всегда в спорах с ним, упрямо стоял на своем.
— А я повторяю, — возразил оп, — что Бриан мог ошибиться, и пока мы сами не увидим…
— Хорошо, пойдемте, — заметил Гордон, — нам надо знать, как поступать дальше.
— А я нахожу, что нельзя терять ни одного дня, — прибавил Бакстер, — если мы хотим двинуться в путь до плохой погоды, конечно, в том случае, если мы не на материке.
— Завтра, если погода позволит, — продолжал Гордон. — мы отправимся на исследование, которое, вероятно, продолжится несколько дней. Было бы сумасшествием идти в дурную погоду.
— Хорошо, Гордон. — ответил Бриан, — и тогда мы дойдем до противоположного берега острова.
— Если только это остров! — воскликнул Донифан, пожимая плечами.
— Говорю тебе, это остров! — возразил нетерпеливо Бриан. — Я не ошибся! Я ясно видел море на востоке. Донифан, как всегда, любит мне противоречить…
— Ведь ты можешь ошибаться?
— Конечно да! Но вы увидите, ошибся ли я. Я сам пойду еще раз в таком случае, и если Донифан хочет идти со мной…
— Конечно, пойду.
— И мы также! — закричали трое или четверо.
— Хорошо! Хорошо! — согласился Гордон. — Успокойтесь. Хотя мы еще дети, но постараемся вести себя как взрослые. Наше положение серьезно, и неосторожность может сделать его еще тяжелее. Нет! Всем нам нельзя идти в лес. Прежде всего, маленькие не могут идти с нами, а их нельзя оставить одних на яхте. Пусть пойдут Донифан с Брианом и еще кто‑нибудь.
— Я! — сказал Уилкокс.
— И я! — заметил Сервис.
— Хорошо, — ответил Гордон. — Довольно четверых. Если вы запоздаете, то кто‑нибудь из нас пойдет вам навстречу, а остальные останутся на яхте. Не забудьте, что здесь наша стоянка, наш дом, наш очаг, и мы его можем только тогда покинуть, когда будем наверно знать, что мы на материке.
— Мы на острове, — ответил Бриан. — Я утверждаю это в последний раз.
— Это мы увидим, — возразил Донифан.
Умные советы Гордона прекратили ссору двух мальчиков. Каждый из них, а также и сам Бриан, понимал, что следует осмотреть ту полосу воды, которую Бриан видел издали. Допуская, что на востоке море, разве не может быть в том же направлении других островов, отделенных друг от друга только каналами, через которые нетрудно переплыть? Если на горизонте покажутся возвышенности, то надо их исследовать, прежде чем прийти к решению, от которого могло зависеть спасение. Несомненно, что не было земли на западе от этой части Тихого океана до Новой Зеландии. Итак, они могли только с востока добраться до какой‑нибудь обитаемой земли.
Во всяком случае предпринять подобное исследование можно было только в хорошую погоду. Итак, Гордон верно заметил своим товарищам, что надо рассуждать и действовать как взрослые, а не как дети. Если легкомыслие и естественное непостоянство их возраста одержат верх и кроме того возникнут между ними ссоры, то это приведет к гибели. Вот почему Гордон решил сделать все возможное, чтобы поддержать порядок между товарищами.
Донифан и Бриан торопились отправиться в путь, но из‑за дурной погоды им пришлось изменить свое намерение. На другой день шел холодный дождь. Барометр стоял на отметке «буря». Было бы слишком смело отправиться в путь при таких неблагоприятных условиях.
Жалеть об этом не стоило. Понятно, что мальчикам хотелось знать, окружает ли их море со всех сторон. Но если бы они убедились, что они на материке, то немыслимо было бы отправиться вглубь неизвестной им страны в такое холодное время года. Они бы не вынесли, если бы им пришлось пройти сотни миль, едва ли у самого сильного из них хватило сил дойти до конца. Чтобы разумно исполнить подобное исследование, надо было отложить его до наступления длинных дней, пока не прекратится суровая зима.
Однако Гордон сделал попытку определить, в какой части Тихого океана они находились. В атласе Штилера, принадлежащего библиотеке яхты, было несколько карт Тихого океана. На пути, который должна пройти яхта от Окленда до берегов Америки, они нашли на севере за группой островов Помоту остров Пасхи и остров Хуан‑Фернандес, на котором Селькирк — прототип настоящего Робинзона — провел часть своей жизни. К югу до океана не было видно никакой земли. На востоке были только острова Чилоэ и Мадреде‑Диос, лежащие у берегов Чили, и ниже — острова Магелланова пролива и Огненной земли, которые омываются бурными волнами мыса Горн.
Если яхта была выброшена около одного из этих необитаемых островов, то надо пройти сотни миль до населенных провинций Чили, Ла‑Платы или Аргентинской Республики. Помощи нельзя было ожидать в ненаселенной местности, где всевозможные опасности угрожают путешественнику.
Ввиду подобных обстоятельств надо было действовать чрезвычайно осторожно, без крайней надобности не подвергаться опасности.
Так думал Гордон. Бриан и Бакстер разделяли его образ мыслей. Вероятно, Донифан со своими сторонниками тоже присоединился к ним.
Однако они не изменили своего намерения пойти исследовать море, замеченное на востоке. Но в продолжение двух недель нельзя было его привести в исполнение: стояла ужасная погода, дождь лил с утра до вечера, море бушевало. Дорога в лесу была непроходима. Необходимо было отложить исследование, несмотря на то, что это был важный вопрос.
В эти долгие бурные дни Гордон и его товарищи проводили время на яхте, где они постоянно были чем‑нибудь заняты. Им приходилось чинить яхту, которой буря беспрерывно наносила повреждения. Обшивка в надводных частях яхты стала портиться, и палуба протекала. В некоторых местах дождь проходил через дыры, которые надо было законопатить.
Необходимо было отыскать как можно скорее более надежное убежище. Раньше чем через пять или шесть месяцев на восток нельзя было идти, а яхта не выдержит до тех пор. Если бы им пришлось покинуть яхту в эту погоду, они не могли бы найти себе пристанища, так как в скале, обращенной к западу, не было никакой трещины, которая бы им пригодилась. Надо было искать на противоположном берегу местечко, защищенное от морского ветра, и когда понадобится, выстроить жилище для всех.
Нужно было чинить яхту и укрепить внутреннюю обшивку. Гордон даже хотел воспользоваться запасными парусами, чтобы покрыть борта, не жалея пожертвовать этим прочным полотном, которое могло бы пригодиться для палатки, если бы пришлось расположиться на открытом воздухе. На палубе натянули просмоленные брезенты. Груз распределили по тюкам, а Гордон пометил номер на каждом тюке и записал его в книжечку.
Когда ветер стихал на несколько часов, Донифан, Феб и Уилкокс отправлялись стрелять голубей, которых Моко довольно успешно приготовлял различными способами. В то же время Гарнетт, Сервис, Кросс, маленькие мальчики и иногда Жак по требованию брата занимались рыбной ловлей. Рыбы было много, и в заливе попадалась между водорослями, зацепившимися за скалы, также крупная треска. Между волокнами этих гигантских водорослей, длиной до ста футов, кишело много маленьких рыбок, которых можно было поймать рукой.
Надо было видеть, с каким радостным криком юные рыболовы вытаскивали свои сети или удочки.
— Какая чудная! — кричал Дженкинс. — Какая крупная!
— А у меня‑то еще крупнее! — кричал Айверсон, зовя Доля к себе на помощь.
— Они уйдут! — восклицал Костар. Тогда остальные бежали к ним на помощь.
— Держите крепче, крепче, — повторяли Гарнетт или Сервис, переходя от одного к другому, — а главное, вытаскивайте скорее ваши сети.
— Но я не могу… не могу!.. — повторял Костар, которого самого сеть тащила в воду.
Общими силами удавалось вытащить сети на песок. Это было сделано вовремя, потому что в прозрачной воде было много хищной рыбы, быстро поглощавшей мелкую, захваченную в сети; хотя много рыбы потеряли таким образом, но все‑таки много осталось и для стола. Главным образом была вкусна треска, свежая и соленая.
В реке им попадались только пескари, которых Моко жарил на сковороде.
Двадцать седьмого марта была поймана более ценная добыча, при ловле которой произошел довольно смешной случай.
После 12 часов дня дождь перестал, и дети пошли ловить рыбу. Вдруг раздались их крики — это были радостные крики, однако они звали на помощь.
Гордон, Бриан, Сервис и Моко, занятые на яхте, бросили свою работу и поспешили к тому месту, откуда раздавались эти крики.
— Идите!.. Скорее! — кричал Дженкипс.
— Посмотрите на Костара и на его копя, — сказал Айверсон.
— Скорее, Бриан, а то она от нас убежит! — повторял Дженкинс.
— Довольно! Довольно! Снимите меня!.. Я боюсь!.. — кричал Костар, отчаянно махая руками.
— Ну, ну!.. — погонял Доль, севший верхом сзади Костара на какую‑то двигавшуюся массу.
Эта масса была не что иное, как огромная черепаха, одна из тех, которых часто находят спящими.
На этот раз, застигнутая на берегу, она старалась уйти в воду.
Напрасно дети, обмотав веревкой за шею, старались удержать это сильное животное. Черепаха продолжала передвигаться, и, хотя не очень скоро, по тянула веревку с непреодолимой силой, увлекая всех за собой. Из шалости Дженкинс посадил Костара на черепаху, Доль сел верхом сзади нею, и теперь маленький мальчик с испуга, не переставая, кричал все сильнее, по мере того как черепаха приближалась к морю.
— Держись крепче, Костар, — говорил Гордон.
— И смотри, чтобы твоя лошадь не понесла! — воскликнул Сервис.
Бриан рассмеялся, потому что не было никакой опасности. Как только Доль выпустит Костара, тот всегда может слезть с черепахи.
Важнее было поймать черепаху. Очевидно, что даже если бы Бриан и все остальные принялись тащить, то и тогда им не удалось бы остановить ее. Надо было придумать другой способ задержать ее, иначе она попадет в воду и там с ней не справиться.
Револьверы, которыми Гордон и Бриан запаслись, уходя с яхты, не могли им пригодиться, потому что нельзя пробить ее крепкий панцирь, а если ударить ее топором, то она спрячет голову и лапы.
— Единственное средство, — сказал Гордон, — это перевернуть ее на спину.
— А как это сделать? — спросил Сервис, — Она очень тяжелая, и нам никогда не справиться.
— Надо принести жердей, — ответил Бриан и вместе с Моко быстро побежал к яхте.
В эту минуту черепаха находилась не более чем в тридцати шагах от моря. Гордон поспешил снять Костара и Доля, сидевших верхом на черепахе. Все мальчики, схватив веревку, начали тянуть изо всех сил, но не могли остановить черепаху, у которой хватило бы силы тащить на буксире весь пансион Черман.
К счастью, Бриан и Моко вернулись прежде, чем черепаха успела сползти в море.
Просунули под черепаху две жерди, и с помощью этих рычагов им удалось с большими усилиями перевернуть ее на спину. Она была поймана, так как не могла перевернуться.
Кроме того, в тот момент, когда она высунула голову, Бриан ударил ее топором так метко, что убил.
— Ну, Костар, ты все еще боишься этой большой черепахи? —спросил он маленького мальчика.
— Нет, Бриан, она мертвая.
— Хорошо! — воскликнул Сервис. — Я бьюсь об заклад, однако, что ты не решишься ее есть.
— А разве ее едят?
— Конечно.
— Ну, я буду ее есть, если это вкусно! — заметил Костар, облизываясь.
— Это очень вкусно, — подтвердил Моко.
Нечего было и думать перенести черепаху на яхту, надо было на месте разрезать ее на части. Это очень противная операция, но молодежь начинала уже привыкать к неприятностям робинзоновской жизни. Самое трудное было рассечь панцирь, металлическая твердость которого притупила бы острие топора. Им все‑таки удалось всунуть долото между скважинами пластинок. Затем мясо, разрезанное на куски, перенесли на яхту. В этот день все могли убедиться, что бульон из черепахи чрезвычайно вкусен, жаркое тоже очень вкусно, несмотря на то, что Сервис дал ему пригореть на слишком горячих углях. Остатки съел Фанн, и, видимо, мясо черепахи ему понравилось.
Мяса получилось более пятидесяти фунтов, и, таким образом, можно было сохранить припасы, находящиеся на яхте.
Так кончился март. В течение трех недель со времени крушения яхты каждый работал сколько мог, имея в виду продолжительность пребывания на этом берегу. До начала зимы надо было окончательно решить вопрос: материк это или остров?
Первого апреля было видно, что погода начинает улучшаться. Давление медленно поднималось, и ветер становился менее резок. По этим признакам нельзя было не заключить, что наступит затишье и продолжится оно довольно долго. Наконец, обстоятельства дадут возможность совершить экскурсию вглубь страны.
Старшие целый день обсуждали этот вопрос и приступили к приготовлениям для экскурсии, важность которой все осознавали.
— Думаю, — сказал Донифан, — что завтра утром мы можем отправиться, если ничто не помешает.
— Надеюсь, что нет, — ответил Бриан, — надо быть пораньше готовыми.
— Я заметил, — сказал Гордон, — что виденная тобой на востоке полоса воды находится в шести или в семи милях от мыса.
— Да, — ответил Бриан, — но так как бухта глубоко вдается в сушу, то возможно, что от нашей стоянки до этой полосы ближе.
— В таком случае, — добавил Гордон, — ваше отсутствие продолжится не более двух суток.
— Да, Гордон, если нам удастся идти прямо на восток. Но найдем ли мы дорогу через лес, когда завернем за утес?
— Это затруднение не может нас остановить, — заметил Донифан.
— Хорошо, — ответил Бриан, — но другие препятствия могут загородить дорогу: река, болото, еще что‑нибудь. Будет благоразумно запастись провизией па несколько дней.
— И патронами к ружьям, — добавил Уилкокс.
— Само собой разумеется, — сказал Бриан, — и условимся, Гордон, что если мы не вернемся через двое суток, то ты не должен очень беспокоиться.
— Я буду беспокоиться, даже если ваше отсутствие продлится и полдня, — ответил Гордон. — Впрочем, не в этом вопрос. Вам надо не только исследовать синюю полосу, но необходимо также познакомиться с местностью вдоль всего того берега. Здесь мы не нашли никакой пещеры, и когда мы покинем яхту, то свой бивак перенесем в место, защищенное от ветра. По‑моему, нельзя провести холодное время года на этом берегу.
— Ты прав, Гордон, — ответил Бриан, — и мы поищем какое‑нибудь удобное место, где бы нам разместиться.
— Если только не будет доказано, что наверно можно покинуть этот мнимый остров, — заметил Донифан, упорно возвращаясь к своей мысли.
— Итак, решено, хотя этому вовсе не благоприятствует время года. Все равно постараемся.
Сборы кончились. Было заготовлено провизии на четыре дня и положено в мешки, которые несли на перевязи, четыре ружья, четыре револьвера, два маленьких топора, карманный компас, довольно сильная подзорная труба, одеяла, затем карманные инструменты, трут, огниво, спички, — этого казалось достаточно для короткой, но небезопасной экскурсии. Как Бриан, Донифан, так и Сервис с Уилкоксом, которые сопровождали их, должны идти вперед с большой осторожностью и никогда не отделяться.
Гордон сознавал, что ему надо было бы пойти с Брианом и Донифаном, но благоразумнее было остаться на яхте, чтобы заботиться о маленьких. Отведя Бриана в сторону, он взял с него слово избегать ссор с Донифаном.
Предсказание барометра исполнилось. К концу дня на западе исчезли последние тучи и ясно обозначилось море. Чудные созвездия южного полушария блестели на небе, и между ними выделялся величественный Южный Крест.
У Гордона и его товарищей накануне разлуки было грустно на душе. Что‑то с ними будет! Со взорами, устремленными на небо, они вспомнили своих родителей, семьи, родину, которую они, быть может, никогда не увидят.
Тогда дети встали на колени перед Южным Крестом, как перед крестом часовни, и горячо помолились всемогущему Создателю этих небесных чудес.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Березовый лес. — С утеса. — В лесу. — Запруда на речке. — Ночной привал. — Ажупа. — Голубоватая полоса. — Фанн утоляет жажду.

В семь часов утра Бриан, Донифан, Уилкокс и Сервис отправились на исследования. Солнце взошло на чистом небе и обещало один из тех чудных дней, которые бывают иногда в умеренном поясе. Нечего было бояться ни жары, ни холода. Если и могло появиться какое‑нибудь препятствие, которое их задержит, то) только от рельефа почвы.
Прежде всего мальчики пошли по берегу к подножию скалы; Гордон посоветовал им взять с собой Фанна, инстинкт которого мог им пригодиться.
Через четверть часа все четверо исчезли за лесом, который быстро прошли. Им попадалась дичь. Но так как нельзя было терять времени, то Донифан был настолько благоразумен, что сдержал свои порывы. Даже Фанн понял наконец, что утомительно бегать туда‑сюда, и побежал рядом со своими хозяевами, не отклоняясь в сторону более, чем следовало ему как разведчику.
План состоял в том, чтобы идти вдоль подножия скалы до мыса, расположенного на севере залива. Они хотели идти по направлению полосы воды, замеченной Брианом. Этот путь хотя и был не самым коротким, но зато самым верным. Таким мальчикам, сильным и хорошим ходокам, нетрудно было сделать одну или две лишних мили.
Как только они дошли до скалы, Бриан узнал место, где они с Гордоном останавливались во время своей первой экскурсии. Так как в этой известковой стене не было никакого прохода по направлению к югу, то надо было искать ущелье на севере, хотя бы пришлось снова подняться до мыса.
Бриан объяснил это своим товарищам, и Донифан после неудачных попыток забраться на откос не противоречил ему. Все четверо следовали вдоль подножия скалы, окруженной деревьями.
Они шли около часа, и так как предстояло идти до мыса, то Бриан начал беспокоиться, можно ли там пройти, не начался ли прилив и не покрыт ли берег водой. Придется потерять почти полдня, ожидая, когда настанет время отлива.
— Надо спешить, — сказал он, объяснив, как важно прийти до начала прилива.
— Ну, — возразил Уилкокс, — мы рискуем только замочить ноги.
— Да, сначала ноги, а затем вода дойдет до груди и до ушей! — возразил Бриан. — Вода поднимается по крайней мере от пяти до шести футов, и мне кажется, нам лучше всего прямо отправиться к мысу.
— Это следовало раньше предложить, — заметил Донифап. — Ты, Бриан, наш проводник, и если мы опоздаем, твоя вина.
— Хорошо, Донифан. Во всяком случае, не надо терять ни одной минуты. Где Сервис?
И он позвал его:
— Сервис! Сервис!
Мальчика не было с ними. Он исчез со своим другом Фанном шагах в ста за выступом скалы.
Почти тотчас же раздались крики и послышался лай собаки. Сервису, вероятно, угрожала какая‑то опасность.
В одну минуту Бриан, Донифан и Уилкокс поспешили к своему товарищу, остановившемуся перед старым обвалом в скале. Вследствие просачивания или просто от перемены погоды известковая масса осыпалась и образовала полуворонку, шедшую снизу скалы до самого верха. В отвесной стене образовался узкий проход, покатость внутренних стенок его не превышала сорока пли пятидесяти градусов. Кроме того, неровности на поверхности воронки представляли точки опоры, и по ним легко можно было взобраться. Проворные и ловкие мальчики могли без особого труда взобраться кверху, если только не произойдет нового обвала.
Они, не колеблясь, решились это сделать. Донифак первый бросился к камням, нагроможденным у входа в воронку.
— Подожди!.. Стой!.. — закричал ему Бриан. — Не надо рисковать!
Но Донифан не слушал его: из самолюбия он хотел опередить своих товарищей, особенно Бриана, и вскоре очутился на середине воронки.
Его товарищи последовали за ним, избегая подниматься сзади него, чтобы в них не попадали куски, отскакивающие от скалы и падающие на землю.
Все прошло благополучно, и Донифан был доволен, что первым взобрался на гребень скалы.
Донифан уже вынул подзорную трубу из футляра и навел ее на леса, которые бесконечно тянулись на восток.
Там виднелась та же зелень и небо, которое Бриан видел с мыса, но менее обширно, потому что мыс был выше скалы на сто футов.
— Ну что, — спросил Уилкокс, — ты ничего не видишь?
— Решительно ничего, — возразил Донифан.
— Теперь моя очередь посмотреть, — сказал Уилкокс.
Донифан с самодовольством передал трубу товарищу.
— Я не вижу никакой водной полосы, — сказал Уплкокс, опуская трубу.
— Вероятно, потому, — ответил Донифан, — что ее нет с этой стороны. Посмотри, Бриан, и я думаю, ты увидишь свою ошибку.
— Мне нечего смотреть, — ответил Бриан, — я уверен, что не ошибся.
— Это уж слишком… Мы ничего не видим.
— Скала ниже мыса — от этого уменьшается расстояние. Если бы мы были так же высоко, как я тогда, то голубая полоса показалась бы на расстоянии шести или семи миль. Вы бы ее тогда увидели там, где и я, и убедились бы, что ее нельзя смешать с облаками.
— Сказать все можно, — заметил Уилкокс.
— Но я могу и доказать, — ответил Бриан. — Дойдем до плато, пройдем лес и будем идти, пока не дойдем.
— Хорошо, — заметил Допифан, — так мы можем далеко пройти, но, право, не знаю, стоит ли.
— Оставайся, Допифан, — ответил Бриан, следуя совету Гордона и сдерживая себя, несмотря на недоброжелательство своего товарища. — Оставайся, а мы с Сервисом пойдем.
— Мы также пойдем! — возразил Уилкокс. — В путь, Донифан.
— Сначала надо позавтракать, — заметил Сервис. Действительно, надо было подкрепиться.
Они позавтракали и через полчаса отправились в путь.
Первую милю прошли быстро. Травянистая почва не представляла никакого затруднения для ходьбы. Мох и лишаи покрывали кремнистые бугорки, кое‑где встречались разные кустарники, то папоротники или плауны, то вереск, барбарис, остролист, кустарники с жесткими листьями, которые распространены и в более северных широтах.
Пройдя верхнее плато, Бриан и его товарищи не без труда спустились по противоположному склону, такому же высокому и прямому, как со стороны бухты. Если бы не дно полувысохшей речки, извилины которой облегчали крутизну, то им пришлось бы вернуться к мысу.
В лесу было труднее идти по земле, покрытой крепкими растениями и высокой травой. Часто упавшие деревья заграждали путь, а кустарники были так густы, что надо было прокладывать дорогу. Мальчики действовали топорами, как пионеры Нового Света.
Все чаще и чаще приходилось делать остановки, причем руки уставали больше ног. Вследствие этого они запоздали и прошли за день, вероятно, не более трех или четырех миль.
Казалось, ни разу человек не проникал в этот лес. По крайней мере нигде не было следов. Не было ни малейшей тропинки, которая указывала бы, что по ней ходили люди. Деревья упали от бури или от времени, но не от руки человека. Местами помятая трава указывала только на след каких‑нибудь небольших животных; некоторых из них они видели, но не могли узнать, какой они были породы, потому что робкие животные убегали очень быстро.
Нетерпеливому Донифану так и хотелось схватить ружье и выстрелить в этих пугливых четвероногих, но он удерживался благодаря своему благоразумию, так что Бриану не пришлось его останавливать.
Донифан понимал, что не должен стрелять, чтобы не выдать своего присутствия, хотя удобные случаи ему часто представлялись. На каждом шагу взлетали куропатки, очень нежные на вкус, стрижи, дрозды, дикие гуси, тетерева, не считая таких птиц, которых можно было настрелять сотнями.
В случае, если им придется остаться в этих местах, они найдут себе пропитание. В самом начале экскурсии Донифан это заметил, надеясь впоследствии вознаградить себя за вынужденную обстоятельствами сдержанность.
Деревья в лесу главным образом состояли из различных сортов берез и буков. Тут также были высокие и прямые кипарисы, очень густые мирты и чудные группы коричных лавров, кора которых распространяет такой же запах, как и корица.
В два часа они сделали вторую остановку в узкой прогалине, через которую протекала неглубокая река, скорее ручеек. Эта необыкновенно прозрачная река тихо текла по черноватым камням. По тихому, чистому течению незасоренной воды можно было судить, что ее источник недалеко. Перейти через нее было легко по камешкам, которыми она была усеяна. Даже в одном месте гладкие камни лежали симметрично и тем обратили на себя внимание мальчиков.
— Это странно! — сказал Донифан. Действительно, как будто было проложено шоссе от одного берега до другого.
— Совсем как плотина! — воскликнул Сервис, собираясь ее перейти.
— Подожди! — остановил его Бриан. — Надо рассмотреть, как лежат эти камни.
— Немыслимо, — прибавил Уилкокс, — чтобы эти камни легли сами по себе.
— Нет, — сказал Бриан, — мне кажется, в этой части реки хотели устроить переправу. Посмотрим поближе.
Мальчики тщательно осмотрели каждый камень этого узкого шоссе, выступающего из воды только на несколько дюймов.
Нельзя было наверно сказать, что эти камни были положены рукой человека, чтобы облегчить переход через реку. Вероятнее всего, что во время половодья они были подхвачены силой потока и образовали естественную запруду. Это был самый простой способ объяснить существование шоссе: к нему пришли Бриан и его товарищи после осмотра камней.
Ни на правом берегу, ни на левом не было видно человеческих следов.
Речка направлялась в противоположную сторону от бухты. Не впадала ли она в море, которое видел Бриан с мыса?
— Может быть, — сказал Донифан, — это приток более значительной реки.
— Увидим, — ответил Бриан, считавший бесполезным возобновлять разговоры по этому поводу. — Однако, пока она течет к востоку, нам следует идти по ее течению, если она не делает много извилин.
Мальчики отправились вперед, перейдя реку, чтобы потом не переходить ее, может быть при менее благоприятных условиях.
Было довольно легко идти по крутому берегу, исключая нескольких мест, где деревья пускали корни в воду, а ветви перекидывались с одного берега на другой. Речка иногда круто поворачивала, но ее общее направление было всегда к востоку. Устье ее еще должно было быть далеко, потому что течение не становилось быстрее и сама она не делалась шире.
В половине шестого Бриан и Донифан, к сожалению, должны были убедиться, что река переменила направление к северу. Если бы они продолжали идти по реке, то это их отдалило бы от цели путешествия. Они согласились не следовать по берегу, а направиться на восток через чащу берез и буков.
Дорога эта была очень трудная. В густой траве, которая иногда покрывала их с головой, чтобы не потерять друг друга, им приходилось перекликаться.
Они шли уже целый день, но вблизи не было видно полосы воды, и Бриан начал беспокоиться. Неужели это был обман зрения, когда он смотрел с мыса?
«Нет, нет! — повторял он про себя. — Я не ошибся. Этого не может быть. Нет!»
К семи часам вечера они еще не дошли до конца леса, но было уже так темно, что нельзя было отыскать дорогу.
Бриан и Донифан решили сделать остановку и провести ночь под деревьями. Они утолили голод хорошим куском говядины. Теплые одеяла защищали их от холода. Кроме того, можно бы было развести огонь из сухих веток; но эта хорошая защита от зверей могла привлечь какого‑нибудь туземца.
— Лучше не рисковать, — заметил Донифан.
Все с ним согласились и стали ужинать. Нельзя было пожаловаться на отсутствие аппетита. Уничтожив значительное количество провизии, они расположились под огромной березой, когда Сервис показал им на густую чащу в нескольких шагах от них. Из этой чащи, насколько они могли разобрать в темноте, выступало дерево средней величины, низкие ветви которого свисали до земли. Под этим деревом все четверо улеглись на груду сухих листьев, завернувшись в одеяла. Они сразу заснули, и Фанн, который должен был сторожить их, тоже последовал примеру своих молодых хозяев.
Раз или два собака ворчала. Очевидно, какие‑то дикие животные бродили по лесу, но не подошли близко.
Около семи часов утра Бриан и его товарищи встали. Косые лучи солнца ярко освещали место их ночевки. Сервис встал первым и закричал от удивления.
— Бриан! Донифан! Уилкокс! Идите… идите сюда!
— Что такое? — спросил Бриан.
— Да в чем дело? — спросил Уилкокс. — У Сервиса привычка кричать, и он нас только пугает.
— Хорошо, хорошо! — ответил Сервис. — Посмотрите, где мы лежали.
Это была не чаща, а шалаш из листьев, так называемая у индейцев «ажупа». Этот шалаш был построен давно, потому что крыша и стены его держались только благодаря тому, что шалаш был прислонен к дереву, ветви которого покрывали эту хижину, похожую на те, в которых живут туземцы в Южной Америке.
— Значит, здесь есть жители, — сказал Донифан, быстро оглядываясь крутом.
— Или по крайней мере были, — ответил Бриан, — эта хижина не могла сама выстроиться.
— Теперь делается понятным существование переправы через реку, — заметил Уилкокс.
— Тем лучше! — воскликнул Сервис. — Если есть жители, то это хорошие люди, потому что они выстроили эту хижину для нас, чтобы мы провели в ней ночь.
Никакого основания не было предполагать, что туземцы хорошие люди, как их называл Сервис, но не видно было, что туземцы посещают или посещали эту часть леса. Это были, вероятно, индейцы, если эта страна примыкала к Новому материку, или полинезийцы и даже людоеды, если это был какой‑нибудь из островов Океании. В последнем случае детям грозила опасность, и важно было это выяснить.
Бриан предложил продолжить путь, но Донифан выказал желание осмотреть хижину, в которой, по‑видимому, давно не живут.
Может быть, в ней найдутся какие‑нибудь вещи, орудия или инструменты, по которым можно будет что‑либо узнать об их хозяевах.
Они тщательно перерыли сухие листья, лежавшие на полу хижины. Сервис нашел в углу глиняный черепок от чашки или бутылки; это доказывало, что здесь жил человек, ко других указаний они не нашли. Оставалось только продолжать путь.
В половине восьмого мальчики с компасом в руке направились на восток по небольшой впадине. Они шли очень медленно, в течение двух часов пробираясь через густую траву и кустарники; два или три раза им приходилось прокладывать себе дорогу топорами…
К десяти часам горизонт изменился. За лесом тянулась широкая долина, усеянная мастиковыми деревьями, тимьяном, вереском. Восточнее шла полоса песка, омываемая волнами моря, которое видел Бриан.
Донифан молчал. Этому тщеславному юноше тяжело было сознаться, что его товарищ прав.
Бриан, однако, не хотел торжествовать и рассматривал море в подзорную трубу.
На севере берег, ярко освещенный лучами солнца, немного загибал налево.
На юге изгиб был больше заметен.
Сомневаться теперь было нечего: они были не на материке, а на острове, и надо было оставить всякую надежду вернуться домой, если не придет помощь со стороны.
Кроме того, нигде не видно было земли.
Этот уединенный остров казался как бы затерянным в необъятных водах Тихого океана.
Бриан, Донифан, Уилкокс и Сервис пересекли долину, тянувшуюся до берега, и остановились у песчаного холма.
Они хотели позавтракать, а затем идти обратно через лес.
Может быть, если они поторопятся, им удастся к вечеру вернуться на яхту.
Завтрак прошел довольно грустно, они едва обменялись несколькими словами.
Наконец Донифан, подняв свой мешок и ружье, встал и сказал одно только слово:
— Пойдемте.
И все четверо, посмотрев в последний раз на море, собрались в обратный путь, как вдруг Фанн, прыгая, побежал к воде.
— Фанн, сюда!.. — закричал Сервис.
Но собака продолжала бежать, нюхая сырой песок, приблизилась к воде и начала жадно пить.
— Фанн пьет!.. он пьет!.. — воскликнул Донифан, подбежал к воде и, зачерпнув горсть, попробовал. Вода была пресная!
Это было не море, а озеро!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Исследование западной стороны озера. — Вниз по берегу. — Страусы, — Река, вытекающая из озера. — Спокойная ночь. — Выступ утеса. — Плотина. — Обломки лодки. — Надпись. — Пещера.

Важный вопрос, от которого зависело спасение мальчиков, не был окончательно решен. Не было сомнения, что это предполагаемое море являлось озером. Но очень возможно, что это озеро принадлежало острову. Если продолжить исследование, то, может быть, окажется, что за озером лежит настоящее море, которое никаким образом нельзя будет переплыть.
Очевидно, озеро было очень велико, потому что горизонт, как заметил Донифан, касался трех четвертей его окружности и потому очень возможно, что они были на материке, а не на острове.
— Значит, мы выброшены на американский материк, — заметил Бриан.
— Я все время так думал, — ответил Донифан, — и оказываюсь прав.
— Во всяком случае, — продолжал Бриан, — то, что я видел на востоке, казалось полосой воды.
— Да, но не морем,
В этом возражении Донифана было видно самодовольство.
Надо было тщательно осмотреть окрестности, и для этого пришлось бы опоздать с возвращением на день или два. Конечно, это причинит большое беспокойство Гордону, но Бриан с Донифаном, не колеблясь, согласились исследовать берег. Провизии у них хватит на двое суток; погода, по‑видимому, не переменится, и было решено, что они спустятся к югу, вдоль берега озера.
Кроме того, была и другая причина, заставлявшая продолжать исследования.
Несомненно, эта часть территории была если и необитаема, то, во всяком случае, посещаема туземцами. Переправа через речку и шалаш из веток указывали на недавнее присутствие здесь человека, и нужно было проверить эти предположения, прежде чем искать новое пристанище на зиму.
Может быть, окажутся еще какие‑нибудь признаки, по которым можно будет узнать о живших здесь людях, если не туземец, то какой‑нибудь мореплаватель, потерпевший крушение, мог здесь жить до тех пор, пока ему не удалось добраться до какого‑нибудь города на материке. Итак, необходимо было продолжать подробное исследование местности вокруг озера.
Оставался один вопрос: пойти на юг или на север? Так как, идя на юг, они приблизятся к яхте, то и решили идти в этом направлении.
Решив так, все четверо в половине девятого отправились в путь по кочкам, покрывавшим равнину, которая заканчивалась на западе зеленым массивом.
Фанн бежал впереди и спугивал стаи птиц, которые прятались в мастиковых деревьях и папоротниках.
Там росли клюква и дикий сельдерей, которые могли быть полезны. Стрелять нельзя было ввиду того, что в окрестностях озера могли оказаться туземные племена.
Приходилось идти то по берегу, то по песку, и без всякого утомления они прошли в этот день около десяти миль.
Нигде не заметили следа туземцев. Из‑за леса не было видно ни струйки дыма. На песке — ни следа ноги. Может быть, раньше кто‑нибудь и жил на этой территории, но не теперь. Казалось только, что западный берег понижался и к югу был совершенно пустынен.
На горизонте не виднелось ни паруса, ни пироги; ни диких зверей, ни жвачных нигде не было видно. Днем раза два или три показалось несколько птиц на опушке леса, но к ним нельзя было приблизиться, хотя все‑таки Сервис закричал:
— Это страусы!
— В таком случае детеныши, потому что малы ростом.
— Если это страусы, — возразил Бриан, — и мы действительно на материке…
— Ты еще все сомневаешься, — насмешливо заметил Донйфан.
— …то этот материк американский, там страусы встречаются в большом количестве, — продолжал Бриан. — Вот все, что я хотел сказать.
Около семи часов вечера они устроили привал. На следующий день, если не будет задержек, они отправятся в обратный путь в Sloughi‑Bay — так они назвали бухту, где разбилась их яхта.
В этот вечер нельзя было идти дальше на юг, так как в этом месте протекала река, которую пришлось бы переплыть. В темноте казалось, что правый берег этой реки оканчивался скалой.
Бриан, Донйфан, Уилкокс и Сервис, поужинав, легли спать не в хижине, а под открытым небом. Звезды ярко сияли.
Все было спокойно на озере и на берегу. Мальчики, расположившись между огромными корнями бука, заснули так крепко, что даже раскаты грома не могли их разбудить.
Ни они, ни Фанн не слышали ни воя шакалов, ни отдаленного рева диких зверей. В этих местностях, где страусы жили в диком состоянии, можно было бояться нападения ягуаров и кугуаров, этих тигров и львов Южной Америки. Ночь прошла спокойно. Около четырех часов утра, когда на горизонте еще не занялась заря, Фанн вдруг проснулся и с глухим ворчанием обнюхал землю, как будто собирался искать кого‑то,
В семь часов Бриан разбудил своих товарищей.
Все тотчас же поднялись на ноги, и в то время, как Сервис грыз сухарь, остальные трое пошли осматривать противоположный берег.
— Хорошо, что мы вчера вечером не попробовали перейти эту реку, — воскликнул Уилкокс, — иначе мы попали бы в настоящее болото!
— Да, действительно, — ответил Бриан, — это болото тянется на юг, и ему конца не видно.
— Посмотрите, — воскликнул Донйфан, — как много здесь уток, чирков, бекасов! Если здесь поселиться на зиму, то можно быть уверенным, что не будет недостатка в дичи.
— А почему бы нам здесь не устроиться? — ответил Бриан, направляясь к правому берегу реки.
Сзади возвышалась высокая скала, оканчивающаяся отвесным выступом. Обе стороны скалы соединялись под прямым углом, одна была обращена к крутому берегу реки, другая выходила на озеро. Не была ли это та скала, которая окаймляла Sloughi‑Bay на северо‑востоке. Это можно было сказать только после подробного исследования местности.
Что касается речки, то ее правый берег шириной в двадцать футов шел до подножия соседних высот, а левый был очень низок, и его едва можно было отличить от болотистой равнины, которая тянулась на юг. Чтобы определить направление реки, нужно было забраться на скалу, и Бриап не хотел без этого возвращаться на яхту.
Прежде всего надо было исследовать речку в том месте, где она вытекала из озера. Там она была не шире сорока футов, но по мере приближения к устью должна была становиться шире и глубже, так как в нее мог впадать какой‑нибудь приток из болота или с верхних плоскогорий.
— Посмотрите, — закричал Уилкокс, подойдя к нижнему выступу скалы и обратив внимание на груду камней в виде плотины вроде той, что они видели раньше в лесу.
— Теперь сомневаться нечего, — сказал Бриан.
— Нечего, — подтвердил Донифан, указывая на деревянные обломки в конце плотины.
Это были обломки лодки; между ними один заросший мхом гнилой обломок был как бы от форштевня; на нем еще висело железное кольцо, покрытое ржавчиной.
— Кольцо!.. кольцо!.. — закричал Сервис.
И все застыли, как бы ожидая появления человека, использовавшего лодку и строившего плотину.
Но никто не появился. Прошло уже много лет с тех пор, как эта лодка была оставлена на берегу реки. Человек, который жил здесь, или вернулся к своим, или прекратил свое несчастное существование.
Легко понять волнение мальчиков, которые убедились, что до них здесь кто‑то жил.
Они только тогда обратили внимание на Фанна, который вел себя странно, как будто напал на чей‑то след.
Он навострил уши, усиленно махал хвостом, нюхал землю и рыл траву.
— Посмотрите на Фанна, — сказал Сервис.
— Он почуял что‑то, — ответил Донифан, подойдя к собаке.
Фанн стоял, приподняв лапу и вытянув морду. Затем быстро бросился к деревьям, росшим около скалы со стороны озера.
Бриан и его товарищи последовали за Фанном. Через несколько минут они остановились у старого бука, на коре которого были вырезаны буквы и год, расположенные таким образом:
ФБ
1807
Мальчики долго стояли бы безмолвно и неподвижно перед этой надписью, если бы Фанн не исчез за углом выступа.
— Сюда, Фанн, сюда! — позвал Бриан. Собака не вернулась, но раздался ее лай.
— Осторожнее, — сказал Бриан. — Давайте держаться вместе и будем настороже.
Надо было действовать с большой осторожностью. Вблизи могли находиться туземцы, и их надо было бояться, особенно если это дикие индейцы, опустошающие пампасы Южной Америки.
Мальчики взвели курки и с револьверами в руках готовы были защищаться.
Они пошли вперед, затем, обогнув выступ, стали прокрадываться вдоль берега реки. Мальчики не сделали и двадцати шагов, как Донифан наклонился, чтобы поднять с земли какую‑то вещь.
Это был заступ, железка, которая едва держалась на полусгнившей рукоятке, американского или европейского изготовления, а не грубое произведение диких полинезийцев. Подобно кольцу на лодке, она очень заржавела и, без сомнения, уже несколько лет валялась здесь.
У подножия скалы виднелись следы нескольких неправильно намеченных грядок, заросших и одичавших от недостатка ухода.
Вдруг раздался заунывный вой и тотчас же показался Фанн еще более возбужденный. Он вертелся, подбегал к своим хозяевам, смотрел на них и, казалось, приглашал идти за собой.
— Наверно, он нашел что‑нибудь необыкновенное, — сказал Бриан, напрасно стараясь успокоить собаку.
— Пойдем за ним, — ответил Донифан, делая знак Уилкоксу и Сервису следовать за собакой.
Прошли десять шагов, и Фанн остановился перед кустарниками, ветки которого переплетались у основания утеса.
Бриан подошел посмотреть, не было ли там мертвого тела человека или животного. Раздвинув кусты, он заметил узкое отверстие.
— Нет ли здесь пещеры? — воскликнул он, отходя на несколько шагов.
— Очень возможно, — ответил Донифан. — Но что в этой пещере?
— Мы это узнаем, — сказал Бриан.
И он начал рубить топором ветки, заграждавшие отверстие. В пещере не было слышно никакого звука.
Сервис уже намеревался пробраться через только что открытое отверстие, когда Бриан его остановил и сказал:
— Посмотрим сначала, что будет делать Фанн. Собака продолжала выть.
Если бы в этой пещере был кто‑нибудь, то давно бы уж вышел.
Надо было узнать, что там. Так как воздух в пещере мог быть испорчен, Бриан бросил в отверстие пучок только что зажженной сухой травы. Эта трава, упав на землю, быстро сгорела, что было доказательством того, что воздух в пещере чист.
— Войдем в пещеру? — спросил Уилкокс.
— Да, — ответил Донифан.
— Осветим прежде, — заметил Бриан.
Отрубив смолистую сосновую ветку, он зажег ее и, сопровождаемый товарищами, полез в отверстие.
При входе отверстие было в пять футов высотой и два шириной, но потом оно быстро расширялось и образовывало углубление высотой в десять футов и шириной в двадцать. Дно пещеры было усыпано очень сухим и мелким песком.
Войдя туда, Уилкокс наткнулся на деревянную скамейку, стоявшую возле стола, на котором была разная посуда: каменная кружка, большие раковины, служившие вместо тарелок, ножик с зазубренным и ржавым лезвием, две или три удочки, жестяная чашка. У противоположной стены стоял сундук, грубо сколоченный из досок и содержавший лоскутья какой‑то одежды.
Нельзя было сомневаться, что в этой пещере кто‑то жил. Но когда и кто?
В глубине пещеры стояла жалкая кровать, покрытая шерстяным одеялом, которое было все в лохмотьях. В изголовье на скамейке была другая чашка и деревянный подсвечник, в котором торчала обгорелая свечка. Мальчики отодвинулись от кровати при мысли, что под одеялом лежит покойник.
Бриан, поборов свое отвращение, приподнял одеяло.
На кровати никого не было.
Взволнованные, они вышли из пещеры и подошли к Фанну, который оставался наверху, продолжая заунывно выть.
Они спустились по берегу речки еще шагов на двадцать и остановились. Ужас приковал их на месте.
Под буком между его корнями на земле лежал скелет. Итак, вот где умер несчастный обитатель пещеры, проживший в ней, вероятно, несколько лет!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Посещение пещеры. — Обстановка. — Бола и лассо. — Часы. — Тетрадь потерпевшего крушение. — Возвращение в лагерь. — Правый берег реки. — Трясина. — Сигналы Гордона.

Бриан, Донифан, Уилкокс и Сервис замерли при виде скелета. Кто был умерший? Может быть, он потерпел крушение и не дождался помощи? Какой он был нации? Приехал ли он сюда молодым? Умер ли старым? Как он существовал здесь? Где другие, потерпевшие с ним крушение? Остался ли он один после смерти своих несчастных товарищей? Вещи, найденные в пещере, были ли взяты с затонувшего корабля или сделаны им самим? Масса неразрешимых вопросов. Между ними выступал самый главный: если это материк, то почему этот человек не дошел до какогонибудь внутреннего прибрежного города? Может быть, это представляло такие трудности, что он не мог их преодолеть? Может быть, расстояние до города было слишком велико. Достоверно только то, что этот несчастный, ослабев от болезни или от старости, не имел силы добраться до пещеры и умер под этим деревом. Если у него не хватило сил найти себе помощь, то, может быть, то же самое будет и с ними!
Во всяком случае, необходимо осмотреть пещеру самым тщательным образом. Может быть, найдется какой‑нибудь документ, который разъяснит, кто этот человек, каково его происхождение и продолжительность его пребывания. Кроме того, надо было узнать, нельзя ли им поселиться на зиму в этой пещере.
— Пойдемте, — сказал Бриан.
В сопровождении Фанна они вошли в отверстие пещеры при свете другой смолистой ветки.
Первое, что они увидели на полке, прикрепленной к правой стене, была пачка свечей, грубо сделанных из сала. Сервис поспешил зажечь одну из этих свечей, вставив ее в деревянный подсвечник, и все продолжали осматривать пещеру.
Прежде всего надо было понять расположение пещеры, так как они убедились, что в ней можно жить. Пещера представляла большое углубление в скале древних геологических формаций. В ней не было заметно никакой сырости, хотя воздух проходил только через сделанное отверстие, выходящее на берег озера. Стены были сухие, точно из гранита, не было просачивания тех капелек, от которых в базальтовых гротах образуются сталактиты. Кроме того, по своему положению она была защищена от морских ветров. По правде сказать, свет едва проникал в пещеру, но можно было исправить это неудобство, проделав одно или два отверстия в стене.
Пещера имела двадцать футов в ширину и тридцать в длину, так что не могла служить спальней, столовой, кладовой и кухней. Но мальчики собирались провести в ней пять или шесть зимних месяцев, после чего хотели отправиться в какой‑нибудь город Боливии или Аргентинской Республики. Очевидно, если бы было необходимо поселиться на более продолжительное время, то можно бы было устроиться удобнее, увеличив пещеру, так как известь была довольно мягкая. Такой, как она была теперь, можно было довольствоваться до начала лета.
Бриан тщательно осмотрел находящиеся здесь вещи. Их было мало. Этот несчастный, вероятно, был совершенно одинок. После кораблекрушения он мог только собрать обломки, из которых сделал кровать, стол, сундук, скамейку, — единственную мебель этого бедного помещения. Еще нашли несколько инструментов, заступ, топор, две или три вещи из кухонной утвари, маленький бочонок, в котором, вероятно, была водка, молоток, долото, пилу. Эти вещи, видимо, были спасены на лодке, остатки которой были найдены около плотины на речке.
Но кто же был этот человек? Какого он был происхождения? Много лет прошло с тех пор, как он умер. Это было видно по состоянию скелета, найденного у дерева. Кроме того, железо заступа и кольцо лодки были заржавлены, кустарники загораживали вход в пещеру.
Продолжая поиски, нашли еще некоторые вещи: несколько ножей, лезвия которых были сломаны, компас, котелок, железный драек (инструмент, употребляемый матросами). Но не было никакого морского инструмента: ни подзорной трубы, ни компаса, не было огнестрельного оружия, чтобы охотиться на дичь и защищаться от зверей и туземцев.
Однако ему надо было чем‑то питаться, и он, вероятно, ловил дичь силками. Вскоре этот вопрос был выяснен, после того как Уилкокс вскричал:
— Что это такое?
— Шары какие‑то, — ответил Сервис.
— Шары? — спросил удивленно Бриан.
Вскоре догадались, для какого употребления служили оба каменных шара, только что поднятых Уилкоксом. Это был охотничий снаряд, называемый «бола» и состоящий из двух шаров, соединенных между собой веревкой, они употребляются индейцами в Южной Америке. Если искусно бросить эти шары, они обматываются вокруг ног животного, движения которого становятся затруднительными, и оно легко делается добычей охотника.
Несомненно, что обитатель пещеры сам сделал эти шары, а также и лассо, — длинный кожаный аркан, употребляющийся, как и шары, но только для более короткого расстояния.
Таков был перечень вещей, найденных в пещере, и в этом отношении Бриан со своими товарищами был несравненно богаче.
Был ли то простой матрос или образованный офицер, который мог воспользоваться своими познаниями и развитием? Это трудно было решить, не имея никаких данных.
В изголовье кровати, когда Бриан откинул одеяло, Уилкокс нашел часы, висевшие на гвозде, вбитом в стену. Часы более изящные, чем обыкновенные матросские, тонкой работы, глухие, серебряные, с ключиком, висевшим на серебряной цепочке.
— Посмотри, который час! — воскликнул Сервис.
— Это нам ничего не объяснит, — ответил Бриан, — вероятно, эти часы остановились задолго до смерти несчастного.
Бриан с трудом открыл крышку, так как петли крышки заржавели, и увидел, что стрелки показывали двадцать минут четвертого.
— Но, — заметил Донифан, — на этих часах есть надпись… Это может нам указать…
— Ты прав, — ответил Бриан.
Взглянув внутрь крышки, ему удалось прочесть следующую надпись: Дельпейх, Сен‑Мало, имя часового мастера и его адрес.
— Он француз, мой соотечественник! — воскликнул с волнением Бриан.
Не было никакого сомнения, что в этой пещере жил француз, пока смерть не избавила его от всех несчастий.
К этому доказательству прибавилось другое, не менее важное, когда Донифан, двигая кровать, поднял с полу тетрадь, пожелтевшие страницы которой были исписаны карандашом.
К сожалению, большую часть написанного нельзя было прочесть. Однако несколько слов можно было разобрать и между прочим слова: Франсуа Бодуэн.
Начальные буквы этого имени умерший вырезал на дереве. Эта тетрадь служила дневником несчастному жителю пещеры со дня, когда его выбросило на берег. Бриану удалось прочесть еще следующие слова: «Дюгэ‑Труэн» — очевидно, название корабля, который погиб в этой отдаленной части Тихого океана.
В начале тетради был поставлен тот же год, который был вырезан под инициалами; вероятно, это была дата кораблекрушения.
Уже прошло пятьдесят три года с тех пор, как Франсуа Бодуэн пристал к этому берегу. Во время всего своего пребывания здесь он не получил ни от кого помощи.
Франсуа Бодуэн не мог уйти куда‑нибудь из этого места, вероятно, потому, что ему мешали непреодолимые препятствия.
Теперь мальчики поняли более чем когда‑либо опасность своего положения. Как они справятся с тем, чего не мог преодолеть взрослый моряк, привыкший к труду и усталости? Последняя находка убедила их, что всякая попытка покинуть эту землю будет напрасна.
Перелистывая тетрадь, Донифан заметил между страницами сложенную бумагу. То была карта, начерченная особого рода чернилами, вероятно составленными из воды и сажи.
— Карта! — воскликнул он.
— Вероятно, Франсуа Бодуэн сам нарисовал ее, — прибавил Бриан.
— Если это так, то он не был простым матросом, — заметил Уилкокс, — скорее всего, он офицер с «Дюгэ‑Труэна», потому что сумел начертить карту.
— Неужели это карта? — воскликнул Донифан.
Да, карта изображала ту землю, на которой находились мальчики. С первого взгляда они узнали залив Sloughi‑Bay, подводные скалы, отмель, на которой был лагерь, озеро, к которому Бриан и его товарищи только что спускались по западному берегу, три островка, расположенных в море, скалу, закругляющуюся к берегу реки, леса, которыми была покрыта вся центральная часть местности.
За противоположным берегом озера были еще леса, тянувшиеся до другого берега, омываемого со всех сторон морем…
Итак, напрасно было идти на восток отыскивать спасение. Бриан был прав. Этот мнимый материк был окружен со всех сторон водой… Это был остров, и вот почему Франсуа Бодуэн не мог отсюда выбраться.
Общие начертания острова были довольно точно воспроизведены. Расстояние, конечно, было определено не по тригонометрическим измерениям, а по времени, которое нужно было, чтобы его пройти; но ошибки были не очень большие.
Бодуэн исследовал весь остров, так как он нанес на карту все подробности, и, наверно, лиственную беседку и плотину через речку он сделал сам.
Вот какой вид имел остров по чертежу Франсуа Бодуэна.
Он был продолговатый и походил на огромную бабочку с распущенными крыльями. Он суживался в центральной части между Sloughi‑Bay и другой бухтой, на востоке; на юге была третья, более открытая бухта, в середине громадных лесов находилось большое озеро, длиной в восемнадцать миль и шириной в пять — вот почему мальчики, придя к озеру с запада, не увидели противоположного берега. Вот почему с первого раза они приняли его за море! Много рек вытекало из этого озера, и одна из них, протекая мимо пещеры, впадала в Sloughi‑Bay.
Единственной возвышенностью этой местности были скалы, шедшие наискось от мыса к правому берегу реки. Северная часть острова обозначалась на карте бесплодной и песчаной, а за рекой шли болота, оканчивавшиеся к югу острым мысом. На северо‑востоке и юго‑востоке шли дюны, придававшие этой части берега совсем другой вид, нежели берег Sloughi‑Bay.
Если принимать во внимание начерченную внизу карты шкалу, остров должен был иметь в длину пятьдесят миль с севера на юг и в ширину двадцать пять с востока на запад. Принимая во внимание все неправильности его очертания, озеро имело пятьдесят миль в окружности.
Нельзя было точно определить, к какой группе Полинезийских островов принадлежал этот остров.
По всей вероятности, мальчикам придется остаться здесь надолго.
И так как пещера предоставляла прекрасное убежище, то следовало перенести в нее все принадлежности до зимы, пока буря окончательно не разрушит яхту.
Надо было скорее вернуться к яхте. Гордон должен был очень беспокоиться, уже прошло три дня с тех пор, как Бриан ушел со своими товарищами.
По совету Бриана, решили отправиться в путь в тот же день, в одиннадцать часов утра. Подниматься на утес не надо было, так как по карте было видно, что ближе идти по правому берегу реки, протекавшей с востока на запад. До залива оставалось семь миль, и они могли их пройти в несколько часов.
Но до отхода мальчики хотели отдать последний долг несчастному Франсуа Бодуэну. Они вырыли заступом могилу под тем деревом, на котором Франсуа Бодуэн вырезал свое имя, и поставили деревянный крест.
После этого благочестивого обряда они вернулись к пещере и заткнули отверстие, чтобы животные не могли туда проникнуть. Перекусив, они спустились по правому берегу реки, вдоль основания утеса. Через час они пришли к тому месту, где скала отвесно шла к северо‑западу.
Пока они шли вдоль реки, путь был легким, потому что берег был покрыт деревьями, кустарниками и травой.
Предвидя, что река служила сообщением между озером и заливом, Бриан внимательно наблюдал за ней. Ему казалось, что в верхней части ее течения можно было тянуть бечевой или багром лодку или паром — это бы облегчило перевоз вещей, — стараясь воспользоваться приливом, который доходил до озера. Важно то, что на этой речке не было порогов, она была глубока и широка. На протяжении трех миль с ее истока река представляла удобные условия для плавания.
В четыре часа дня они должны были свернуть с дороги. Правый берег был покрыт трясиной, по которой опасно было идти.
Самым благоразумным было идти через лес.
С компасом в руке Бриан направился по самой короткой дороге. Из‑за высокой, густо росшей травы произошла значительная задержка. Кроме того, от густого свода берез, сосен и буков темнота наступила до захода солнца.
В таких трудных условиях они прошли две мили. Лучше, конечно, было бы снова идти по течению реки, так как, судя по карте, она впадала в Sloughi‑Bay. Но обход был бы слишком длинен, а Бриан с Донифаном не хотели терять времени. Они продолжали углубляться в лес, и к семи часам вечера стало ясно, что сбились с дороги.
Может быть, им придется провести ночь в лесу. Это было бы полбеды, если бы была провизия, а они уже начали ощущать голод.
— Пойдемте дальше, — сказал Бриан. — Идя по направлению к западу, мы должны прийти к бухте.
— Если только эта карта не врет, — заметил Донифан, — и если это именно та река, которая впадает в бухту.
— Почему ты думаешь, что она врет? — спросил Бриан.
Донифан, как видно, не мог перенести свою неудачу и не доверял карте француза. Он был не прав, потому что нельзя было отрицать, что знакомую часть острова Франсуа Бодуэн точно изобразил на карте.
Бриан считал бесполезным спорить, и они решительно отправились в путь.
В восемь часов настала такая темнота, что ничего нельзя было разглядеть. Кругом был бесконечный лес.
Вдруг сквозь деревья показался яркий свет.
— Что это такое? — спросил Сервис.
— Падающая звезда, я думаю, — ответил Уилкокс.
— Нет, это ракета, — возразил Бриан, — пущенная с яхты.
— Это сигнал Гордона! — воскликнул Донифан и, в свою очередь, ответил выстрелом из ружья.
Вскоре в темноте показалась вторая ракета, Бриан с товарищами направились на нее и через три четверти часа пришли домой.
Действительно, Гордон, боясь, что они заблудятся, придумал пустить несколько ракет, чтобы указать местонахождение яхты.
Это была чудная идея, благодаря которой Бриан, Донифан, Уилкокс и Сервис могли эту ночь отдохнуть на яхте после утомительной экскурсии.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Рассказ об исследовании, — Решение покинуть «Sloughi». — Разгрузка и разрушение яхты. — В палатке. — Постройка плота. — Нагрузка и отплытие. — Две ночи на реке. — Прибытие в Фреп‑деп.

Можно себе представить, как были встречены Бриан и три его спутника. Большие встретили их с распростертыми объятиями, а дети бросились на шею; раздавались радостные крики, все пожимали друг другу руки. Фанн громким лаем выразил свое участие в дружеском приеме.
Каким долгим казалось их отсутствие!
Оставшихся на яхте волновали следующие вопросы.
Не заблудились ли они? Не попали ли в руки туземцев? Не напали ли на них людоеды?
Теперь, когда они вернулись, должны были все рассказать о своей экспедиции. Но так как путешественники очень устали после целого дня ходьбы, то рассказ был отложен до следующего дня.
— Мы на острове!
Вот все, что сказал Бриан, и этого было достаточно, чтобы будущее представилось им тревожным. Гордон принял эту новость спокойно, как будто хотел сказать:
— Я этого ждал, и это меня не страшит.
На следующий день рано утром Гордон, Бриан, Донифан, Бакстер, Кросс, Уилкокс, Сервис, Феб, Гарнетт и Моко собрались на носу яхты, в то время как остальные еще спали. Бриан и Донифан рассказали своим товарищам, как по плотине из камней, положенных поперек речки, по остаткам хижины, спрятанной под густой чащей, они заключили, что местность была обитаема.
Они объяснили, как это обширное водное пространство, которое они приняли за море, оказалось озером, как они дошли до пещеры около того места, где река вытекала из озера, как нашли скелет француза Франсуа Бодуэна, как, наконец, карта, составленная французом, убедила их, что они на острове. Все было передано подробно, ничего не было пропущено ни Брианом, ни Донифаном. Все теперь хорошо понимали, что спасение может прийти только со стороны.
Будущность представлялась в самых мрачных красках, и оставалось только уповать на Бога. Надо заметить, что оно менее всех пугало Гордона: у него не было семьи, которая бы ждала его в Новой Зеландии. Кроме того, с его практичным умом и организаторскими способностями он охотно примется за устройство маленькой колонии. Гордон старался подбодрить своих товарищей, обещая им устроить сносное житье, если только они захотят ему помогать.
Так как остров был довольно большой, то его можно было отыскать на карте Тихого океана по соседству с материком Южной Америки. После тщательного рассматривания карты они заметили, что в атласе Штилера не было обозначено никакого острова вне архипелагов, как, например, острова Королевы Аделаиды, Кларенские и так далее. Если бы их остров составлял часть этих архипелагов, отдаленных от материка узкими каналами, то Франсуа Бодуэн, наверно, обозначил бы их на своей карте, а он этого не сделал.
Итак, это был уединенный остров, и следовало решить, находился ли он ближе к северу или к югу. Но без достаточных данных, без необходимых географических инструментов нельзя было определить его положения в Тихом океане.
Оставалось только устраиваться на зиму, пока стоит хорошая погода.
— Лучше всего поселиться в пещере, которую мы нашли на берегу озера, — сказал Бриан. — Она нам даст отличное убежище.
— Достаточно ли она велика, чтобы мы все могли там поместиться? — спросил Бакстер.
— Очевидно, нет, — ответил Донифан, — но я думаю, ее можно увеличить, выдолбив другое углубление в скале: для этого у нас есть инструменты.
— Пока займем ее так, как она есть, — возразил Гордон, — даже если нам будет и тесно.
— А главное, — прибавил Бриан, — постараемся как можно скорее туда перебраться.
Действительно, это было важно. Гордон был прав, заявляя, что яхта с каждым днем становилась все менее пригодна для жилья. Последние дожди, сопровождаемые сильной жарой, расшатывали борта и палубу. Воздух и вода проходили вовнутрь через разорванные паруса. Кроме того, волны подмывали под яхтой песок, и она видимо оседала, так как почва сделалась очень зыбкой. Если шквал разразится, как это часто бывает во время равноденствия, то яхта в несколько часов обратится в щепки. Следовательно, не только надо было уйти с яхты, но и разобрать ее, для того чтобы взять все, что может пригодиться — бревна, доски, железо, медь, — и перенести в Френ‑ден (Грот француза) — название, данное пещере в память потерпевшего кораблекрушение.
— А пока где мы будем жить? — спросил Донифан.
— В палатке, — ответил Гордон, — которую раскинем на берегу речки под деревьями.
— Это самое лучшее, что мы можем сделать, не теряя времени, — заметил Бриан.
На разрушение яхты, разгрузку вещей и провизии, на постройку плота для перевоза этого груза потребуется по крайней мере месяц, так что им придется покинуть Sloughi‑Bay в первых числах мая, что соответствует первым числам ноября в северном полушарии, то есть началу зимы.
Для нового лагеря Гордон намеренно выбрал берег реки, потому что вещи можно было перевозить по воде. Никакой другой путь не был бы удобнее и короче. Здесь же, воспользовавшись приливом, можно было свободно пустить плот по реке.
Верхнее течение реки, по словам Бриана, не представляло никакого препятствия для плавания: ни водопадов, ни порогов, пи запруд. Исследование нижнего течения от трясины до устья совершили на ялике. Бриан и Моко смогли убедиться, что и эта часть реки была также судоходна. Итак, сообщение между Sloughi‑Bay и Гротом француза вполне определилось.
В следующие дни мальчики устраивали палатку на берегу реки.
Низкие ветви двух буков, привязанные длинными жердями к ветвям третьего, служили опорой большому парусу яхты, полотнища которого спустились до земли. В эту палатку были перенесены постели, необходимая посуда, оружие, одежда, тюки с провизией. Так как плот надо было сделать из остатков яхты, то пришлось ждать ее окончательного разрушения.
Погода стояла сухая. Если дул ветер, то с суши, и работать довелось в хороших условиях.
К 15 апреля на яхте оставались только очень тяжелые вещи, которые можно было перенести после полного разрушения яхты; там были слитки олова, служащие балластом, брашпили, кухня. Такелаж, фок‑мачты, реи, ванты и железные фордуны и бакштаги, цепи, якоря, канаты, веревки и прочее — все это было уже перенесено к палатке.
Несмотря на спешную работу, Донифан, Феб и Уилкокс уделяли несколько часов охоте на голубей и на других птиц, прилетавших с болота. Маленькие собирали моллюсков, как только подводные скалы обнажались после прилива. Жак также работал со своими маленькими товарищами, но никогда не принимал участия в их шалостях.
Работа шла успешно и методично, в чем было видно влияние Гордона, отличавшегося практичностью. Очевидно, то, что Донифан позволял ему, он никогда бы не позволил ни Бриану, ни кому другому. Словом, мир и согласие царили в этой маленькой колонии.
Однако необходимо было торопиться. Вторая половина апреля уже не была такой хорошей. Температура значительно понизилась. Несколько раз рано утром она падала до нуля. Чувствовалось приближение зимы и наступление периода града, снега, шквалов, особенно страшных в Тихом океане.
Из предосторожности все должны были теплее одеваться, надеть толстое трико, толстые панталоны, шерстяные матросские куртки, взятые на случай суровой зимы. Нужно было только справиться по записной книжке Гордона, чтобы знать, где найти эту одежду, разложенную по тюкам по качеству и по росту. Бриан главным образом заботился о младших. Он следил, чтобы у них не зябли ноги, чтобы они разгоряченные не выходили на воздух. При малейшем насморке он приказывал им лежать у жаровни, которая поддерживалась день и ночь. Несколько раз Долю и Костару приходилось оставаться в палатке, и Моко не жалел тизаны, бывшей в аптеке на яхте.
Выбрав из яхты всю движимость, принялись разламывать ее борта, которые треснули во многих местах.
Листы медной обшивки были осторожно сняты. С помощью клещей, щипцов и молотка отодрали обшивку, прикрепленную гвоздями к тамберсам. Это было очень трудное дело для неопытных и еще несильных рук. Разрушение шло медленно, но к 25 апреля буря помогла труженикам.
Ночью, хотя уже наступило холодное время года, поднялась очень сильная гроза, как и предсказывал барометр. Молния сверкала по всему пространству, раскаты грома не умолкали всю ночь, к ужасу маленьких. К счастью, не было дождя, но раза два или три пришлось укреплять палатку из‑за порывов ветра.
Она держалась благодаря деревьям, к которым ее прикрепили, но яхта стояла на открытом месте, и огромные бушующие волны ударялись о нее, унося с собой часть обломков, а оставшиеся зацеплялись за верхушки подводных скал.
Обломки железа легко можно было найти под слоем песка. Этим все и занялись в последующие дни. Бревна, доски, чугунные слитки — все то, что волны не могли унести, лежало разбросанным повсюду. Оставалось все это перенести на правый берег реки, в скольких шагах от палатки.
Это была трудная работа, и хотя она потребовала много времени, но все же была доведена до конца. Вместо рычагов пользовались жердями, а чтобы было легче, перекатывали круглыми деревяшками. Тяжелее всего было перенести брашпиль, кухонную печь, ящики для воды из листового железа, которые были очень тяжелы. Как жаль, что с ними не было взрослого практичного человека, который бы им помогал. Если бы с Брианом был его отец, с Гарнеттом также, то инженер и капитан сумели бы избежать тех ошибок, которые дети делали и которые они еще могли совершить.
Однако Бакстер, способный к механике, выказал много ловкости и усердия. По совету Моко, он прикрепил к кольям тали, благодаря чему тяжесть груза уменьшилась в десять раз.
Двадцать восьмого апреля вечером все, что оставалось на яхте, было перенесено к месту погрузки. Самое трудное было сделано, так как теперь предполагалось плыть по реке к пещере француза.
— Завтра, — сказал Гордон, — мы начнем строить плот.
— Да, — сказал Бакстер, — и чтобы не трудиться его спускать, я предлагаю построить его прямо на реке.
— Это будет неудобно, — заметил Донифан.
— Ничего, попробуем, — ответил Гордон, — зато не придется его спускать на воду.
На этом порешили и со следующего дня укрепили основание плота — его надо было сделать довольно большим, чтобы поместить на него тяжелый груз.
Бревна с яхты, разломанный надвое киль, фок‑мачта, обломок грот‑мачты, бушприт, фок‑рея были отнесены к тому месту берега, которое заливалось водой во время сильного прилива. Ждали этой минуты, и когда бревна были приподняты водой, их толкнули в реку. При этом длинные бревна прочно скреплялись поперечными маленькими.
Получилось, таким образом, прочное основание, длиной почти в тридцать футов, а шириной в пятнадцать. Работали без остановки весь день и кончили к ночи. Бриан привязал плот к деревьям, росшим на берегу, чтобы ни приливом, ни отливом не могло его унести.
Изнемогая от усталости после такого трудного дня, они поужинали с отличным аппетитом и проспали до утра.
На следующий день с зарей все принялись за дело.
Теперь надо было устроить пол на плоту. Для этого употребили доски с палубы и обшивку бортов яхты. Плотно вбитыми гвоздями и веревками прочно закрепили плот.
На эту работу ушло три дня, хотя они и торопились, потому что нельзя было терять ни одного часа, так как уже поверхность луж между подводными скалами по берегам реки начала слегка замерзать. Палатка недостаточно защищала от холода. Гордон и его товарищи едва могли согреться, прижимаясь друг к другу и заворачиваясь в одеяла. Следовательно, необходимо было начать устраиваться в пещере. Там по крайней мере они надеялись, что смогут бороться с зимой, которая так сурова в этих широтах. Пол, конечно, был сделан насколько возможно прочнее, чтобы не расшатался дорогой, — тогда весь груз утонул бы в реке. Решили отложить переезд на сутки.
— Однако, — заметил Бриан, — нам надо перевезти вещи не позднее шестого мая.
— Почему так? — спросил Гордон.
— Потому что послезавтра новолуние, — ответил Бриан, — и прилив увеличится в течение нескольких дней. Чем сильнее он будет, тем легче нам будет подниматься по течению реки. Подумай об этом, Гордон. Если бы нам пришлось тянуть плот бечевой или толкать багром, нам никогда не справиться с течением…
— Ты прав, — ответил Гордон, — и нам надо отправиться не позднее чем через три дня.
Решили не отдыхать до окончания постройки плота.
Третьего мая принялись за погрузку вещей; это надо было делать осторожно, чтобы сохранить равновесие. Каждый по мере своих сил принимал участие в работе. Дженкинс, Айверсон и Доль переносили на плот небольшие вещи: посуду, инструменты, а Бриан с Бакстером раскладывали их. Более тяжелые вещи: печку, бочки для воды, брашпиль, слитки из чугуна, листы обшивки и тому подобное перетаскивали старшие. Они также перенесли тюки с провизией, бочонки с вином, элем и спиртом и несколько мешков с солью, собранной между скалами залива. Чтобы облегчить погрузку, Бакстер поставил две жерди, поддерживаемые четырьмя снастями. В конце этого подъемного крана устроили тали, снабженные одним из роуленсов — маленький горизонтальный ворот яхты — так что можно было брать вещи с земли, поднимать их и, не роняя, класть на плот.
Благодаря тому что все работали так усердно и разумно, погрузка закончилась к 5 мая.
Может быть, мальчики, воображали, что, окончив работу, они смогут до вечера наслаждаться заслуженным отдыхом. Но этого не случилось, Гордон предложил им еще работу.
— Друзья мои, — сказал он, — так как мы удаляемся от бухты, то не будем в состоянии следить за морем, и если с этой стороны покажется какой‑нибудь корабль, мы не сможем подать ему сигнал. Потому надо, я думаю, поставить на утесе мачту и вывесить флаг. Этого достаточно, я думаю, для того, чтобы привлечь внимание корабля.
Предложение Гордона было принято; оставшуюся марсовую мачту притащили к подножию утеса и, втащив на вершину, прочно водрузили ее. Бакстер вывесил английский флаг, а Донифан приветствовал это выстрелом из ружья.
— А! — заметил Гордон Бриану. — Донифан именем Англии завладел островом.
— Да, если он ей уже не принадлежал, — ответил Бриан.
Гордон не мог не обидеться, потому что, когда он говорил о «своем острове», то казалось, что он считает его американским.
На другой день все встали с восходом солнца. Поспешили убрать палатку и вместе с постелями перенесли ее на плот, накрыв парусами. Хотя нельзя было ожидать перемены погоды, но при малейшем изменении в направлении ветра дождь мог пойти.
В семь часов все приготовления были окончены. Плот устроили так, что на нем можно было пробыть два или три дня. Что касается пищи, то Моко отложил на время переезда провизию, для которой не надо было разводить огонь.
В половине девятого все разместились на плоту. Старшие стояли впереди, снабженные баграми и жердями; это был единственный способ управлять им, так как при таком течении руль был бы не нужен.
Около девяти часов можно было чувствовать прилив по тому, как плот трещал от напора воды. Если только плот выдержит этот первый напор, то нечего опасаться за его надежность.
— Слушайте! — воскликнул Бриан.
— Слушайте! — воскликнул Бакстер.
Оба стояли у канатов, сдерживавших груз спереди и сзади.
— Мы готовы! — закричал Донифан, стоявший с Уилкоксом в передней части плота.
Убедившись, что прилив поднял плот, Бриан закричал:
— Отчаливайте!
Приказание тотчас же было исполнено, и плот медленно стал продвигаться, таща за собой на буксире ялик.
Все радовались, видя это.
Если бы им удалось построить корабль с высоким бортом, то и тогда бы их радость была не меньше; подобное тщеславие, конечно, простительно.
Как известно, правый лесистый берег был значительно выше болотистого левого. Бриан, Бакстер, Донифан, Уилкокс и Моко употребили все свои силы на то, чтобы оттолкнуть плот, боясь сесть на мель, — глубина реки позволяла свободно держаться противоположного берега.
В первые два часа сделали около мили, не испытав ни одного толчка, и могли надеяться благополучно добраться до грота.
По вычислению Бриана, длина реки от истока до устья равнялась шести милям, и так как они могли проходить только две мили во время прилива, то, чтобы доплыть до места назначения, им пришлось ждать приливов.
Около одиннадцати часов начался отлив, и мальчики постарались отшвартовать плот, чтобы он не ушел в море.
Можно было снова отчалить вечером, когда начнется прилив, но в темноте опасно было рисковать.
— Мне кажется, это неблагоразумно, — заметил Гордон, — так как плот может разрушиться от толчков. Я согласен подождать до завтрашнего дня, чтобы воспользоваться утренним приливом.
Это предложение было очень разумно и получило всеобщее одобрение. Лучше пожертвовать временем, чем подвергать опасности такой драгоценный груз.
В этом месте предстояло пробыть полдня и целую ночь. Донифан и его товарищи по охоте в сопровождении Фанна поспешили высадиться на правом берегу.
Гордон советовал им не удаляться от берега. Так как они принесли несколько жирных дроф, то их самолюбие было удовлетворено. По совету Моко, эту дичь надо было приберечь на первый завтрак, обед или ужин в гроте.
Во время охоты Донифан не нашел никаких следов человека в этой части леса. Он видел птиц, улетавших в чащу, но не мог разглядеть, что это за птицы.
День кончился, и всю ночь Бакстер, Феб и Кросс не спали, готовые по необходимости закрепить канаты на плоту или ослабить их.
Ночь прошла спокойно. На другой день, без четверти девять, начался прилив, и они снова поплыли при тех же условиях, что и накануне.
Нельзя было плыть раньше прилива, и также нельзя было плыть во время отлива; они не могли проходить более одной мили в полтора часа, хотя это была еще средняя скорость. В час дня остановились близ трясины, которую Бриан должен был обойти, возвращаясь в бухту.
Воспользовались случаем исследовать это прибрежье. Моко, Донифан и Уилкокс сели в ялик и проплыли полторы мили по направлению к северу, до мелководья. Это болото было как бы продолжением того, которое тянулось по левому берегу реки и, казалось, изобиловало птицей.
Донифан настрелял бекасов и тем пополнил запасы.
Ночь была тихая, но морозная, с резким ветром. В некоторых местах река слегка замерзла, так что при малейшем толчке лед ломался и таял. Несмотря на принятые предосторожности, на этом плоту было неудобно, хотя каждый приютился под парусами. Некоторые дети, особенно Дженкинс и Айверсон, жалели, что ушли с яхты. Несколько раз приходилось успокаивать их.
На другой день благодаря тому, что прилив продолжался до трех дня, они доплыли до озера, и плот причалил у самого входа в грот.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Первые распоряжения во Френ‑дене. — Разгрузка плота. — Посещение могилы Бодуэна. — Гордон и Донифан. — Кухонная печка. — Пушной зверь и дичь. — Американский страус. — Приближение зимы.

Разгрузка сопровождалась радостными криками детей, для которых каждая перемена в жизни была забавой. Доль прыгал по берегу, как молодой козленок; Айверсон и Дженкинс бегали около озера, а Костар, отведя Моко в сторону, сказал ему:
— Ты обещал нам приготовить хороший обед, юнга!
— Обойдетесь и без него, господин Костар, — возразил Моко.
— Почему?
— Потому что мне некогда сегодня готовить вам обед.
— Как, обеда не будет?
— Нет, но будет ужин, дрофа вполне годится для ужина.
Моко смеялся, показывая свои чудесные белые зубы.
Костар, дружески хлопнув его по плечу, отправился к своим товарищам. Бриан не позволил уходить далеко и велел, чтобы они все время были на глазах.
— Разве ты с ними не пойдешь? — спросил он своего брата.
— Нет, я хочу остаться здесь, — ответил Жак.
— Тебе бы следовало немного оживиться, — продолжал Бриан. — Я недоволен тобой, Жак… Ты что‑то скрываешь от меня… может быть, ты болен?
— Нет, ничего.
Все один и тот же ответ, не удовлетворявший Бриана, который решил выяснить, в чем дело, хотя бы и вышла неприятность с молодым упрямцем.
Однако нельзя было терять времени, если хотели провести ночь в пещере.
Прежде всего пещеру должны были осмотреть те, которые ее еще не видели. Как только плот привязали к берегу, Бриан позвал своих товарищей за собой. Юнгу снабдили фонарем, который ярко освещал дорогу.
Они направились к отверстию грота. Ветки лежали так, как были положены Брианом и Донифаном. Ни человек, ни зверь не пытался проникнуть в грот.
Расчистив вход, все прошли в узкое отверстие. Фонарь осветил пещеру гораздо лучше, чем смолистые ветки или толстые свечи француза.
— Нам здесь будет тесно, — заметил Бакстер, измерив пещеру.
— Ничего! — воскликнул Гарнетт. — Можно разместить койки одна над другой, как в каюте.
— Зачем? — возразил Уилкокс. — Достаточно места, чтобы их поставить в ряд на полу.
— Тогда нельзя будет пройти, — возразил Феб.
— Нечего ходить, вот и все, — ответил Бриан. — Не можешь ли предложить чего‑нибудь получше, Феб?
— Нет, но…
— Но, — перебил Сервис, — важно то, что у нас все‑таки есть пристанище. Не думаю, чтобы Феб рассчитывал найти здесь помещение с залом, столовой, спальней, передней, курительной и ванной.
— Нет, — сказал Кросс, — но нужно также помещение, где бы можно было готовить.
— Я буду готовить на воздухе, — ответил Моко.
— В плохую погоду это будет очень неудобно, — заметил Бриан. — Завтра же, мне кажется, мы должны здесь поставить плиту с яхты.
— Плиту в пещере, где мы будем есть и спать! — возразил Донифан с видимым отвращением в голосе.
— Ну, ты можешь прибегать к нюхательной соли! — воскликнул Сервис, разразившись смехом.
— Да, если мне это понадобится! — возразил гордый мальчик, нахмурив брови.
— Хорошо, хорошо! — поспешил сказать Гордон. — Приятно это или нет, но этот вопрос надо сейчас же решить. Плита будет служить не только для того, чтобы готовить, но и для отопления. Чтобы расширить помещение и сделать новые комнаты, если только это возможно, у нас впереди целая зима. А пока поселимся в этой пещере.
До обеда принесли койки и разместили их на песке; они стояли очень близко одна к другой, но дети уже привыкли к узким каютам и не обратили на это внимания.
До вечера все были заняты устройством пещеры. Большой стол яхты был поставлен посредине, и Гарнетт с помощью маленьких, приносивших ему различную посуду с плота, накрыл на стол.
Между двумя большими камнями у подножия утеса развели огонь из сухих веток, набранных Фебом и Уилкоксом. Около шести часов разносился уже приятный запах кипящего супа. Кроме того, на противне жарилось двенадцать птиц, нанизанных на железный прутик, так что Костара очень соблазняло обмакнуть туда кусок сухаря. В то время как Доль и Айверсон добросовестно поворачивали вертела, Фанн следил за их движениями с видимым интересом.
К семи часам все собрались в единственной комнате грота, служившей им и столовой, и спальней. Табуретки, стулья были принесены с плота. Молодые хозяева хорошо пообедали. Горячий суп, кусок говядины, жаркое, сухари вместо хлеба, свежая вода, разбавленная коньяком, кусок сыра и несколько рюмок хереса на десерт вознаградили их за скудную еду последних дней. Как ни опасно было их положение, но маленькие развеселились, и Бриан не сдерживал их радость.
День был утомительный. После еды все захотели отдохнуть. Но прежде всего Гордон, побуждаемый религиозным чувством, предложил своим товарищам посетить могилу Франсуа Бодуэна, в жилище которого они теперь находились.
Уже темнело, и в воде не отражались догоравшие лучи солнца. Обогнув выступ скалы, мальчики остановились у небольшого возвышения, на котором стоял деревянный крест. И маленькие, встав на колени, а старшие, склонясь перед этой могилой, помолились за упокой души умершего.
В девять часов легли спать и, завернувшись в одеяла, заснули крепким сном. Только Уилкокс и Донифан, которым вышла очередь дежурить, поддерживали у входа в пещеру огонь, который должен был защищать их от зверей, а также согревать грот.
На другой день, 9 мая, и следующие три дня все были заняты разгрузкой плота. Западный ветер не мог разогнать сгущавшиеся пары, и это указывало, что наступает период дождей или даже снега. Действительно, температура не поднималась выше нуля, и верхние слои должны были быть очень холодными. Необходимо было спрятать в грот все, что могло испортиться: одежду, провизию, напитки.
В течение нескольких дней ввиду важности работы охотники не уходили далеко от грота. Но так как всякой птицы было в изобилии на озере и в болоте на левом берегу реки, то у Моко никогда не было недостатка в провизии. Донифану несколько раз предоставлялся случай пострелять.
Однако Гордон заботливо следил, чтобы не уходило много свинца и пороха на охоту, хотя бы и удачную. Он главным образом старался беречь боевые запасы, точное количество которых записал в свою книжку, и всегда советовал Донифану экономно стрелять.
— Это в интересах нашей будущности, — сказал он ему.
— Согласен, — ответил Донифан, — но также надо беречь и консервы. Мы будем раскаиваться, когда их не будет, если когда‑нибудь мы будем в состоянии покинуть остров.
— Покинуть остров? — сказал Гордон. — Разве мы в состоянии построить корабль, годный для плавания по морю.
— А почему же нет, Гордон, если есть вблизи какой‑нибудь материк? Во всяком случае, я вовсе не хочу умереть здесь, как сделал соотечественник Бриана.
— Хорошо, — ответил Гордон. — Однако, прежде чем мечтать об отъезде отсюда, освоимся с мыслью, что, может быть, нам придется здесь жить годами.
— Как это похоже на нашего Гордона! — воскликнул Донифан. — Я убежден, что он был бы счастлив основать здесь колонию…
— Конечно, если нельзя сделать ничего другого.
— Гордон, не думаю, чтобы ты приобрел много сторонников, даже твой друг Бриан…
— У нас еще будет время обсудить это, — ответил Гордон. — Кстати, позволь мне тебе сказать, Донифан, что ты не прав относительно Бриана. Он хороший товарищ, доказавший нам свою преданность.
— Как же, Гордон! — возразил Донифан тем насмешливым тоном, от которого не мог избавиться. — Ведь это само совершенство! Это герой…
— Нет, Донифан, у него есть недостатки, как и у каждого из нас. Но твое отношение к нему может вызвать разлад, который еще более ухудшит наше положение. Бриана все уважают.
— Как же, все!
— По крайней мере большая часть его товарищей. Не знаю, почему Уилкокс, Кросс, Феб и ты ни в чем не хотите согласиться с ним.
Гордон видел, что гордый мальчик не был расположен принять во внимание его советы, и это его огорчало, так как он предвидел в будущем большие неприятности.
Полная разгрузка плота заняла три дня. Оставалось я только разобрать плот, доски которого могли пригодиться.
К несчастью, нельзя было поместить все вещи в пещеру, и если не удастся ее расширить, то придется построить навес, где можно было бы сохранять тюки и в плохую погоду, а до тех пор, по совету Гордона, эти вещи были сложены около выступа утеса и прикрыты просмоленными брезентами.
Тринадцатого мая Бакстер, Бриан и Моко были заняты установкой кухонной печи, которую нужно было вкатить на колесах внутрь грота. Ее приставили к правой стене около входа так, чтобы тяга была сильнее. Трубу, через которую должен был проходить дым, удалось поставить после долгих усилий. Так как стена была не очень крепка, то Бакстеру удалось пробить отверстие, в которое была вделана труба, и дым мог выходить наружу. Днем, когда юнга затопил плиту, он с удовольствием увидел, что она действует хорошо.
В следующие недели Донифан, Феб, Уилкокс и Кросс, к которым присоединились Гарнетт и Сервис, могли удовлетворить свою охотничью страсть. Однажды они охотились в березовом лесу в полумиле от грота. В некоторых местах были видны следы работы человека. Это были ямы, вырытые в земле, покрытые сплетенными ветками и настолько глубокие, что если животные падали, то уже не могли вылезти из них. Состояние ям указывало, что они вырыты несколько лет тому назад, а в одной из них сохранились еще останки животного, породу которого трудно было установить.
— Во всяком случае, это кости большого животного, — заметил Уилкокс, быстро вскочив в яму и вытащив оттуда кости, побелевшие от времени.
— Это было четвероногое животное, потому что вот кости четырех лап, — прибавил Феб.
— Если только здесь нет животных о пяти ногах, — заметил Сервис, — может быть, это феноменальный баран или бык!
— Вечные шутки, Сервис, — сказал Кросс.
— Смеяться не запрещается, — возразил Гарнетт.
— Это, наверно, очень сильное животное, — продолжал Донифан. — Посмотрите на величину его черепа и на челюсть с сохранившимися клыками. Пусть Сервис смеется сколько ему угодно! Но если бы это четвероногое воскресло, то не думаю, чтобы у него хватило храбрости смеяться!
— Молодец! — воскликнул Кросс, всегда приходивший в восторг от замечаний своего двоюродного брата.
— Ты думаешь, — недоверчиво спросил Феб Донифана, — что это плотоядное?
— Да, без сомнения.
— Лев? Тигр? — спрашивал Кросс.
— Если не тигр и не лев, — ответил Донифан, — то по крайней мере ягуар или кугуар.
— Надо быть настороже! — заметил Феб.
— И не уходить очень далеко, — прибавил Кросс.
— Слышишь, Фанн, — сказал Сервис, обращаясь к собаке, — здесь есть большие звери!
Фанн ответил радостным лаем, не выказывая ни малейшего беспокойства.
Молодые охотники решили вернуться в грот.
— Вот идея, — сказал Уилкокс. — Не покрыть ли нам эту яму новыми ветками? Может быть, какое‑нибудь животное попадет в нее!
В этих словах сказался охотник, но, в общем, Уилкокс со своей природной страстью расставлять западни был практичнее Донифана. Товарищи помогли ему срубить ветви с соседних деревьев; самые длинные положили поперек ямы и таким образом совершенно скрыли отверстие. Очень первобытная западня, но часто с успехом употребляемая североамериканскими охотниками в пампасах.
Чтобы узнать место, где была вырыта яма, Уилкокс сделал несколько заметок на деревьях до лесной прогалины, и все возвратились в грот.
Охота была очень удачна. Дичи было в изобилии; не считая дрофы, было много каменных стрижей с белыми точками на перьях, как у цесарки, стаи лесных голубей, гусей, которых можно есть в том случае, когда после жарения они теряют свой жирный вкус. Между зверьками встречались «tucutucas» — род грызунов, которые свободно могут заменить кролика в фрикассе, рыжие зайцы с черными хвостиками, похожие вкусом на агути, «pichis» из породы броненосцев, млекопитающие с костяной оболочкой, мясо которых очень вкусно, «pecaris» — маленькие кабаны, и «guaculis» из рода оленей.
Донифан мог бы убить какого‑нибудь из этих животных, но так как они не подпускали к себе близко, то результаты охоты не окупили бы потраченного пороха. Гордон опять сделал замечание, которое неохотно приняли Донифан и его товарищи.
В одну из этих экскурсий они запаслись двумя прекрасными растениями, найденными Брианом во время первой экспедиции к озеру. Это дикий сельдерей, росший в изобилии на сырых местах, и кресс, молодые побеги которого представляют хорошее средство от цинги. Эта зелень ради гигиены подавалась за каждым кушаньем.
Кроме того, так как озеро и река еще не совсем замерзли, то удочками можно было ловить форелей и вкусную рыбу, похожую на щуку. Наконец, однажды Айверсон вернулся в восторге, неся довольно большого лосося, с которым ему долго пришлось бороться. В то время когда рыба устремляется к устью реки, ее можно было много наловить и запастись ею на зиму.
Они несколько раз ходили к яме, устроенной Уилкоксом, но никакое животное не попадало в нее, хотя туда и положили большой кусок говядины, который мог привлечь какое‑нибудь плотоядное животное.
Однако 17 мая положение изменилось.
В этот день Бриан и несколько других ребят отправились в лес близ утеса. Они хотели поискать вблизи грота какую‑нибудь пещеру, которая могла бы им служить местом для склада остальных вещей.
Подходя к яме, они услышали хриплые крики.
Бриан направился в ту сторону, и к нему вскоре присоединился Донифан, не допускавший, чтобы его опередили. Остальные следовали за ними в нескольких шагах, с ружьями наготове, в то время как Фанн бежал, навострив уши и вытянув хвост.
Они были в двадцати шагах от ямы, когда крики снова повторились. Среди сплетенных веток оказалась большая дыра, образовавшаяся, вероятно, от падения в яму какого‑нибудь животного.
Что это было за животное, нельзя было сказать. Во всяком случае, надо было быть наготове.
— Пиль, Фанн! — закричал Донифан.
Собака тотчас бросилась, не обнаруживая беспокойства.
Бриан и Донифан подошли к яме и, нагнувшись, закричали товарищам.
— Идите, идите!
— Это не ягуар? — спросил Феб.
— И не кугуар? — прибавил Кросс.
— Нет, — ответил Донифан. — Это двуногий зверь, страус!
Действительно, это был страус, и можно было порадоваться, что в лесу есть такие птицы, потому что их мясо очень вкусно, особенно жирная часть на груди.
Нельзя было сомневаться, что это страус; по его среднему росту, по голове, похожей на гусиную, и по светло‑серым перьям можно было его отнести к породе нанду, встречающихся в изобилии в пампасах Южной Америки. Хотя нанду нельзя сравнивать с африканским страусом, однако он все‑таки делает честь фауне острова.
— Надо его взять живым! — сказал Уилкокс.
— Непременно! — воскликнул Сервис.
— Это будет неудобно! — ответил Кросс.
— Попробуем, — сказал Бриан.
Сильная птица не могла выбраться из ямы, потому что крылья не позволяли ей подняться на поверхность, а ногам упереться в стены. Уилкокс вынужден был спуститься в глубь ямы, рискуя получить несколько ударов клювом. Однако ему удалось набросить свою куртку на голову птице, так что страус не мог повернуть головы. Теперь было легко перевязать лапы двумя или тремя связанными платками и общими силами вытащить его из ямы.
— Наконец‑то он попался! — воскликнул Феб.
— А что мы с ним будем делать? — спросил Кросс.
— Очень просто, — возразил Сервис, который никогда ни над чем не задумывался. — Мы его отведем в грот, приручим и будем ездить на нем. Он приручится, подобно его другу Жаку из «Швейцарского Робинзона».
В том, что мальчики сумеют приручить страуса, можно было сомневаться, несмотря на ссылку Сервиса.
Когда Гордон увидел американского страуса, он испугался того, что придется кормить еще один лишний рот. Но сообразив, что травы и листьев для него хватит, обрадовался. Маленькие с восторгом любовались этой птицей, привязанной на длинной веревке, но подходить к ней боялись. Когда они узнали, что Сервис намеревался его приручить, то взяли с него обещание покатать их.
— Да, если вы будете послушны, — ответил Сервис, которого маленькие считали героем.
— Будем! — воскликнул Костар.
— Как, и ты, Костар, — улыбнулся Сервис, — ты решишься сесть на страуса?
— Сзади тебя… и крепко держась за тебя… да!
— Вспомни, как ты боялся, сидя на черепахе!
— Это не одно и то же, — возразил Костар. — Страус по крайней мере не пойдет в воду.
— Нет, но может полететь, — сказал Доль.
Оба мальчика призадумались над этим.
Со дня переселения в грот Гордон и его товарищи составили распорядок дня. Когда они окончательно устроятся, то Гордон предполагал найти занятие каждому, а главное, заботиться о том, чтобы дети не оставались одни. Дети по мере своих сил принимали участие в работе, но Гордон думал о том, что следует продолжать и уроки, начатые в пансионе Черман.
— У нас есть книги, по которым мы можем продолжать учиться, — сказал Гордон, — и тем, что мы выучили, будет справедливо поделиться с нашими маленькими товарищами.
— Да, — ответил Бриан, — если нам удастся покинуть этот остров, если мы увидим наши семьи, то пусть они убедятся, что мы не теряли времени понапрасну.
Условились составить программу, и как только она получит всеобщее одобрение, следить, чтобы она точно исполнялась.
С наступлением зимы будут такие дни, когда нельзя будет выходить, и важно, чтобы эти дни не пропадали. В данное время их очень стесняла теснота единственной комнаты, где все должны были поместиться. Надо было немедленно придумать, как расширить грот.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Расширение Френ‑дена — Подозрительный шум — Исчезновение Фанна — Его возвращение — Устройство зала — Плохая погода. — Остров Черман. — Начальник колонии

Во время последних экскурсий молодые охотники несколько раз осматривали утес, надеясь найти в нем другие углубления. Если бы они что‑нибудь нашли, то новое помещение могло бы служить общим складом. Но окончив свои поиски, им пришлось вернуться к первоначальному плану — увеличить грот, выдолбив в нем несколько углублений, смежных с пещерой Франсуа Бодуэна.
В граните, конечно, мальчики ничего подобного не могли бы сделать, но в известняке, который легко можно было рассечь киркой или заступом, это не представляло никакой трудности. Продолжительность работы не имела значения. В длинные зимние дни было бы чем заняться.
Взрывать породу не было надобности, и достаточно будет тех инструментов, которыми они сверлили стену для проведения трубы кухонной печки. Бакстер расширил отверстие грота, приделав одну из дверей яхты. Кроме того, направо и налево от входа были просверлены в стене два узких окна, или, скорее, два пролета, чтобы было больше доступа света и воздуха.
Уже с неделю продолжалась плохая погода. Сильный шквал пронесся над островом, но благодаря своему положению на юго‑востоке Френ‑ден был в стороне. Дождь и снег со страшным шумом разражались над утесом. Охотники стреляли дичь только вблизи озера. Если озеро и река не замерзли еще, то скоро они могут покрыться льдом, как только после шквалов наступят первые холода.
Принужденные оставаться в гроте, ребята могли начать увеличивать свое помещение и принялись за работу 27 мая. Начали с правой стены.
— Если мы будем пробивать наискось, — заметил Бриан, — мы, может быть, выйдем к озеру и устроим другой вход в грот. Это даст нам возможность лучше наблюдать за окрестностями, и если погода помешает нам выйти с одной стороны, мы по крайней мере сможем выйти с другой.
Сорок или пятьдесят футов отделяли пещеру от восточной стороны. Следовало только проделать галерею в этом направлении, разыскав его с помощью компаса. Во время этой работы нужно было стараться избегать обвалов. Бакстер предложил сверлить узкое отверстие до известной глубины, а затем расширить его. Оба углубления грота были бы тогда соединены коридором, который можно бы было запирать по обоим концам, а по бокам можно было устроить один или два темных погреба.
По своей легкости это был лучший план, и он имел то преимущество, что если обнаружится внезапное просачивание, то можно вовремя прекратить работу. В течение трех дней с 27 по 30 мая работа проходила при благоприятных условиях. Легкий известняк поддавался даже ножу, и выдолбленные куски тотчас же выносились из грота. По недостатку места не все были | заняты работой одновременно и нашли себе другое дело.
Так, когда дождь и снег переставали идти, Гордон и остальные были заняты разборкой плота. Они также наблюдали за вещами, сложенными в углу выступа, потому что просмоленные брезенты плохо защищали от шквалов.
Работы продвигались, и коридор был уже вырыт длиной от четырех до пяти футов, как вдруг произошло неожиданное происшествие. Это было днем 30 мая.
Бриан, работая, согнувшись как рудокоп в копи, вдруг услышал внутри глухой шум. Он перестал работать. Гул снова донесся до его слуха.
В одно мгновение он вышел из пробитой трубы, вернулся к Гордону и Бакстеру, находившимся у отверстия, и рассказал им о происшедшем.
— Обман слуха! — ответил Гордон. — Тебе показалось.
— Ступай на мое место, Гордон, — ответил Бриан, — приложи ухо к стене и слушай.
Гордон поместился в узком проходе и через несколько минут вышел оттуда.
— Ты не ошибся, — сказал он. — Я слышал там словно отдаленный гром.
Бакстер, в свою очередь, тоже влез в проход и вернулся, говоря:
— Что бы это могло быть?
— Не могу себе представить, — ответил Гордон. — Надо предупредить Донифана и других.
— Только не маленьких, — прибавил Бриан. — Это их напугает.
Донифан, Уилкокс, Феб и Гарнетт один за другим лазили в отверстие, но гул прекратился, они ничего не услышали и решили, что их товарищи ошиблись.
Во всяком случае, решили не прекращать работы и по окончании обеда снова принялись за нее.
Вечером не было слышно никакого шума, но к девяти часам за стеной раздался новый гул.
В эту минуту Фанн, забравшийся в проход, выскочил, весь ощетинившись, с оскаленными зубами, громко лая, как будто желая ответить на рычание, раздающееся внутри грота.
Маленькие пришли в ужас. Воображение всякого английского мальчика постоянно наполнено легендами северных стран с их гномами, домовыми, валькириями, сильфидами, ундинами.
Доль, Костар и даже Дженкинс дрожали от страха, их ничем нельзя было успокоить, и хотя Бриан заставил их лечь спать, но они долго не могли уснуть. Им снились привидения, духи, которые водились в скале, — словом, ужасы и кошмары.
Гордон и другие продолжали тихо обсуждать это странное явление. По временам они слышали шум, и Фанн продолжал странно волноваться.
Усталость одержала верх, и все пошли спать, исключая Бриана и Моко. Глубокая тишина царила в гроте до начала дня.
Утром все встали очень рано. Бакстер и Донифан дошли до конца трубы. Не было слышно никакого шума. Собака спокойно ходила взад и вперед, не бросаясь на стену, как накануне.
— Давайте работать, — сказал Бриан.
— Хорошо, — ответил Бакстер. — Мы можем остановиться, если послышится какой‑нибудь подозрительный шум.
— Может быть, — заметил Донифан, — этот гул происходит от потока, пробивающегося сквозь скалу.
— Мы бы его и теперь слышали, — заметил Уилкокс.
— Верно, — ответил Гордон, — я, скорее, думаю, что это ветер, проникший в какую‑нибудь трещину наверху скалы.
— Пойдемте на плоскую вершину скалы, — сказал Сервис, — и там мы чтонибудь найдем…
Предложение было принято.
В пятидесяти шагах от спуска с берега по извилистой тропинке они могли дойти до вершины скалы. Через несколько минут Бакстер и двое или трое других поднялись наверх как раз над гротом. Это был напрасный труд. На поверхности этого ската, покрытого малорослой травой, они не нашли никакой трещины, через которую могли проникнуть ветер или струя воды. Итак, они ничего не узнали об этом странном явлении, которое маленькие принимали за что‑то сверхъестественное.
Они снова начали сверлить и продолжали работать до конца дня. Вчерашнего шума не было слышно, но по наблюдению, сделанному Бакстером, звук уже был не тот; казалось, что за стеной была пустота. Может быть, в этом направлении была естественная пещера, к которой примыкал ход, и в ней‑то и происходил тот необъяснимый шум. Предположение о существовании другого смежного пещерного углубления было возможно, это даже было желательно, так как тогда не пришлось бы увеличивать помещения.
Все работали с необыкновенным усердием, и до сих пор не было еще такого утомительного дня. Однако он прошел без особых приключений, только вечером Гордон заметил, что его собака пропала.
Обыкновенно во время еды Фанн садился на скамейку около своего хозяина, но в этот вечер его место было пусто.
Стали звать Фанна. Но он не появился…
Гордон пошел к выходу и снова позвал Фанна. Полная тишина. Донифан побежал на берег реки, а Уилкокс к озеру… Собаки нигде не было.
Напрасно искали Фанна вблизи грота, его нигде не могли найти. Очевидно, собака убежала далеко, иначе она бы ответила на голос Гордона. Возможно, что она заблудилась. Может быть, ее растерзал какой‑нибудь зверь, и это предположение, пожалуй, было вернее.
Было девять часов вечера. Глубокий мрак покрывал скалу и озеро. Пришлось отказаться от каких‑либо поисков и вернуться в грот.
Они все были встревожены и даже опечалены при мысли, что умное животное, может быть, навсегда пропало.
Никто не мог заснуть. Им казалось, что они еще более одиноки, покинуты и удалены от своей родины и родных.
Вдруг среди тишины послышался гул. На этот раз он был похож не то на ворчание, не то на вой.
— Это оттуда! — воскликнул Бриан, бросаясь к коридору.
Все в ожидании чего‑то встали. Ужас охватил маленьких, и они попрятались под одеяла.
Бриан сказал:
— Там должно быть углубление, вход в которое находится у подножия скалы.
— И в него‑то, вероятно, звери прячутся на ночь! — прибавил Гордон.
— Наверно, — ответил Донифан. — Завтра мы отправимся на поиски.
В эту минуту раздался лай.
— Не Фанн ли там, — воскликнул Уилкокс, — не схватился ли он с какимнибудь зверем?!
Бриан, прислонив ухо к стене, прислушивался, но все смолкло.
Из того, что Фанн попал туда, было видно, что существовало другое углубление, в которое можно было проникнуть, вероятно, через какое‑нибудь отверстие, скрытое между переплетающимися кустарниками у подножия утеса.
Ночью не было слышно ни воя, ни лая.
С рассветом предпринятые поиски около реки и озера привели к тем же результатам, что и накануне на вершине утеса.
Несмотря на поиски, Фанна нигде не могли найти. Бриан и Бакстер работали по очереди без перерыва. В течение утра проход достиг двух футов глубины. Время от времени останавливались, прислушивались, но ничего не слышали.
В полдень позавтракали и в час снова принялись за работу.
Были приняты все предосторожности в случае, если стена будет пробита и из углубления выбежит какое‑нибудь животное. Маленьких отвели на берег. Донифан, Уилкокс и Феб стояли с ружьями и револьверами в руках, готовые ко всякой неожиданности.
Около двух часов раздался крик Бриана. Его лом прошел насквозь, известь обсыпалась, и открылось довольно большое отверстие.
Бриан тотчас же пошел к своим товарищам, которые не знали что и подумать.
Но не успел он произнести ни слова, как какое‑то животное одним прыжком очутилось в пещере.
Это был Фанн.
Он прежде всего бросился к ведру с водой и начал жадно пить.
Затем, махая хвостом, стал прыгать вокруг Гордона. Бояться было нечего.
Бриан взял тогда фонарь и полез в пещеру. Гордон, Донифан, Бакстер и Моко последовали за ним. Через пробитое отверстие они прошли в темное углубление, в которое не проходил свет.
По размеру это была такая же пещера, как и Френден, но гораздо глубже, и земля была покрыта топким песком на пространстве пятисот ярдов. Можно было предположить, что в этой пещере были вредные газы. Но раз лампа горела, то это означало, что воздух туда проникал через какое‑нибудь отверстие. Кроме того, Фаин не мог бы попасть туда.
В эту минуту Уилкокс на что‑то наткнулся и, дотронувшись рукой, почувствовал что‑то холодное.
Бриан поднес фонарь.
— Это шакал! — воскликнул Бакстер.
— Да шакал, которого загрыз наш храбрый Фанн, — ответил Бриан.
— Так вот объяснение того, чего мы не могли понять, — прибавил Гордон.
Если один или несколько шакалов проникли в эту пещеру, то надо было найти, через какое отверстие они туда попадали.
Выйдя из грота, Бриан стал обходить скалу со стороны озера, перекликаясь с товарищами, которые ему отвечали. Таким образом он открыл узкое отверстие между кустарниками, через которое влезали в углубление шакалы. Но после того, как Фанн полез туда же, часть стены обрушилась и загородила вход.
Таким образом все выяснилось: и рев шакалов, и лай собаки, которая в продолжение двадцати четырех часов не могла выйти.
Как все это было удачно! Не только Фанн вернулся к своим молодым хозяевам, но и они были избавлены от большого труда. Оказалась «совершенно готовая», как сказал Доль, большая пещера, о существовании которой Бодуэн не подозревал. Все мальчики, собравшись в новой пещере, огласили ее радостными криками, а Фанн — своим веселым лаем.
С каким усердием они принялись за работу, чтобы сделать из прохода удобный коридор. Вторая пещера, которую назвали «зал», по своим размерам оправдывала название. Пока будут устраивать кладовые по бокам коридора, весь материал перенесут в этот зал. Он может служить спальней и рабочей комнатой, а первая пещера будет отведена под кухню, буфет и столовую. Но так как рассчитывали все в ней складывать, то Гордон предложил назвать ее складом; это предложение было принято.
Прежде всего перенесли в новую пещеру койки и симметрично поставили их на песчаном полу. Затем разместили мебель с яхты: диваны, кресла, столы, шкафы, затем печи, которые могли нагревать это большое помещение. Потом к выходу из пещеры на озеро Бриан с большим трудом приделал двери с яхты. Кроме того, прорубили два новых окна по обеим сторонам двери, так что свет достаточно проходил в зал, а вечером он освещался фонарем.
На это устройство употребили две недели. Пора было кончать, так как после затишья погода стала меняться. Хотя не было еще очень холодно, но шквалы становились такими сильными, что было запрещено предпринимать экскурсии.
Ветер был такой сильный, что, несмотря на защищавший утес, вода в озере поднималась так же высоко, как и в море. Волны с шумом разбивались, и, наверно, ни одна лодка их не выдержала бы. Надо было вытащить ялик на берег, иначе его могло унести.
В пещере было тепло благодаря сухим дровам, хорошо нагревавшим печи.
Это было истинным счастьем, что они нашли помещение для всего, что им удалось спасти с яхты.
Гордон и его товарищи не выходили из‑за плохой погоды и могли устроить помещение как можно удобнее. Они расширили коридор и вырыли два отделения, в одном из которых было заперто оружие.
Так как охотники не могли уходить далеко, то приходилось довольствоваться водными птицами, хотя все роптали, потому что Моко не мог уничтожить их болотного привкуса. В углу кладовой было устроено временное помещение для страуса, потому что сарай не был еще готов.
Гордону пришла мысль составить программу, которой все должны подчиниться после того, как она будет одобрена.
Надо было позаботиться и о нравственном воспитании. Неизвестно было, долго ли продлится их пребывание на острове. Если удастся уехать, то как им будет приятно, что они употребили время с пользой. Из книг библиотеки яхты они могли увеличить свои знания и посвятить себя обучению маленьких; таким образом, долгие зимние дни можно было проводить полезно и приятно.
Вечером 10 июня после ужина все собрались в зале вокруг топившихся печей, и разговор коснулся вопроса, какое название дать главным географическим пунктам острова.
— Это было бы очень полезно и практично, — заметил Бриан.
— Да, — воскликнул Айверсон, — главное, выберем получше названия!
— Так, как делали настоящие или воображаемые робинзоны, — заметил Феб.
— В действительности мы ведь тоже робинзоны, — сказал Гордон.
— Пансион Робинзонов! — воскликнул Сервис.
— Когда мы, — продолжал Гордон, — дадим название заливу, рекам, лесам, озеру, утесу, болотам, мысам, нам легче будет ориентироваться.
Это предложение было принято, и оставалось только придумать подходящие названия.
— У нас уже есть бухта Sloughi, где разбилась наша яхта, — сказал Донифан, — и я думаю оставить это название, к которому мы так привыкли.
— Конечно, — ответил Кросс.
— Мы также оставим название Френ‑ден, — прибавил Бриан, — в память погибшего француза, место которого мы заняли.
Никто этого не оспаривал, даже Донифан, хотя предложение было сделано Брианом.
— А как мы назовем реку, впадающую в бухту Sloughi?
— Зеландской рекой, — предложил Бакстер. — Это название напомнит нам нашу страну.
— Хорошо!.. хорошо!.. — раздались голоса.
— А озеро как назвать? — спросил Гарнетт.
— Назовем его в честь наших семейств Family lake — Семейным озером, — продолжал Донифан.
Это название было принято с рукоплесканием.
Скала была названа Окленд‑хилл (холм Окленда). Мыс, с которого Бриан думал, что видел на востоке море, был назван по его предложению False‑Sea‑point (мыс Ложного Моря).
Остальные названия были следующие.
Лес, где были найдены западни, — Fraps‑woods (лес Западни), другая часть леса между заливом и утесом — Bog‑Woods (лес Топи); болота, покрывавшие южную часть острова, — South‑moors (Южные болота), ручей, перегороженный каменной запрудой — Dike‑creek; (ручей Запруды), берег, у которого яхта села на мель, — Wreck‑coast (берег Крушения), наконец, Sport‑terrace (терасса Спорта) — лужайка между рекой и озером, предназначенная для упражнений, предусмотренных по программе.
Что касается других частей острова, то их будут называть по мере знакомства с ними и согласно с теми событиями, которые там произойдут.
Нашли нужным также назвать главные мысы, обозначенные на карте Франсуа Бодуэна. На севере острова — Норд‑Кап, на юге — Сауф‑Кап. По общему согласию остальные три мыса, выдающиеся на западе, были названы: Французским, Британским и Американским мысами, в честь трех наций — представительниц этой маленькой колонии. Эти названия были даны по инициативе Гордона, который был более занят устройством этого нового владения, чем стремлением выбраться отсюда. Мальчики уже больше не были потерпевшими крушение на «Sloughi», но поселенцами острова.
Надо было назвать сам остров.
— Слушайте! Я придумал, как его назвать! — воскликнул Костар.
— Ты придумал? — спросил Донифан.
— Молодец Костар! — воскликнул Гарнетт.
— Наверно, он назовет его островом Бэби, — заметил Сервис.
— Не смейтесь над Костаром, — сказал Бриан. — и выслушаем его.
Смущенный, мальчик замолчал.
— Говори, Костар, — произнес Бриан, подбодряя его. — Я уверен, что ты хорошо придумал.
— Так как мы ученики пансиона Черман, то и назовем его островом Черман, — сказал Костар.
Лучшего названия нельзя было и придумать. Все зааплодировали.
«Черман» похоже было на географическое название, и оно в будущем могло перейти в атлас.
Наступил час отдыха, Бриан обратился к мальчикам:
— Раз мы дали название нашему острову, то не следует ли выбрать начальника, который бы управлял им?
— Начальника? — переспросил Донифан.
— Да, — ответил Бриан, — мне кажется, было бы лучше, если бы кто‑нибудь из нас пользовался авторитетом. Пусть будет на острове Черман так, как в других странах.
— Да!., да!.. Выберем начальника, — сказал тогда Донифан, — но с условием, чтобы это было на определенный срок, например на год.
— И чтобы его можно было снова выбрать, — добавил Бриап.
— Хорошо!.. Кого же мы выберем! — спросил Донифан тревожным тоном.
Честолюбивый мальчик боялся, что вместо него товарищи выберут Бриана, но в этом отношении он ошибся.
— Кого выбрать? — сказал Бриан. — Самого благоразумного и умного из нас всех… нашего товарища Гордона.
— Да! да! Да здравствует Гордон! — закричали все.
Гордон сначала хотел отказаться от чести быть избранным, предпочитая организовать дело, чем управлять им. Однако рассудил, что его власть не будет бесполезна ввиду общего разлада.
Таким образом Гордон был провозглашен начальником маленькой колонии на острове Черман.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Программа занятий. — Соблюдение воскресенья. — Комья снега. — Донифан и Бриан. — Сильные холода. — Вопрос о топливе. — Экскурсия в залив Sloughi. — Тюлени и пингвины. — Публичное наказание.

С мая зима окончательно установилась на острове Черман. Она продолжится по крайней мере пять месяцев, если остров лежит выше Новой Зеландии. Гордон принял меры предосторожности от сильных холодов.
Молодой американец во время своих метереологических наблюдений заметил следующее: зима началась в мае, то есть за два месяца до июля, который соответствует январю северного полушария. Можно было заключить, что она кончится через два месяца после июля, то есть в середине сентября. Надо было также иметь в виду бури, которые часто бывают во время равноденствия. Очень возможно, что мальчикам придется не выходить из пещеры до первых чисел октября и нельзя будет предпринять никакой экскурсии вокруг острова Черман.
Чтобы обставить внутреннюю жизнь лучшими условиями, Гордон начал разрабатывать программу ежедневных занятий. Само собой разумеется, что «фаггизм» не мог быть применим на острове. Все усилия Гордона были направлены на то, чтобы мальчики приучили себя к мысли, что они почти взрослые, и сообразно с этим будут поступать. Было решено, что «фаггов» не будет, это значит, что младшие не должны прислуживать старшим. Все остальное было устроено по традиции, которая, по словам автора статьи «Школьная жизнь в Англии», укоренилась в английских школах.
Программа делилась на две очень неравные части: для маленьких и для больших. Научных книг в библиотеке, за исключением путешествий, было ограниченное число, поэтому старшие не могли расширить своих познаний. Но трудность существования, борьба за удовлетворение своих нужд серьезно знакомили их с жизнью. Старшие должны были не только воспитывать младших, но и обучать их.
Маленьких не обременяли непосильной работой и старались пользоваться всяким случаем, чтобы развивать у них не только тело, но и ум. Как только погода позволяла, они выходили, тепло одетые, работать на открытом воздухе и заниматься спортом. Эта программа была составлена руководствуясь принципами, которые служат основанием англосаксонского воспитания:
— Если вас что‑нибудь пугает, делайте это.
— Никогда не теряйте случая сделать возможное усилие.
— Не пренебрегайте усталостью, потому что она никогда не бывает бесполезна.
Если исполнять эти предписания, то можно закалить себя и телом, и душой.
Вот что было одобрено и постановлено маленькой колонией. Два часа утром и два часа вечером будет общая работа в зале. По очереди Бриан, Донифая, Кросс и Бакстер из пятого отделения, Уилкокс и Феб из четвертого будут заниматься со своими товарищами из третьего, второго и первого отделений. Они будут учить их математике, географии, истории, пользуясь некоторыми руководствами из библиотеки, а также своими прежними познаниями; таким образом они не могли забыть того, что раньше знали. Кроме того, два раза в неделю по воскресеньям и четвергам будут беседы по какому‑нибудь научному вопросу или на тему из обыденной жизни. Большие будут обсуждать и спорить как в целях самообразования, так и для общего развлечения.
Гордон как начальник будет следить за исполнением этой программы и допускать изменения только в случае крайней необходимости.
Для того чтобы вести счет дням, надо было вычеркивать каждый день в календаре и правильно заводить часы.
Уилкоксу были поручены часы, а Бакстеру календарь.
Барометр и термометр были поручены Фебу, который взялся делать ежедневные наблюдения над ними.
Было решено вести журнал, то есть записывать все, что произошло и произойдет во время их пребывания на острове Черман. Бакстеру предложили заведовать журналом, и он точно исполнял это.
Надо было еще позаботиться о стирке белья, для которой, к счастью, не было недостатка в мыле. Дети, несмотря на замечания Гордона, пачкались, играя на лужайке или ловя рыбу на берегу реки. Стирки было много, и Моко стирал хорошо, но ему одному было не справиться. Старшим мальчикам приходилось помогать Моко стирать.
Известно, как строго соблюдается воскресный день в Англии и Америке. Жизнь как бы останавливается в городах, окрестностях и селах. В этот день запрещается всякое развлечение. Такова сила традиции.
Однако на острове Черман согласились смягчить немного эту строгость, и даже в это воскресенье мальчикам было позволено совершить экскурсию на берег Семейного озера. Но так как было очень холодно, то гуляли два часа и с удовольствием вернулись в теплую пещеру, где и пообедали.
Вечер закончился концертом; аккордеон Гарнетта заменял оркестр. Мальчики пели. У Жака был довольно хороший голос. Но вследствие его необъяснимого настроения он не принимал участия в развлечениях товарищей и в этот день, несмотря на просьбы, отказался даже пропеть детские песенки, которых он так много знал в пансионе Черман.
Это воскресенье началось словом «отца Гордона», как его назвал Сервис, и закончилось общей молитвой. К десяти часам все спали крепким сном, охраняемые Фанном, на которого в случае нападения можно было положиться.
В июне холода все усиливались, Феб заявил, что барометр средним числом держится на 27 дюймах, тогда как стоградусный термометр показывал от 10o  до 12o  ниже точки замерзания. Как только начинал дуть западный ветер, температура немного поднималась и окрестности покрывались толстым слоем снега. Мальчики играли в снежки. Кросс попал снежком Жаку в голову, и тот вскрикнул от боли.
— Я это сделал нечаянно, — сказал Кросс, таково обычное извинение неловких.
— Конечно, — ответил Бриан, прибежавший на крик брата. — Все‑таки ты виноват, что бросил так сильно.
— Зачем Жак там стоял, если он не хочет играть.
— Сколько слов, — воскликнул Донифан, — из‑за пустяшного удара!
— Хорошо… Это не важно! — ответил Бриан, чувствуя, что Донифан только и ищет случая, как бы поссориться. — Только я попрошу Кросса в другой раз так не делать.
— О чем ты просишь? — спросил Донифан насмешливым тоном. — Ведь он это сделал ненарочно.
— Не понимаю, что ты вмешиваешься, Донифан, — возразил Бриан. — Это касается только Кросса и меня.
— А это касается уже меня, Бриан, раз ты принимаешь такой тон, — ответил Донифан.
— Как тебе угодно… и когда угодно, — сказал Бриан, скрестив руки.
— Сейчас! — воскликнул Донифан.
В эту минуту кстати подошел Гордон, чтобы помешать ссоре, которая могла кончиться дракой. Он обвинил Донифана, и тот должен был покориться и, ворча, уйти в грот. Но надо было опасаться, что какой‑нибудь другой случай вызовет драку двух соперников.
Снег шел двое суток. Ради забавы Сервис и Гарнетт слепили фигуру из снега, с большой головой, с огромным носом, непомерным ртом, с жердью в руках. И хотя днем Доль и Костар решались бросать в нее снежками, но когда темнело, они смотрели на нее со страхом, такой она выглядела огромной.
— Ах, трусы! — кричали Айверсон и Дженкинс, храбрясь, хотя побаивались не меньше своих товарищей.
К концу июня пришлось прекратить эти удовольствия.
Снегу выпало на три или четыре фута, и почти нельзя было ходить. Если уйти на несколько сот шагов от грота, то можно было рисковать не вернуться.
Молодые переселенцы были как бы в заключении две недели до 9 июля. Учение от этого не страдало, напротив, программа дня строго исполнялась. Беседы происходили в назначенные дни. Все находили в этом настоящее удовольствие, и Донифан занимал первое место благодаря своему красноречию и образованию. Но так как он гордился этим, это портило все его блестящие качества. Хотя свободные часы приходилось проводить в зале, общее здоровье мальчиков не страдало от этого благодаря вентиляции из коридора. Этот гигиенический вопрос был одним из важных. Если бы кто‑нибудь из детей заболел, то нечем было бы лечить. К счастью, все ограничивалось насморком или болью в горле, что быстро проходило после отдыха и теплого питья.
В это время они были заняты решением другого вопроса. Обыкновенно воду брали из реки во время отлива, чтобы она не имела соленого вкуса. Но когда река совсем замерзнет, то нельзя будет доставать воды. Гордон посоветовался с Бакстером, своим «домашним инженером», о мерах, которые надо принять. Бакстер после некоторого размышления предложил провести водопроводную трубу в нескольких футах под берегом, так, чтобы она не замерзала, по этой трубе вода будет течь из реки в кладовую. Это была трудная работа, и Бакстеру бы с ней не справиться, если бы у него не было свинцовых труб, бывших в употреблении на яхте.
После многочисленных попыток вода была проведена в кладовую. Что касается освещения, то масла для фонарей был еще достаточный запас, но после зимы необходимо было пополнить его или по крайней мере сделать свечи из сала, которое Моко берег для этого.
Беспокоил вопрос, как прокормить маленькую колонию, потому что прошло время охоты и рыбной ловли. Голодные шакалы приходили несколько раз на лужайку, Донифан и Кросс прогоняли их выстрелами из ружей. Однажды их пришла целая стая, около двадцати особей, и пришлось прочно закрыть двери зала и кладовой. Нападение этих плотоядных животных, разъяренных от голода, было бы ужасно. Фанн всегда чуял их приближение заблаговременно, и они не могли ворваться в грот.
При таких условиях Моко был принужден как можно меньше тратить провизии с яхты, которую надо было беречь. Гордон неохотно позволял ее использовать и с грустью смотрел в свою записную книжку, где увеличивался столбец расходов, а приход оставался неизменным.
Был еще довольно большой запас вареных уток и дроф, герметически закупоренных в бочонках. Моко мог также пользоваться лососиной, сохраняющейся в рассоле. Но не надо забывать, что в гроте надо было накормить пятнадцать человек, от восьми до четырнадцати лет.
С помощью своих товарищей Уилкокс устроил западни на берегу реки, употребив для этого рыболовные сети, поднятые на высоких жердях. В сети птицы попадались в большом количестве, перелетая с одного берега на другой. Хотя большая часть могла высвободиться из силков, но бывали дни, когда хватало их и на завтрак, и на обед.
Кормить американского страуса было очень трудно. Приручение его не удалось, хотя Сервису было главным образом поручено его воспитание.
— Как он будет быстро бегать, — повторял он часто, хотя не понимал, как сядет на страуса.
Так как страус не ел мяса, то Сервис был принужден запасаться травой и корнями, доставая их из‑под снега, на глубине двух или трех футов. Он готов был и не то сделать, чтобы доставить хорошую пищу своему любимцу. Если страус похудеет немного во время этой бесконечной зимы, то это не вина его верного хранителя, и можно было надеяться, что с наступлением весны он примет свой нормальный вид.
Девятого июля, рано утром, Бриан, выйдя из грота, заметил, что стал дуть южный ветер.
Холод сделался таким резким, что он поспешил в зал и сообщил Гордону о перемене температуры.
— Боюсь, — ответил Гордон, — что нам придется пережить еще несколько очень суровых зимних месяцев.
— Это доказывает, — прибавил Бриан, — что яхту отнесло на юг дальше, чем мы предполагали.
— Наверно, — сказал Гордон, — однако на нашем атласе нет никакого острова на границе южного моря.
— Это необъяснимо, Гордон, и, право, я не знаю, в какую сторону нам отправиться, если бы довелось уехать с острова Черман.
— Уехать с острова! — воскликнул Гордон. — Ты все еще об этом думаешь, Бриан!
— Конечно, Гордон. Если бы мы могли построить лодку, я бы не колеблясь отправился на исследования.
— Хорошо, хорошо! — возразил Гордон. — Торопиться некуда. Подожди по крайней мере, пока мы устроим как следует нашу маленькою колонию.
— Ах, Гордон, — ответил Бриан, — ты забываешь, что у нас дома остались родные.
— Конечно, Бриан, но мы здесь не очень не.счаст‑чивы. Дело идет на лад, и я даже спрашиваю, чего нам недостает.
— Очень многого, — ответил Бриан, находя своевременным не продолжать больше разговора об этом. — Например, у нас нет больше топлива.
— Да, но леса еще много.
— Лес есть! Но запас дров кончается, и надо сделать новый.
— Хоть сегодня! — ответил Гордон. — Посмотрим, что показывает термометр.
Термометр, висевший в кладовой, показывал 5o  тепла, хотя печь топилась жарко. Но когда его повесили к внешней стене, он показал 17o  ниже точки замерзания.
Холод был сильный, и он наверно увеличился бы, если бы погода была ясной и сухой в продолжение нескольких недель.
Несмотря на топку двух печей в зале и печки в кухне, температура чувствительно понижалась внутри грота.
Около девяти часов после первого завтрака решили отправиться в лес за дровами.
Когда тихо, легко можно перенести самую низкую температуру, но трудно выносить резкий ветер, режущий руки и лицо. К счастью, в этот день ветра почти не было, небо было чисто. Там, где накануне еще снег был настолько мягок, что в него проваливались по пояс, теперь почва была тверда как камень. Можно было ходить как по замерзшему Семейному озеру, так и по Зеландской реке. На лыжах, употребляемых туземцами северных стран или даже на санях, запряженных собаками или оленями, можно было в несколько часов объехать озеро на всем его протяжении с юга на север.
Но в данное время незачем было ехать, соседний лес был близко, и там можно было возобновить запас дров.
Переносить дрова в грот было трудно, потому что приходилось везти их на руках и на спине. Тогда Моко пришла чудная мысль, которую поспешили привести в исполнение. Он предложил перевернуть большой, прочный стол длиной в двенадцать футов и шириной в четыре, доской вниз и тащить по поверхности замерзшего снега, как сани. Это и было сделано. Затем четверо старших впряглись в этот первобытный экипаж и в восемь часов поехали по направлению к лесу.
Маленькие с красными носами и румяными щеками прыгали впереди вместе с Фанном. Иногда они влезали на стол, возились, шлепали друг друга ради удовольствия. Их голоса раздавались необыкновенно гулко в этом холодном и сухом воздухе. Приятно было видеть этих детей, полных веселья и здоровья.
Холмы между Оклендом и Семейным озером были покрыты снегом и украшены инеем, представляя волшебную картпну. Над озером птицы летали стаями. Донифан и Кросс захватили с собой ружья. Это было очень предусмотрительно, потому что заметили подозрительные следы, принадлежавшие каким‑то другим животным, но не шакалам, не кугуарам, не ягуарам.
— Это, может быть, дикие кошки, — сказал Гордон, — которые не менее опасны.
— Если бы это были только кошки! — ответил Костар, пожимая плечами.
— Тигры тоже кошки, — возразил Дженкинс.
— Правда ли, Сервис, — спросил Костар, — что эти кошки злые?
— Правда, — ответил Сервис, — они грызут детей, как мышей.
Этот ответ встревожил Костара.
Они быстро прошли расстояние между гротом и лесом и начали работать. Рубили только средней величины деревья, срезая мелкие ветки, так как поленья лучше прутьев согреют печи. Затем «стол‑сани» тяжело нагрузили, но он скользил так легко, и все тащили его так охотно по твердой почве, что до двенадцати часов смогли съездить два раза.
После завтрака принялись за работу, которую кончили к четырем часам, когда стало темнеть. Все очень устали, и так как не надо было торопиться, то Гордон решил больше не ездить.
Если Гордон приказывал, то нельзя было не повиноваться.
По возвращении в грот принялись пилить поленья, колоть их, складывать, и это продолжалось до вечера.
Шесть дней они возили дрова и сделали запас на несколько недель. Кладовая дров не могла вместить всего Запаса, и часть его сложили на открытом воздухе у горы.
Пятнадцатого июля по календарю был день святого Суизена. В Англии святой Суизен пользуется такой же известностью, как святой Медар во Франции.
— Итак, — заметил Бриан, — если сегодня будет дождь, то он будет идти сорок дней.
— Это не важно, — ответил Сервис, — теперь плохое время года. Если бы было лето!
Действительно, жители южного полушария не должны бояться влияния святого Медара или святого Супзена.
В первых числах августа температура упала до 27o  ниже нуля. Без боли нельзя было дотронуться рукой ни до одного металлического предмета. В гроте старались поддерживать сносную температуру.
Две недели пришлось прожить в тяжелых условиях. Все страдали от недостатка движения. Бриан с беспокойством видел, как побледнели лица маленьких, однако благодаря согревающим напиткам, в которых не было недостатка, все прошло благополучно и ограничилось только насморком и бронхитом.
К 16 августа состояние атмосферы смягчилось, а ветер стал дуть с запада. Термометр поднялся до 12o  ниже точки замерзания, и эту температуру можно было переносить.
Донифан, Бриан, Сервис, Уилкокс и Бакстер придумали совершить экскурсию к бухте. Если выйти рано утром, то можно вернуться в тот же вечер.
Надо было узнать, нет ли на берегу тюленей, которых они видели во время остановки, а также заменить флаг, от которого, вероятно, после зимних бурь остались одни клочки.
И еще, по совету Бриана, решили прибить дощечку на сигнальной мачте, обозначающую положение грота в случае, если какие‑нибудь моряки увидят флаг и сойдут на берег.
Гордон дал свое согласие, но советовал вернуться до наступления ночи. 19 августа рано утром маленькая компания отправилась в путь. Небо было чистое, и луна слабо светила. Пройти шесть миль для них не представляло трудности.
Они шли скоро. Трясина замерзла, ее не надо было обходить, что сократило путь. К девяти часам утра вышли на берег.
— Вот стая птиц! — воскликнул Уилкокс.
И он показал на несколько тысяч птиц, сидевших на подводных скалах, похожих на больших уток, с удлиненным клювом и с таким же неприятным, пронзительным криком.
— Точно солдаты перед парадом, — сказал Сервис.
— Это пингвины, — ответил Бакстер, — и их не стоит стрелять. Эти глупые птицы, которые держались вертикально благодаря слишком откинутым назад ногам, не собирались улететь, и их можно было перебить палкой.
Было много тюленей, жир которых пригодился бы для освещения на будущую зиму.
Они играли, лежали на льду. Чтобы убить их, нужно было перерезать им путь. Как только Бриан и его товарищи приблизились к ним, они бросились в воду и исчезли. Впоследствии надо было организовать особую охоту на них.
После умеренного завтрака из взятой провизии мальчики отправились осматривать бухту.
Тянулась необыкновенно белая скатерть снега. От устья Зеландской реки до мыса Ложного Моря, исключая пингвинов и морских птиц — буревестников, чаек и рыболовов, — не было заметно других птиц. Снег покрыл берег на два или три фута, и остатки яхты исчезли под этим густым покровом.
По оставшимся на берегу водорослям можно было судить, что не было большого прилива. Море было такое же пустынное, как и три месяца тому назад, когда его видел Бриан. А там дальше, за сотни миль, находилась Новая Зеландия, которую он надеялся когда‑нибудь увидеть.
Бакстер вывесил на мачте новый флаг и приколотил дощечку, на которой была обозначена дорога к гроту. В половине второго они отправились домой по левому берегу.
Дорогой Донифан убил пигалиц, летавших над рекой, и в четыре часа, когда начало темнеть, он со своими товарищами вернулся в грот. Гордону сообщили обо всем происшедшем, и решили охотиться на тюленей, как только погода это позволит…
Зима подходила к концу. Последнюю неделю в августе и первую в сентябре ветер дул больше с моря. Температура быстро повышалась. Снег растаял, и лед ломался на озере с оглушительным треском.
Те льдины, которые не таяли на месте, плыли по течению реки, громоздясь друг на друга, так что скопилась масса льда, окончательно растаявшая только к 10 сентября.
Таким образом прошла зима. Благодаря принятым предосторожностям маленькая колония не очень пострадала от холодов. Все были здоровы, и уроки шли прекрасно, так что Гордону совсем не приходилось строго наказывать шалунов.
Раз ему пришлось наказать Доля, поведение которого того заслуживало.
Несколько раз упрямец отказывался учить уроки, и Гордон сделал ему выговор, на который Доль не обратил внимания. В англосаксонских школах не принято сажать на хлеб и воду. Доль был приговорен к наказанию розгами.
Молодые англичане, как известно, не чувствуют того отвращения к розге, как французы. Однако в данном случае Бриан протестовал бы против такого наказания, если бы не долг подчиняться постановлениям Гордона. Француз стыдился бы быть наказанным, а англичанин стыдится бояться телесного наказания.
Доля высекли. Уилкокс выполнил эту обязанность, и это произвело такое впечатление, что больше не приходилось прибегать к этому наказанию.
Десятого сентября исполнилось шесть месяцев, как «Sloughi» натолкнулась на подводные скалы острова Черман.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Последние зимние холода. — Тележка. — Приход весны. — Сервис и его американский страус. — Приготовление к северной экспедиции. — Фауна и флора. — Конец Семейного озера. — Песчаная пустыня.

С началом весны молодые поселенцы смогли привести в исполнение некоторые свои планы, составленные в длинные зимние вечера.
По карте Франсуа Бодуэна было видно, что на севере, юге и востоке не было земли и этот остров не принадлежал ни к архипелагу, ни к группе островов Тихого океана. Все‑таки земля около острова могла быть, только Бодуэн не заметил это потому, что у него не было подзорной трубы, а с холма Окленда можно было видеть только на несколько миль. Мальчики, имея лучшие пособия для исследования, может быть, найдут то, чего не нашел Бодуэн.
Остров Черман имел в центральной своей части двенадцать миль. На противоположной стороне берег был нарезан бухтами, и надо было исследовать его.
Но прежде чем осматривать разные части острова, надо было исследовать пространство между холмом Окленда, Семейным озером и лесами. Надо было узнать, какими богатствами он обладал, много ли было полезных деревьев и кустарников. Для этого была назначена экскурсия на первые дни в ноябре.
По календарю весна уже началась на острове Черман, но этого еще не было заметно. В сентябре и половине октября погода стояла очень плохая.
Во время равноденствия бури свирепствовали с такой силой, как в то время, когда «Sloughi» унесло в Тихий океан.
Волны яростно ударялись о берег, южный шквал, проносясь над болотами, не представлявшими никакого препятствия, приносил суровый холод, и было очень трудно защитить от него вход в грот. Несколько раз он вышибал дверь, ведущую в склад, и проникал в коридор до зала. От ветра приходилось больше терпеть, чем во время сильных холодов, когда температура падала до 30o  по Цельсию. Нужно было бороться не только со шквалом, но и с дождем и градом.
К тому же дичь совсем исчезла, как будто улетела в защищенную от ветра часть острова, рыба тоже ушла в глубину. Но у обитателей острова время не проходило праздно.
Столом нельзя было пользоваться для перевозки дров, потому что снег растаял, поэтому Бакстер попробовал устроить тележку.
Для этого он воспользовался двумя одинаковыми колесами от брашпиля с яхты. Сведущий человек легко бы справился с этой задачей, а Бакстеру пришлось действовать наугад. Соединив оба колеса железной полосой, приделали к этой оси доску; таким образом, вышла первобытная тележка, но она оказала большие услуги. Так как не было ни лошади, ни мула, ни осла, то самые сильные мальчики впрягались в эту тележку.
Если бы им удалось поймать и приручить какое‑нибудь животное, они сохранили бы и время, и силы. На острове Черман больше всего было птиц, но местами замечали следы и плотоядных животных. Кроме того, судя по страусу Сервиса, нельзя было надеяться, что страусы будут пригодны для домашнего обихода.
Страус продолжал оставаться таким же диким. Он не позволял к себе подойти, защищаясь клювом и лапами, старался оборвать веревку, за которую был привязан, и если бы ему это удалось, он бы убежал в лес. Сервис, однако, не терял надежды приручить его. Он, конечно, по примеру робинзона Жака, дал страусу имя Браузевинд. Но, несмотря на все старания, упрямое животное не становилось ручным.
— Однако Жаку удалось ездить на своем страусе, — сказал однажды Сервис.
— Верно, — ответил ему Гордон. — Но между твоим героем и тобой, Сервис, так же как и между вашими страусами, большая разница.
— Какая, Гордон?
— Очень простая: ты и твой страус существуете в действительности, а Жак выдуман.
— Хорошо, — возразил Сервис. — Я одолею своего страуса…
— Ну конечно, — ответил Гордон, смеясь, — меня меньше удивит, если ты его заставишь говорить, чем если он станет слушаться тебя.
Несмотря на шутки своих товарищей, Сервис решился объездить своего страуса, как только будет хорошая погода.
Продолжая подражать своему литературному герою, он сделал для страуса упряжь из парусины, с капюшоном и передвижными наглазниками. Жак правил своим страусом, опуская то тот, то другой наглазник на правый или левый глаз. Почему же ему не удастся сделать того же самого? Сервис даже сделал ошейник из троса и надел его на шею страуса, который свободно мог обойтись без этого украшения.
Так проходили дни в работе по устройству грота, где с каждым днем становилось удобнее. Это был лучший способ проводить часы, которыми нельзя было воспользоваться для работы на воздухе, не отнимая времени от часов, посвященных учению.
Время равноденствия подходило к концу. Небо прояснилось. Стояла половина октября. Земля нагрелась, кустарники и деревья начинали зеленеть.
Теперь можно было выходить из грота на целые дни. Теплая одежда, толстые драповые панталоны, шерстяные куртки были вычищены, починены, сложены, записаны Гордоном и спрятаны в сундуки. Молодые поселенцы оделись в более легкие костюмы и приветствовали с радостью возвращение весны. Кроме того, их не покидала надежда сделать какое‑нибудь открытие, которое могло бы улучшить их положение. Летом какой‑нибудь корабль мог проходить мимо острова Черман и подойти к нему, увидя развевающийся флаг на верхушке холма Окленда.
Во второй половине октября было предпринято несколько экскурсий на расстояние двух миль от грота. Одни охотники принимали в них участие, хотя, по совету Гордона, и нужно было беречь порох и свинец. Уилкокс натянул силки, которыми ловил дроф, а иногда и зайцев, похожих на агути. Часто днем ходили смотреть эти силки, потому что шакалы и другие хищные звери опережали охотников и уничтожали дичь, а некоторые попадали в ловушки, поставленные на прогалине, леса.
Донифан убил несколько мексиканских свиней и хнакулей — малорослых кабанов и оленей, мясо которых вкусно. Никто не ловил страусов, видя неудачу Сервиса с их приручением.
Утром 26 октября упрямый Сервис хотел прокатиться на страусе, которого с трудом оседлал.
Все пришли на лужайку посмотреть на это интересное событие. Маленькие смотрели на товарища с чувством зависти, но не без тревоги.
В решающую минуту они колебались просить Сервиса посадить кого‑нибудь из них сзади себя. Старшие пожимали плечами, Гордон даже хотел отговорить Сервиса от подобной затеи, но последний заупрямился, и решили не мешать ему.
Гарнетт и Бакстер держали страуса, голова которого была покрыта капюшоном с наглазниками. Сервис после нескольких неудачных попыток вскочил ему на спину и самоуверенным голосом закричал:
— Пускайте!
Страус с наглазниками ничего не видел и стоял не двигаясь, сдерживаемый Сервисом, который сильно сжимал его ногами. Но как только наглазники были приподняты с помощью веревки, служившей в то же время вожжами, он подпрыгнул и побежал по направлению к лесу. Страус летел как стрела, и Сервис, держась за его шею, не мог с ним справиться. Страус, мотнув головой, сбросил капюшон, который сполз на шею. Затем сильным толчком вышиб седока, и Сервис упал на землю, а страус исчез между деревьями.
Товарищи Сервиса подбежали к нему, но страуса уже не было видно.
К счастью, Сервис упал в густую траву и не ушибся,
— Глупая птица, глупая, — повторял он сконфуженно. — Попадись она мне только!
— Тебе его больше не поймать, — ответил Донифан, который любил посмеяться над товарищем.
— Наверно, — заметил Феб, — твой друг Жак лучше тебя умел ездить.
— Нет, мой страус не был достаточно приручен, — ответил Сервис.
— Ты его и не мог приручить! — возразил Гордон.
— Утешься, Сервис, и не забудь, что в рассказе о робинзоне не всему можно верить.
Вот как кончилось приключение со страусом, и маленькие не жалели, что не сели на него.
В первых числах ноября погода казалась благоприятной для продолжительной экспедиции. Хотели исследовать западный берег Семейного озера. Небо было чистым, жара умеренная, и можно было провести несколько ночей на открытом воздухе. Все было приготовлено.
Охотники должны были на этот раз принять участие в этой экспедиции, и Гордон тоже присоединился к ним. Оставшихся товарищей будут охранять Бриан и Гарнетт. В конце весны Бриан сам предпримет другую экспедицию с намерением посетить нижнюю часть озера то в ялике, то пешком, так как, судя по карте, это пространство занимало не более пяти миль вверх от грота. 5 ноября Гордон, Донифан, Бакстер, Уилкокс, Феб, Кросс и Сервис простились со своими товарищами и отправились в путь.
В гроте обычная жизнь нисколько не изменилась. В часы, посвященные для работы на воздухе, Айверсон, Дженкинс, Доль и Костар продолжали, как всегда, ловить рыбу в озере и в реке, что для них было любимым занятием.
Гордон, Донифап и Уилкокс взяли с собой ружья, коме того, у каждого за поясом было по револьверу; охотничьи ножи и два топора докончили вооружение. Они должны были употреблять заряды только для защиты, если на них нападет, или для того, чтобы убить дичь в тех случаях, если не eдастся поймать ее иным способом. Для этого Бакстер нес лассо и бола; он некоторое время упражнялся во владении ими.
Бакстер был очень ловок и быстро научился пользоваться этими снарядами. До сих пор он метил только в неподвижные предметы, и не ясно было, сумеет ли он справиться с убегающим животным. Это будет видно на деле.
Гордон захватил каучуковую лодку, которую легко можно было нести. На карте были обозначены две реки, впадающие в озеро, и лодка пригодилась, если бы нельзя было перейти их вброд. По карте Бодуэна, которую Гордон взял с собой для справки или для проверки, смотря по обстоятельствам, западный берег Семейного озера тянулся на восемнадцать миль, считая его изгиб. На дорогу туда и обратно понадобится по крайней мере три дня, если их что‑нибудь не задержит.
Гордон и его товарищи с Фанном впереди шли хорошим шагом вправо от леса по песчаному берегу.
Пройдя две мили, они дошли до того места, до которого доходили в своих прежних походах.
В этом месте росла пучками высокая трава, называемая cortaderes, в которой можно было скрыться с головой. Это замедляло шаг, но они не жалели, потому что Фанн делал стойку перед отверстием пор, прорытых в земле, чуя присутствие там какого‑нибудь животного. Донифан уже приготовил ружье, но Гордон его остановил.
— Побереги заряд, Донифан! — сказал он ему. — Прошу тебя.
— Почем знать, Гордон, может быть, мы сможем настрелять что‑нибудь к завтраку.
— И также к обеду, — прибавил Сервис, наклоняясь к норе.
— Если там есть что‑нибудь, — ответил Уилкокс, — мы сумеем заставить это выйти, не тратя пороха.
— Каким же образом? — спросил Феб.
— Поджечь эти норы, как это делают с хорьками или лисицами.
Местами земля была покрыта сухой травой, которую Уилкокс надергал и зажег у отверстия нор. Через минуту из них выбежали двенадцать грызунов, полузадыхаясь и напрасно пытаясь убежать. Это были кролики tucutucos, часть которых Сервис и Феб поймали с помощью Фанна.
— Вот будет славное жаркое! — сказал Гордон.
Пришлось затратить полчаса, чтобы выйти из этого травяного леса. За ним тянулся берег, покрытый дюнами, песок которых был необыкновенно топок и поднимался при малейшем ветре.
Отсюда казалось, что холм Окленда был не более чем в двух милях. Это объяснялось направлением, по которому тянулась скала, от грота к бухте Sloughi. Вся эта часть острова была покрыта густым лесом, который Бриан с товарищами обошли во время первой экскурсии к озеру и которую орошал ручей, названный ими Дейк‑Крик.
На карте значилось, что ручей этот тек к озеру. К устью ручья мальчики пришли около одиннадцати часов утра, пройдя от утеса шесть миль.
Остановились у подножия прекрасной зонтообразной сосны и развели огонь из сухих веток между двумя большими камнями. Несколько минут спустя Сервис выпотрошил двух кроликов и принялся их жарить, а Фанн, сидя на задних лапах около огня, вдыхал этот приятный запах дичи. Завтракали с хорошим аппетитом, не жалуясь на первый опыт кулинарного искусства Сервиса. Кроликов было достаточно, и не пришлось трогать взятой провизии, кроме сухарей. Мясо было очень вкусным благодаря ароматическим растениям, которыми питаются грызуны.
После этого мальчики перешли речку вброд, так что не пришлось прибегать к каучуковой лодке.
Берег озера становился болотистее, и мальчики вынуждены были вернуться к лесной прогалине, чтобы держаться востока. Тот же аромат, те же чудные деревья, буки, березы, дубы, различные сосны. Много птиц летало с ветки на ветку. Вдали в воздухе парили кондоры, американские ястребы и хищные орлы, охотно прилетавшие в южноамериканские моря.
Вспомнив Робинзона Крузо, Сервис пожалел, что в орнитологии острова не было попугаев. Если им не удалось приручить страуса, то, может быть, эта болтливая птица оказалась бы менее упряма. Дичи же было в изобилии, главным образом птиц, похожих на тетеревов. Гордон не мог отказать Донифану в удовольствии убить средней величины свинью, которая пригодится к завтраку или к обеду.
Не было необходимости идти под деревьями, где трудно было проходить. Шли вдоль прогалины до пяти часов вечера, когда им встретилась другая речка шириной в сорок футов. Она вытекала из озера и впадала в Тихий океан за заливом Sloughi, огибая с севера холм Окленда.
Гордон решил остановиться в этом месте. Они прошли двенадцать миль, и этого было достаточно для первого дня. Надо было дать название реке, и так как они остановились на ее берегу, то назвали ее Stop‑river (река Стоянки). Стоянка была устроена под деревьями. Тетерева были сохранены до следующего дня, кролики составили главное кушанье, и на этот раз Сервис довольно хорошо справился со своим делом. Развели большой огонь, около которого все легли, завернувшись в одеяла. Костер горел ярко, его поддерживали по очереди Уилкокс и Донифан, так что звери не решились бы подойти близко. Ночь прошла спокойно, и рано утром все были готовы отправиться в путь.
Однако недостаточно было дать название реке, надо было ее перейти, а так как вброд этого сделать было нельзя, то воспользовались лодкой. Эта небольшая лодка за один раз могла перевезти только одного человека, так что пришлось переезжать семь раз с левого берега на правый, что отняло у них час. Но зато они не подмочили провизию и сами не вымокли.
Что касается Фанна, то он, не боясь замочить лапы, бросился вплавь и быстро очутился на другом берегу.
Почва не была болотиста, и Гордон подошел к берегу озера, когда не было еще девяти часов. После завтрака, состоявшего из жареной свинины, они направились к северу.
Не было еще видно конца озера, когда около полудня Донифан, наведя свою трубу, сказал:
— Вот и другой берег.
Все стали смотреть в ту сторону, где над водой показалось несколько деревьев.
— Постараемся дойти туда засветло, — сказал Гордон.
Бесплодная равнина, усеянная длинными дюнами и покрытая камышом и тростником, бесконечно тянулась к северу. Остров Черман в северной части представлял обширные песчаные пространства, составлявшие резкий контраст с зелеными лесами, и Гордон мог справедливо назвать эту местность Sandy‑desert (Песчаная пустыня).
Около трех часов противоположный берег, тянувшийся по крайней мере на две мили к северо‑востоку, стал ясно виден. В этой местности, казалось, не было живого существа, кроме морских птиц, бакланов, буревестников, нырков, которые прилетали к прибрежным скалам.
Если бы яхта пристала к этому месту, то, увидя такую бесплодную землю, мальчики подумали бы, что они лишены всяких средств к существованию.
Им не следовало теперь идти дальше в этом направлении и исследовать подробно ту часть острова, которая казалась необитаемой. Лучше было бы предпринять вторую экспедицию на правый берег озера, где в других лесах они могли найти новые богатства. Кроме того, на востоке должна была находиться Америка, если только остров Черман лежит с ней по соседству.
Однако по предложению Донифана решили дойти до конца озера, до которого было недалеко. С наступлением ночи сделали привал в маленькой бухточке в северном углу Семейного озера.
В этом месте не было ни дерева, ни пучка травы, ни мха, ни сухих листьев. За неимением топлива нужно было удовлетвориться взятой из дома провизией, а за неимением убежища — песком, на котором расстелили одеяла.
Эта ночь в песчаной степи прошла спокойно.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Обратный путь. — Экскурсия на запад. — Чайное дерево. — ДейкКрик. — Вигонь. — Тревожная ночь. — Гуанако. — Умение Бакстера владеть лассо. — Возвращение во Френ‑ден.

В двухстах шагах от бухты находилась дюна высотой в 50 футов. Отсюда Гордон и его товарищи могли обозревать окрестности на большом расстоянии.
Как только взошло солнце, они поспешили забраться на верхушку дюны и направили подзорную трубу на север.
Если обширная пустыня тянулась до берега, как это было указано на карте, то конца ее нельзя было видеть, потому что море было от них в 18 милях. Идти дальше было бесполезно.
— Что же мы теперь будем делать? — спросил Кросс.
— Вернемся в грот, — ответил Гордон.
— До завтрака, — поспешил возразить Сервис.
— Приготовим завтрак! — ответил Феб.
— Не пойти ли нам по другой дороге? — заметил Донифан.
— Попробуем, — ответил Гордон.
— Мне даже кажется, — прибавил Донифан, — что наша экспедиция будет закончена, если мы обойдем правый берег Семейного озера.
— Это будет далеко, — ответил Гордон. — По карте выходит тридцать или сорок миль, на что потребуется от четырех до пяти дней, предполагая, что не будет никаких препятствий в дороге. Оставшиеся в гроте будут беспокоиться, и, по‑моему, лучше не причинять им этого волнения.
— Однако, — возразил Донифан, — рано или поздно необходимо познакомиться с этой частью острова.
— Конечно, — ответил Гордон, — и я намереваюсь организовать экспедицию с этой целью.
— Однако, — сказал Кросс, — Донифан прав. Интереснее идти по другой дороге.
— Понятно, — возразил Гордон, — но я предлагаю идти по берегу озера до Stop‑river, а затем прямо к утесу, который мы обогнем.
— Зачем спускаться по берегу, по которому мы уже шли? — спросил Уилкокс.
— Действительно, Гордон, — добавил Донифан, — почему не идти по этой песчаной равнине, чтобы дойти до леса, находящегося на юго‑западе в трех или четырех милях?
— Потому что нам все равно придется переходить Stop‑river, — ответил Гордон. — Мы уверены, что можем пройти там, где проходили вчера, тогда как ниже нам будет трудно, если река сделается бурной. Мне кажется благоразумнее не удаляться в лес прежде, чем мы будем на левом берегу реки.
— Ты, как всегда, благоразумен, Гордон! — воскликнул Донифан не без иронии.
— Никогда не мешает быть благоразумным, — ответил Гордон.
Все сошли с дюны, вернулись к месту стоянки, съели по куску сухаря и холодной дичи, свернули одеяла, захватили оружие и отправились хорошим шагом по старой дороге.
Небо было чудесно. Легкий ветерок едва рябил поверхность воды. Можно было рассчитывать на прекрасный день. Гордон только желал, чтобы эта погода продержалась в течение 36 часов, так как он рассчитывал быть дома на другой день к вечеру.
С 6 до 11 часов утра они прошли без труда 9 миль, отделявших озеро от Stopriver. Дорогой не было никаких приключений, исключая того, что около реки Донифан убил двух прекрасных дроф, у которых сверху были черные перья, смешанные с рыжими, а внизу белые. Это привело их в приятное настроение, и Сервис, как всегда, с удовольствием готов был ощипать, выпотрошить и изжарить какую угодно птицу, что он и сделал, когда переехали реку в каучуковой лодке.
— Вот мы в лесу, — сказал Гордон, — и я надеюсь, что Бакстеру удастся испытать и лассо, и бола.
— Дело в том, что до сих пор не приходилось ими пользоваться, — ответил Донифан, признававший только одно ружье.
— Да, но они не годились для птиц, — возразил Бакстер.
— Это все равно, птицы ли, четвероногие ли, Бакстер, я не очень им доверяю.
— И я также, — добавил Кросс, всегда готовый поддержать своего двоюродного брата.
— Подождите решать, прежде чем Бакстеру удастся воспользоваться ими, — ответил Гордон.
— Я уверен, что он хорошо справится. Если у нас не хватит снарядов, то лассо и бола все‑таки останутся при нас.
— Увидим, — возразил Гордон, — а пока позавтракаем.
Но для приготовления надо было время, а Сервис хотел, чтобы его дрофа была хорошо изжарена.
Эта птица была очень большая и могла удовлетворить аппетит молодежи. Такая дрофа весит около 30 фунтов, длиной она от клюва до хвоста 3 фута и принадлежит к самым крупным видам. Ее съели до последнего куска, даже до последней кости, потому что Фанн, которому достались кости, все уничтожил.
После завтрака мальчики вошли в незнакомый лес, пересекавший реку до ее впадения в Тихий океан. На карте было обозначено уклонение ее течения к северозападу и что устье находилось за мысом. Гордон решил отойти от берега реки, иначе они уклонились бы в противоположном гроту направлении.
Ему хотелось как можно скорее дойти до холма Окленда, чтобы спуститься к югу.
Справившись со своим компасом, Гордон смело пошел на запад. Деревья не были здесь очень густы и земля не поросла травой и кустарником, так что свободно можно было пройти. Между березами и буками виднелись просеки, через которые проникали лучи солнца.
Дикие цветы ярко пестрели на кустах и в траве.
Нарвали цветов, и Сервис, Уилкокс и Феб украсили ими себе куртки. Гордон, познаниями которого маленькая колония часто пользовалась, сделал тогда полезное открытие. Он обратил внимание на куст с малоразвитыми листьями, с ветками, покрытыми шипами, и с маленькими красноватыми плодами величиной с горох.
— Это trulca, если я не ошибаюсь, — воскликнул он, — у индейцев он в большом употреблении!
— Если его едят, — заметил Сервис, — то попробую и я.
И прежде чем Гордон успел его остановить, Сервис раскусил два или три плода.
Он сделал такую гримасу, что его товарищи не могли не рассмеяться.
— А ты еще сказал, что их едят, Гордон, — сказал Сервис.
— Я вовсе не сказал, что их едят, — возразил Гордон. — Индейцы приготовляют из них напиток, который нам очень может пригодиться, когда выйдет весь коньяк, только его надо осторожно употреблять, иначе он ударяет в голову. Наберем этих trulcas, и попробуем сделать напиток.
Рвать плоды было очень трудно, потому что кустарники были с шипами, но Бакстер и Феб все‑таки наполнили ими свои сумки и пошли дальше.
Пройдя немного, они собрали стручки с другого кустарника, встречающегося главным образом в землях, лежащих близ Южной Америки.
Это были стручки algarole, плоды которых после брожения тоже дают очень крепкий напиток.
На этот раз Сервис не попробовал, и хорошо сделал; сначала algarole кажется сладким, но затем во рту быстро ощущается болезненная сухость, и без привычки нельзя разгрызть зерна.
Днем было сделано еще одно не менее важное открытие в четверти мили от холма Окленда. Вид леса изменился. Воздух и тепло проникали в изобилии в прогалины. Деревья высотой в 60 или 80 футов раскидывали свои ветви, под которыми щебетали массы крикливых птиц. Между деревьями особенно отличался своей красотой южный бук, сохранявший круглый год нежную зеленою листву. Затем, росли не такие высокие, но все‑таки роскошные деревья из породы winters, кора которых может заменять корицу, что могло пригодиться для приготовления соусов.
Гордон только тогда заметил pernettia — чайное дерево, душистые листья которого дают настой очень здорового питья.
— Вот это может нам заменить чай, — сказал он. — Возьмем несколько горстей листьев, а впоследствии наберем их на всю зиму.
Было почти четыре часа, когда они дошли до северного склона холма Окленда. В этой местности, хотя она оказалась немного выше, чем около грота, нельзя было подняться, так как склон шел вертикально. Это не имело значения, потому что можно было вернуться к Зеландской реке.
Пройдя еще две мили, услыхали шум потока, который, пенясь, мчался по узкому ущелью в скале; перейти его можно было легко немного ниже по течению.
— Это, должно быть, та река, которую мы переходили во время нашей первой экскурсии к озеру, — заметил Донифан.
— Та самая, у которой была каменная запруда? — спросил Гордон.
— Та самая, — ответил Донифан, — которую мы потому и назвали Дейк‑Крик.
— Сделаем привал на правом берегу, — возразил Гордон. — Уже пять часов, и так как надо еще провести ночь на воздухе, то лучше расположиться у реки под большими деревьями. Завтра вечером, Бог даст, мы будем спать в своих постелях.
Сервис приготовил обед и зажарил вторую дрофу.
В это время Гордон и Бакстер вошли в лес, один в поисках новых кустарников или растений, другой чтобы пустить в ход лассо и бола — хотя бы для того, чтобы прекратить шутки Донифана.
Оба сделали несколько шагов, когда Гордон, поманив Бакстера рукой, указал ему на группу резвящихся на траве животных.
— Козы? — спросил Бакстер тихим голосом.
— Да, по крайней мере они похожи на коз, — ответил Гордон. — Постараемся их поймать.
— Живыми?
— Да, Бакстер, живыми, и хорошо, что Донифан не с нами, а то бы он убил из ружья одну, а другие бы разбежались. Подойдем поближе так, чтобы нас не увидели.
Этих грациозных животных было штук шесть, и они нисколько не боялись. Однако, чуя какую‑то опасность, одна из коз, вероятно мать, обнюхивала воздух и держась настороже, была готова броситься бежать со своим стадом.
Вдруг раздался свист. Бакстер, стоявший в двадцати шагах, ловко пустил бола, и оно обмоталось вокруг ног одной из коз, тогда как другие убежали в чащу леса.
Гордон и Бакстер бросились к козе, которая напрасно старалась освободиться от бола… Она была поймана, а с ней были взяты и два козленка, инстинкт которых заставил остаться около своей матери.
— Ура! — закричал Бакстер, который не мог скрыть своей радости. — Разве это козы?
— Я думаю, — ответил Гордон, — что это, скорее, вигони.
— А они дают молоко?
— Конечно!
— Хорошо, пусть это будут вигони.
Гордон не ошибся. Действительно, вигони похожи на коз, но их ноги длинны, шерсть коротка и тонка, как шелк, голова маленькая и без рогов. Эти животные водятся главным образом в американских пампасах и на островах Магелланова пролива.
Можно себе представить, с каким восторгом встретили Гордона и Бакетера, когда они пришли к остальным. Один тащил на веревке вигонь, а другой нес козлят. Так как они питались материнским молоком, то их можно было без труда выкормить. Может быть, это начало будущего стада, которое пригодится маленькой колонии. Донифан, конечно, сожалел, что ему не удалось стрелять, хотя он сознался, что в тех случаях, когда надо было брать животных живыми, а не мертвыми, бола действовало лучше ружей.
Обед или, лучше сказать, ужин прошел оживленно. Вигонь, привязанная к дереву, паслась, а козлята резвились около нее.
Ночь, однако, не была такой спокойной, как в равнинах песчаной пустыни. В эту часть леса заходили животные страшнее шакалов, крики которых легко узнать, потому что в них слышатся и вой, и лай. Около трех часов утра поднялась тревога из‑за раздавшегося вблизи рычания.
Донифан, сторожа с ружьем у огня, не счел нужным будить своих товарищей. Но рев становился таким громким, что Гордон и другие проснулись.
— Что такое? — спросил Уилкокс.
— Это, вероятно, стая хищных зверей, которые бродят в окрестностях, — сказал Донифан.
— Это, должно быть, ягуары или кугуары, — ответил Гордон.
— Одни других стоят.
— Не совсем, Донифан, кугуар не так опасен, как ягуар, но если их много, они очень страшны.
— Мы готовы их встретить, — ответил Донифан.
Он приготовил ружье, в то время как его товарищи вооружились револьверами.
— Стрелять метко, — советовал Гордон. — Мне кажется, огонь помешает этим животным приблизиться.
— Они уже близко! — воскликнул Кросс.
Стая должна была быть близко, судя по ярости Фанна, которого Гордон с трудом сдерживал. Но в темноте нельзя было различить, что это были за звери.
Вероятно, они приходили ночью на это место утолять жажду. Увидев, что их место занято, они теперь выражали свое недовольство страшным воем.
Вдруг почти в двадцати шагах показались яркие двигающиеся точки. Тотчас раздался выстрел. Донифан выстрелил, раздалось громкое рычание.
Бакстер, схватив пылающую головню, бросил ее в ту сторону, откуда показались сверкающие, как уголья, глаза.
Несколько минут спустя звери убежали в чащу леса. В одного из них, вероятно, Донифан попал.
— Они убежали! — воскликнул Кросс.
— Добрый путь! — прибавил Сервис.
— А не вернутся ли они? — спросил Кросс.
— Не думаю, — ответил Гордон, — но будем сторожить до утра.
Подложили дров в костер, который поддерживали до зари.
Утром палатку сняли, и мальчики пошли в чащу посмотреть, не убито ли одно из животных.
В двадцати шагах от них на земле было большое пятно крови. Животное могло убежать, но его легко было найти, пустив Фанна по его следам, если бы Гордон не остановил всех, считая бесполезным углубляться в лес.
Так и не удалось выяснить, что это были за звери. Во всяком случае, важно было то, что Гордон и его товарищи остались здоровы и невредимы.
В шесть часов утра снова отправились в путь. Времени нельзя было терять, если хотели пройти девять миль, отделявших Дейк‑Крик от грота.
Сервис и Феб взяли двух детенышей вигони, тогда мать охотно пошла за ними на веревке.
В одиннадцать часов они не останавливались для завтрака, чтобы не терять времени, а закусили на ходу. Идти можно было быстро, казалось, ничто не будет задерживать, когда около трех часов дня раздался второй выстрел под деревьями.
Донифан, Феб и Кросс, сопровождаемые Фанном, находились тогда в ста шагах впереди, и товарищи не могли их видеть, когда раздались крики.
— На вас… на вас.
Эти крики предупреждали Гордона, Уилкокса, Бакстера и Сервиса быть настороже.
Из чащи показалось большое животное. Бакстер кинул лассо.
Это было сделано так ловко, что петля обвилась вокруг шеи животного, которое напрасно старалось избавиться от нее. Но так как оно было очень сильное, то увлекло бы и Бакстера, если бы Гордон, Уилкокс и Сервис не схватили также за конец лассо, которое им удалось обвернуть вокруг ствола дерева.
Почти тотчас Феб и Кросс вышли из леса в сопровождении Донифана, который воскликнул недовольным тоном:
— Как это я промахнулся!
— А Бакстер попал, — ответил ему Сервис, — и он у нас живой.
— Это гуанако, — ответил Гордон, — они встречаются в Южной Америке.
Хотя это животное и было бы им полезно, Донифан все‑таки жалел, что не убил его. Но он удержался, и, не говоря ни слова, стал его разглядывать.
Хотя в естественной истории гуанако причисляется к семейству верблюдов, но он совсем на них непохож. У него длинная идея, тонкая голова, длинные, немного худые ноги, что указывало на его способность быстро бегать, красноватая шерсть с белыми пятнами, и он свободно мог бы заменить лучшую американскую лошадь. Наверно, его можно было употреблять для быстрой езды, если только сначала приручить, а затем объездить, что легко делается в аргентинских пампасах.
Это животное не пыталось вырваться. Как только Бакстер отпустил затяжную петлю, которая его душила, его легко было вести на лассо, как на аркане.
Эта экспедиция на север Семейного озера была выгодна для колонии. Гуанако, вигонь с двумя детенышами, открытие чайного дерева, truclas и algarole были результатами их экскурсии, и ради всего этого стоило хорошо встретить Гордона, а особенно Бакстера, который, не обладая тщеславием Донифана, не искал случая гордиться своими успехами.
По карте им оставалось пройти еще четыре мили до грота, и они поторопились добраться до наступления ночи.
Сервису очень хотелось сесть верхом на гуанако. Но Гордон не позволил. Лучше подождать, когда это животное будет выдрессировано.
— Думаю, что оно не будет очень брыкаться, — сказал он, — возможно, что оно не позволит сесть на себя, но по крайней мере согласится возить нашу тележку. Итак, терпение, Сервис, и не забудь урока, который ты получил от страуса.
К шести часам показался грот. Маленький Костар, игравший на террасе, дал знать о приближении Гордона. Тотчас Бриан и другие поспешили к ним навстречу и с радостными криками встретили своих товарищей после нескольких дней их отсутствия.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Бриан беспокоится о Жаке. — Постройка загородки и птичника. — Кленовый сахар. — Истребление лисиц. — Новая экспедиция в бухту Sloughi. — Запряженная телега. — Истребление тюленей. — Рождественские праздники. — Да здравствует Бриан!

Во Френ‑дене все обстояло благополучно во время отсутствия Гордона, и предводителю маленькой колонии оставалось только похвалить Бриана, которого малыши очень любили. Донифан по своему надменному и завистливому характеру не оценил качества своего товарища, и благодаря его влиянию Уилкокс, Феб и Кросс охотно его поддерживали и были против юного француза, так резко отличавшегося по манерам и характеру от своих товарищей‑англичан.
Впрочем, Бриан не обращал на него никакого внимания и поступал так, как ему велел долг, нисколько не заботясь о том, что о нем думали. Его больше всего беспокоила непонятная перемена в брате.
Еще не так давно Бриан расспрашивал Жака, но не добился другого ответа, кроме:
— Нет, брат… нет… ничего!
— Ты не хочешь говорить, Жак? — спросил он его. — Ты виноват… Расскажи, что с тобой, это успокоит и тебя, и меня! Я вижу, что ты становишься все более печальным и мрачным. Слушай, я твой старший брат и имею право знать причину твоего горя!.. Что тебя мучит?
— Брат! — проговорил наконец Жак, не имея больше сил противиться тайным угрызениям совести. — Что я сделал? Ты, может быть, только ты, меня простил бы, тогда как другие…
— Другие?.. другие?! — воскликнул Бриан. — Что ты хочешь этим сказать, Жак?
Слезы текли из глаз ребенка, но, несмотря на настойчивость брата, он добавил только следующее:
— После ты узнаешь все!
Понятно, что этот ответ встревожил Бриана, ему хотелось узнать во что бы то ни стало, что могло случиться с Жаком, и как только вернулся Гордон, Бриан рассказал о вынужденном полупризнании брата, прося его вмешаться в это дело.
— С какой стати, — разумно ответил Гордон, — пусть Жак действует, как подсказывает ему его совесть. А что касается того, что он сделал… без сомнения, это какая‑нибудь шалость, важность которой он преувеличивает. Подождем, пока он сам не сознается.
На следующий день, 9 ноября, юные поселенцы принялись за работу, которой было немало. Прежде всего следовало уважить требования Моко, запас провизии которого уже начинал истощаться. Хотя и пользовались силками, протянутыми вдоль берегов Френ‑дена, но главным образом ощущался недостаток в крупной дичи.
Поэтому было необходимо подумать о расстановке более прочных ловушек, так, чтобы вигони и мексиканские свиньи могли туда попадать.
Старшие мальчики и занялись этими работами. Гуанако и вигонь со своими двумя детенышами временно были помещены под ближайшими деревьями. Длинные веревки позволяли им двигаться на известном пространстве, и этого было достаточно, пока дни были длинные, но до наступления зимы надо было позаботиться о более подходящем убежище. Вследствие чего Гордон решил немедленно построить сарай с высокой изгородью.
Принялись за работу, и образовался настоящий столярный цех под надзором Бакстера. Приятно было видеть этих усердных мальчиков, довольно искусно владевших столярными инструментами; одни были с пилой, другие с топором. Если порой они и портили работу, то не падали духом.
Деревья средней толщины, срубленные у корня, пошли на загородку, где могли свободно поместиться животные; так крепко были вбиты в землю стволы, соединенные между собой поперечными брусьями, что животные не смогли бы вывернуть их.
Сарай был выстроен из обшивных досок «Sloughi», что избавило юных плотников от труда рубить деревья, — работа непосильно трудная при этих условиях. Крыша его была покрыта толстым просмоленным брезентом, так что нечего было бояться шквалов. Условия для содержания домашних животных были хорошие: травы, мха и листвы было в изобилии, подстилки можно было часто менять. Гарнетт и Сервис главным образом смотрели за оградой и вскоре были вознаграждены за свои заботы, видя, что гуанако и вигонь с каждым днем становятся более ручными.
Впрочем, в загородке появились новые гости: второй гуанако, попавший в одну из западней, расставленных по лесу, пара вигоней, самец с самкой, захваченные Бакстером с помощью Уилкокса, который, в свою очередь, начал довольно ловко управляться с бола. Был даже американский страус, которого Фанн затравил на бегу. Но видно было, что с этим будет то же, что и с первым; невзирая на доброе желание Сервиса, который к нему привязался, он ничего с ним не мог поделать.
До окончания постройки сарая гуанако и вигонь загоняли каждый вечер вовнутрь. Крики шакалов, тявканье лисиц раздавались слишком близко от Френ‑дена, так что было бы неблагоразумно оставлять животных на воле.
В то время как Гарнетт и Сервис заботились исключительно о пропитании животных, Уилкокс с товарищами продолжали расставлять западни и силки, которые они ежедневно обходили. Нашлось дело и для Айверсона и Джепкинса. Для фазанов, цесарок и тииамаусов потребовался птичий двор, который Гордон устроил в углу ограды, и детям было поручено заботиться о нем, за что они и принялись с большим усердием.
Как видно, у Моко теперь оказалось не только молоко вигоней, но и птичьи яйца, и, наверное, он приготовлял бы какие‑нибудь пирожные, если бы не Гордон, советовавший ему быть поэкономнее с сахаром. Только по воскресеньям да в дни рождений появлялось сладкое блюдо, которым досыта угощались Доль с Костаром. Надо было найти вещество, которое могло заменить сахар.
Сервис, с «Робинзоном» в руках, утверждал, что можно отыскать такое вещество. Гордон принялся за поиски и нашел в лесу группу деревьев, которые в начале осени покрываются великолепной пурпурной листвой.
— Это клены, — сказал он, — деревья с сахаром.
— Деревья из сахара? — воскликнул Костар.
— Нет, лакомка, — ответил Гордон. — Я сказал — с сахаром.
Это было одно из самых важных открытий, сделанных юными поселенцами со дня их переезда во Френ‑ден. Надрезав ствол этих сахарных кленов, Гордон добыл сок, и этот сок, сгущаясь, давал сахаристое вещество, хотя и уступавшее по качеству тростнику и свекловице, тем не менее оно было необходимо и во всяком случае лучше сока, добываемого весной из березы.
Если добудут сахар, можно будет приготовить ликер.
По совету Гордона, Моко воспользовался зернами trulca. Прежде всего он раздавил их в чане тяжелым пестом, тогда эти зерна дали жидкость, крепкую, как спирт, и за неимением кленового сахара можно было употреблять ее для подслащивания горячих напитков.
Листья, собранные с чайного дерева, по качеству почти не уступали душистому китайскому растению. Поэтому мальчики решили во время своих экскурсий по лесу набрать их как можно больше.
Таким образом, остров Черман доставил своим обитателям все необходимое. Единственно, чего недоставало и о чем можно было пожалеть, это о свежих овощах. Приходилось довольствоваться консервами, которых сохранилось около сотни ящиков, тщательно приберегаемых Гордоном.
Напрасно пытался Бриан культивировать дикие иньямы, несколько ростков которых Франсуа Бодуэн посеял у подошвы утеса, но эта попытка ни к чему не привела. К счастью, сельдерей рос в изобилии по берегам Семейного озера, и так как его не надо было беречь, то он и заменял собой свежие овощи.
С наступлением весны мальчики расставили силки на левом берегу реки. В них попадали мелкие птицы, небольшие куропатки — турпаны.
Донифану хотелось исследовать огромное пространство южных болот по другую сторону Зеландской реки. Но было бы опасно переходить эти болота, которые занимали часть озера и во время прилива заливались волнами.
Уилкокс и Феб поймали по несколько агути, таких же жирных, как зайцы, белесоватое мясо которых, несколько сухое на вкус, походило на мясо кролика или свиньи.
Конечно, затравить этих подвижных грызунов было трудно, даже при помощи Фанна, но достаточно было слегка свистнуть, чтобы заманить их к отверстию и захватить. Кроме того, юные охотники приносили вонючих хорьков, россомах, похожих на куниц, очень красивых, но распространявших зловоние.
— Как они могут выносить подобный запах? — спросил однажды Айверсон.
— Ну!.. Дело привычки! — ответил Сервис.
В Семейном озере водились более крупные породы рыб, чем в заливе, например прекрасные форели, которые, несмотря на тщательную варку, сохраняли свой несколько солоноватый вкус. Можно было отправиться в бухту Sloughi ловить треску, которая укрывалась десятками тысяч в водорослях. Когда же лосось станет подниматься по течению Зеландской реки, Моко советовал запастись этой рыбой, которую прекрасно можно было сохранить в соли и этим обеспечить себя на зиму.
Бакстер по просьбе Гордона занялся выделкой луков из гибких ясеневых ветвей и стрел из камыша с гвоздем вместо наконечника. Благодаря этому Уилкокс и Кросс время от времени могли бить мелкую дичь.
Хотя Гордон и был всегда против того, чтобы тратили заряды, но одно обстоятельство заставило его отказаться от своей обычной скупости.
Седьмого декабря Донифан, отведя его в сторону, сказал:
— Гордон, нас разоряют шакалы и лисицы, они приходят ночью стаями, разрушают наши силки и поедают дичь, которая туда попадает!.. Надо с этим покончить раз и навсегда!
— Да разве нельзя устроить западни? — заметил Гордон, прекрасно видя, к чему вел его товарищ.
— Западни! — переспросил Донифан, по‑прежнему относясь с пренебрежением к этому первобытному способу охоты. — Они еще пригодны для шакалов, которые настолько глупы, что, случается, и попадают туда, но лисицы не таковы, они слишком хитры и осторожны! И, невзирая на все предосторожности Уилкокса, в одну прекрасную ночь наш птичий двор будет опустошен и там не останется ни одной птицы…
— Ну хорошо, так как это необходимо, — ответил Гордон. — Я согласен выдать несколько дюжин патронов. Но смотрите, чтобы они не пропали даром.
— Хорошо, Гордон, ты можешь на это рассчитывать! На следующую ночь мы подкараулим этих животных и устроим такую бойню, что они долго не посмеют показаться.
Подобное истребление было крайне необходимо. Лисицы Южной Америки, кажется, превосходят хитростью европейских, и действительно, они производят беспрерывные опустошения, выказывая настолько свою смышленость, что перегрызают кожаные ремни, которыми на пастбищах привязывают лошадей или скот.
С наступлением ночи Донифан, Бриан, Уилкокс, Бакстер, Феб, Кросс и Сервис отправились, чтобы засесть у опушки чащи в covert, — так называются в Соединенном королевстве пространства, заросшие кустарниками.
Фанна охотники не взяли с собой, так как он только бы им мешал. Даже и не поднимали вопроса о том, чтобы отыскать след, потому что при быстром беге лисица не оставляет после себя никакого запаха, и если он есть, то настолько слабый, что его не почует и лучшая собака.
В одиннадцать часов Донифан с товарищами засели под ветвистым диким вереском, чтобы подстерегать зверя.
Ночь была очень темная.
Глубокое молчание, не нарушаемое ни малейшим дуновением ветерка, позволяло различать, как скользили лисицы по сухой траве.
В первом часу Донифан указал на приближение стаи этих животных, пересекавших чащу, чтобы утолить жажду в озере.
Охотники терпеливо выжидали, чтобы их собралось до двадцати, на что, конечно, потребовалось время, так как они приближались с осторожностью, как бы предчувствуя засаду. Вдруг по знаку Донифана раздалось несколько выстрелов. Все понеслись. Пять или шесть лисиц попадали на землю, в то время как другие, совершенно обезумев, кидались из стороны в сторону, и большая часть из них была убита наповал. На рассвете в камышах нашли их штук десять. И так как эта бойня последовательно возобновлялась и в следующие три ночи, то маленькая колония скоро совершенно избавилась от этих посещений, которые были так опасны для обитателей загона. Кроме того это им доставило около пятидесяти превосходных серебристых шкур, которые пошли на ковры и одежды.
Пятнадцатого декабря предприняли большую экспедицию в бухту Sloughi. Погода стояла прекрасная. Гордон решил, что в этой экспедиции примут участие все, и это решение было радостно принято.
Весьма вероятно, что, выступив на рассвете, они смогут вернуться к ночи, и если же почему‑либо запоздают, то придется расположиться под деревьями.
Главной целью этой экспедиции была охота на тюленей, посещающих побережье в холодное время. В эту длинную зиму пришлось потратить много осветительного материала, так что из свечей, заготовленных французом, осталось две или три дюжины, а масло, бывшее в бочонках «Sloughi» и употреблявшееся для фонарей зала, было почти уже израсходовано; все это серьезно беспокоило предусмотрительного Гордона.
Конечно, Моко мог запастись значительным количеством жира, который он получал от дичи, жвачных животных, грызунов, пернатых, но было очевидно, что весь этот запас быстро израсходуется. Нельзя ли было заменить его веществом, почти приготовленным к употреблению самой природой? Растительное масло можно было заменить жиром животных. Хорошо, если бы охотникам удалось убить несколько тюленей, которые появляются летом на подводных скалах бухты Sloughi. Следовало даже поторопиться, так как тюлени скоро уйдут в более южные воды Антарктики.
Экспедиция, предпринимаемая с этой целью, должна была иметь важное значение, и по сделанным приготовлениям можно было надеяться на хорошие результаты.
С некоторого времени Сервис и Гарнетт приложили все свое старание на то, чтобы выдрессировать двух гуанако, которые могли теперь заменять собой вьючных животных. Бакстер смастерил недоуздок, и хотя на них еще не ездили верхом, но можно было запрягать их в тележку, а не впрягаться самим, как это делалось раньше!
В этот день повозка была нагружена боевыми снарядами, провизией, различной посудой и между прочим большой лоханью и пустыми бочонками, которые намеревались наполнить тюленьим жиром. Конечно, лучше было разрезать на куски этих животных на месте, чем тащить их в Френ‑ден, где бы они своим запахом заразили воздух.
Вышли с восходом солнца. Первые два часа прошли без всякого затруднения. Повозка не могла быстро двигаться из‑за неровности почвы правого берега Зеландской реки, и гуанако с трудом тащили ее, особенно когда им пришлось объезжать трясину лесом. У Доля и Костара от такого трудного перехода заболели ноги. Тогда Гордон по просьбе Бриана позволил им сесть в тележку.
Около восьми часов, в то время как тележка с трудом тащилась вдоль трясины, до Донифана донеслись крики Кросса и Феба, шедших немного впереди; Донифан побежал к ним, а за ним и все остальные.
В тине на расстоянии ста шагов валялось огромное животное, которое сразу узнали молодые охотники. Это был гиппопотам, тучный и розовый, который, к своему счастью, скрылся в густую топь, прежде чем в него можно было выстрелить. Да и к чему было стрелять, ведь выстрел из ружья не убил бы его.
— Что это за большое животное? — беспокойно спросил Доль.
— Это гиппопотам, — ответил ему Гордон.
— «Гиппопотам», какое смешное прозвище! — Или речная лошадь, — уточнил Бриан.
— Да он совсем и непохож на лошадь! — кстати заметил Костар.
— Нет, — воскликнул Сервис, — по‑моему, гораздо лучше бы было, если бы его назвали свинопотам!
Замечание, не лишенное справедливости, рассмешило детей.
В начале одиннадцатого Гордон вышел на песчаный берег бухты. Сделали привал на берегу реки на том самом месте, где в первый раз останавливались, когда разламывали яхту.
Сотни тюленей уже были там, лежали между скал, греясь на солнце. Даже нашлись такие, которые забавлялись на песке по эту сторону подводного рифа.
Присутствие детей не испугало этих животных, может быть, потому, что они никогда и не видели человека, так как прошло двадцать лет с тех пор, как умер француз. Старые тюлени не сторожили, как это обыкновенно делается в стаях, чтобы известить об опасности. Надо было осторожно подойти к ним, чтобы не напугать, иначе они бы быстро ушли с берега.
Как только мальчики подошли к бухте, все начали вглядываться в горизонт, так широко расстилавшийся между Американским мысом и мысом Ложного Моря.
Море было совершенно пустынно и предоставляло случай убедиться, что этот остров лежит вне морского пути; могло, однако, случиться, что какое‑нибудь судно прошло бы мимо острова, и тогда одна из пушек яхты, поставленная на вершине холма Окленда, была бы лучше всякой сигнальной мачты.
Но тогда пришлось бы постоянно кому‑нибудь оставаться при ней и, следовательно, быть вдалеке от грота. Гордон нашел, что этого нельзя исполнить. Сам Бриан, так стремившийся на родину, должен был с этим согласиться; оставалось только пожалеть, что грот не находился в этой части бухты.
В то время как знойные лучи полуденного солнца манили тюленей погреться на плоском песчаном бережке, мальчики, наскоро позавтракав, приготовились к облаве. Айверсон, Дженкинс, Жак, Доль и Костар под присмотром Моко должны были оставаться в лагере, а Фанна оставили стеречь гуанако, которые паслись у опушки леса.
Все огнестрельное оружие колонии было увезено вместе с запасами, и даже Гордон на этот раз не торговался ввиду общей пользы.
Прежде всего следовало отрезать тюленям путь к морю. Донифан, которому товарищи передали руководство охотой, предложил спуститься по реке до устья под прикрытием высокого берега, чтобы пробраться друг за другом вдоль каменного рифа, окружив берег, что и было выполнено с большой осторожностью. Молодые охотники, стоявшие друг от друга на расстоянии тридцати или сорока шагов, образовали вскоре полукруг между плоским песчаным берегом и морем.
Тогда по сигналу Донифана все сразу поднялись, загремели выстрелы, и каждый из них уложил на месте свою жертву.
Те тюлени, которые не были поражены, выпрямились, двигая хвостом и ластами. Напуганные громом выстрелов, они бросились, подпрыгивая, к каменным рифам.
Их преследовали выстрелами из револьверов. Донифан, увлекшись, творил чудеса, тогда как другие изо всех сил подражали ему.
Это продолжалось всего лишь несколько минут, пока тюлени не добрались до скал. Оставшиеся в живых исчезли, на берегу осталось ранеными и убитыми около двадцати тюленей.
Облава удалась, и охотники, вернувшись к лагерю, расположились под деревьями, надеясь пробыть там тридцать шесть часов.
Остальное время было занято самой отвратительной работой, но так как сам Гордон принял в ней участие в силу необходимости, то и все решительно занялись ею. Сначала надо было перетащить на песок тюленей, упавших между рифами, что было довольно трудно, хотя тюлени были средней величины.
В то время Моко, пристроив большой котел над очагом и наполнив его пресной водой, зачерпнутой из реки в час отлива, складывал в него куски тюленьего мяса весом от пяти до шести фунтов каждый. Через несколько минут кипения уже выделялось прозрачное масло, всплывавшее на поверхность, и им наполняли одну бочку за другой.
От мяса шел такой ужаспый запах, что все затыкали себе носы, но не уши, так что могли слышать шутки, вызванные этой неприятной операцией, даже изящный Лорд Донифан не ворчал. На следующий день все принялись за ту же работу.
К концу второго дня Моко собрал несколько сотен галлонов масла. Казалось, этого было достаточно и хватит на всю зиму. Да и тюлени уже более не появлялись ни на каменном рифе, ни на плоском песчаном берегу, и, конечно, от страха они нескоро вернутся в бухту.
На следующий день рано утром, к всеобщему удовольствию, можно было покинуть лагерь; уже накануне вечером телега была нагружена бочонками, оружием, посудой, и так как она на обратном пути, конечно, стала тяжелее, то гуанако не могли тащить ее быстро, тем более что дорога заметно шла в гору по направлению к Семейному озеру.
Не успели они отъехать, как воздух огласился криками хищных птиц, луней или соколов, набросившихся на останки тюленей, которые они быстро собирались уничтожить.
Отсалютовав в последний раз флагу Соединенною королевства, который развевался на вершине холма Окленда, мальчики взглянули в последний раз на Тихий океан и направились по правому берегу Зеландского залива. По дороге не случилось ничего особенного. Несмотря на трудность пути, гуанако отлично исполняли свои обязанности, им по временам помогали старшие, так что к шести часам вечера вернулись в грот.
Жизнь пошла обычным порядком. Мальчики испробовали на лампах и фонарях тюленье масло и нашли, что, хотя оно и посредственного качества, но вполне пригодно для освещения комнаты и кладовой. Следовательно, нечего было бояться темноты в долгие зимние месяцы.
Между тем приближался канун Рождества, которое так весело празднуется у англичан. Конечно, Гордону хотелось отпраздновать его с некоторой торжественностью, пусть это будет как бы воспоминанием о далеком отечестве, обращением любящих сердец к отсутствующим семьям. Если бы родители слышали, как дети кричали: «Мы тут живы… совершенно здоровы!.. Вы нас снова увидите! Господь нас возвратит вам!»
Гордон объявил, что Рождество будут праздновать два дня и все работы прекратятся на это время. Первое Рождество на острове Черман совпадет с первым днем Нового года во всех остальных европейских странах. Это объявление было принято с восторгом. Конечно, 25 декабря будет великолепный обед, который Моко обещал приготовить на славу, он не переставал таинственно перешептываться с Сервисом.
Великий день наступил. Над дверью зала, снаружи, Бакстер и Уилкокс артистически разместили фонарики и флаги, что придавало гроту праздничный вид.
Утром пушечный выстрел возвестил наступление праздника.
Тотчас же маленькие отправились с поздравлениями к старшим, которые их по‑отечески отблагодарили. Начальнику острова Костар очень недурно прочел поздравительный привет. Каждый оделся для такого праздника в свое лучшее платье. Погода стояла великолепная. До завтрака и днем прогуливались вдоль озера, играли на лужайке, причем каждый хотел принять участие в игре. С яхты принесли принадлежности для игр: мячи, палки, ракеты. Они играли в гольф, где резиновым мячом надо попадать в ямки, вырытые на большой расстоянии, в футбол, когда кожаный мячик подбрасывается ногой.
Все были заняты.
Особенно веселились маленькие.
Все прошло хорошо. Не было ни споров, ни ссор. Бриану приходилось забавлять Доля, Костара, Айверсона и Дженкинса, но он не мог заставить своего брата Жака присоединиться к ним. Донифан со своими постоянными товарищами Фебом, Кроссом и Уилкоксом ушли от всех, несмотря на замечание Гордона. Наконец, когда новым залпом известили о часе обеда, все собрались в столовой.
Среди большого стола, покрытого великолепной белой скатертью, стояла елка, посаженная в большой горшок, окруженная зеленью и цветами. На ветви были навешены маленькие флаги соединенных цветов Англии, Америки и Франции.
Моко превзошел себя в составлении меню и был горд, получая похвалы, так же как и его помощник Сервис. Обед состоял из следующих блюд; тушеные агути, рагу из жареной дичи, жареный заяц, начиненный трюфелями и ароматическими травами, дрофа с поднятыми крыльями и раскрытым клювом, три ящика овощей в консервах, пудинг, приготовленный в виде пирамиды с традиционной коринкой, перемешанной с фруктами, которые уже больше недели мокли в коньяке, несколько стаканов красного шипучего вина, хереса, ликеры, чай и кофе на десерт. Надо признаться, что было чем отпраздновать Рождественский сочельник на острове Черман.
Бриан произнес сердечный тост в честь Гордона, который ответил ему тостом за молодую колонию и отсутствующих родителей.
Под конец, что было всего трогательнее, Костар встал и от имени самых маленьких поблагодарил Бриана за то самоотвержение, которое тот выказал по отношению к ним.
Бриан не мог сдержать охватившего его глубокого волнения, когда раздались громкие крики «ура», которые не нашли отклика только в сердце Донифана.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Приготовления к будущей зиме. — Предложение Бриана. — Отъезд Бриана, Жака и Моко. — Переезд через Семейное озеро. — Восточная река. — Маленькая гавань в ее устье. — Море на востоке. — Жак и Бриан. — Возвращение во Френ‑ден.

Через неделю наступил Новый, 1861 год. В этой части южного полушария он начинается в середине лета.
Прошло уже около десяти месяцев с тех пор, как потерпевшие кораблекрушение были выброшены на остров в двадцати восьми лье от Новой Зеландии.
Их положение за это время мало‑помалу улучшилось. Казалось даже, что теперь они были обеспечены, но они по‑прежнему были в незнакомой стране. Они не могли рассчитывать на помощь извне. Правда, до сих пор никто не был болен благодаря осторожности Гордона, который держал всех в руках, и хотя его упрекали в суровости, не произошло никакого несчастного случая. Конечно, приходилось считаться с привязанностями этих детей. Настоящее примиряло с действительностью, но в будущем можно было предвидеть большие беспокойства. Во что бы то ни стало Бриан хотел покинуть остров Черман. Но как отважиться плыть на такой хрупкой лодке — переезд мог затянуться, если остров не принадлежит к островам Тихого океана или находится в нескольких сотнях миль от материка. Даже если бы двое или трое из самых смелых пожертвовали собой и пошли искать землю на восток, то едва ли достигли бы своей цели. Они не могли построить судна, на котором можно было бы переехать эту часть Тихого океана. Это было выше их сил, и Бриан не знал, что еще придумать для всеобщего спасения. Ничего больше не оставалось, как ждать и работать для устройства удобного помещения в гроте. Если теперь холода помешают исследовать остров, то летом, может быть, им удастся познакомиться с окрестностями.
Каждый принялся за работу. Они знали по опыту, насколько сурова зима в этих широтах. В течение недель, даже месяцев дурная погода заставляла не выходить из грота, благоразумие требовало предохранить себя от холода и голода. Несмотря на кратковременность осени, Гордон собрал дрова, чтобы день и ночь топить печки. Следовало подумать и о домашних животных, находящихся в ограде и на птичьем дворе. Поместить их в кладовой было чрезвычайно стеснительно и даже неосторожно с точки зрения гигиены, значит, постоянно надо было протапливать сарай, устроив там очаг и поддерживая такую температуру, которую им можно бы было переносить. Этим занялись Бакстер, Бриан, Сервис и Моко в первый месяц нового года.
Также важно было подумать и о продовольствии в продолжение всего зимнего периода. Донифан с товарищами взялись позаботиться об этом. Ежедневно они обходили западни, сети, силки. Моко с прежним усердием заготовлял запасы, ему приходилось солить и коптить мясо, и таким образом они обеспечили себя пищей на зиму.
Однако необходимо было исследовать если не весь остров Черман, то по крайней мере восточную часть Семейного озера, точно ознакомившись с устройством его поверхности.
Однажды Бриан в разговоре с Гордоном высказал новый взгляд по поводу исследования острова.
— Хотя карта несчастного Бодуэна довольно точно составлена, в чем мы могли убедиться, — сказал он, — однако нам не мешает ознакомиться с восточной частью Тихого океана. В нашем распоряжении превосходные подзорные трубы, которых не было у нашего земляка, и, может быть, мы увидим те земли, которых он не мог видеть. По его карте остров Черман стоит отдельно, а может быть, на самом деле это и не так.
— Ты все преследуешь мысль, — ответил Гордон, — вернуться домой.
— Да, Гордон, и в глубине души я уверен, что ты и сам хочешь того же. Разве все наши усилия не направлены на то, чтобы возвратиться на родину как можно скорее?
— Пусть будет по‑твоему, — ответил Гордон, — и так как ты на этом настаиваешь, мы организуем экспедицию.
— Экспедицию, в которой мы все примем участие? — спросил Бриан.
— Нет, — ответил Гордон, — шесть или семь человек.
— Это слишком много, Гордон! Им придется обойти озеро с севера или с юга, а на это надо много времени и труда.
— Что же ты предлагаешь, Бриан?
— Я предлагаю двоим или троим переплыть в ялике на противоположный берег.
— А кто будет управлять яликом?
— Моко, — отвечал Бриан. — Он умеет управлять лодкой, и я также в этом немного понимаю. При благоприятном ветре мы пойдем под парусом, а если не удастся, то на веслах, и мы легко таким образом сделаем пять‑шесть миль и спустимся к устью реки.
— Понимаю, Бриан, — отвечал Гордон, — и очень одобряю твою идею. А кто будет сопровождать Моко?
— Я, Гордон, потому что я ни разу не принимал учасшя в экспедиции в северную часть озера. Теперь моя очередь быть полезным, и я заявляю…
— Полезным! — вскричал Гордон. — Да ты оказал уже нам тысячу услуг, мой милый Бриан. Не жертвовал ли ты собой более других, ведь мы тебе многим обязаны!
— Полно, Гордон, мы все исполняли свой долг. Что же, решено?
— Да, решено, Бриан. Кого ты возьмешь третьим? Я тебе не предлагаю Донифана, так как вы что‑то не ладите.
— А я охотно взял бы его с собой, — отвечал Бриан. — У Донифана доброе сердце, он смел, ловок, и если бы не его завистливый характер, он был бы прекрасным товарищем. Кроме того, со временем он изменится, когда убедится в том, что я не стараюсь поставить себя выше других, и тогда, я уверен, мы сделаемся лучшими друзьями в мире. Но я думаю о другом спутнике для нашего путешествия.
— О ком же?
— О моем брате Жаке, — отвечал Бриан. — Состояние его духа меня беспокоит все более и более, его, вероятно, мучит совесть, а он не хочет сознаться. Может быть, во время нашей экскурсии, оставшись со мной наедине…
— Ты прав, Бриан, возьми Жака и с сегодняшнего дня начинай свои приготовления к отъезду.
— Это займет немного времени, — ответил Бриан, — так как наше отсутствие продлится не более двух или трех дней.
В этот же день Гордон сообщил товарищам о предполагаемой экскурсии. Донифан обиделся, узнав, что он в ней не участвует, и высказал это Гордону. Последний объяснил ему, что в данных условиях они не могут взять с собой более трех человек, и так как идея принадлежала Бриану, то он и выбрал кого хотел.
— Значит, эта экскурсия только для него, не правда ли? — заметил Донифан.
— Ты несправедлив, Донифан, несправедлив к Бриану, также и ко мне.
Донифан не настаивал и собрал вокруг себя своих друзей — Уилкокса, Кросса и Феба, в обществе которых он мог свободно выказать свое дурное расположение духа. Когда юнга узнан, что его обязанности изменятся и он должен будет управлять яликом, то не мог скрыть своего удовольствия, и мысль, что он поедет вместе с Брианом, увеличила его радость. Вместо него готовить будет Сервис, которого радовала мысль, что можно будет полакомиться сколько угодно, Жак, казалось, тоже был очень рад уехать из грота на несколько дней и сопровождать своего брата.
Ялик был вскоре приведен в порядок, его снабдили маленьким латинским парусом, который Моко привесил к мачте. Они взяли с собой два ружья, три револьвера, боевые запасы, три дорожных одеяла, провизии, навощенные плащи на случай дождя, запасные весла, копию с карты француза, на которую будут наноситься новые названия по мере открытий.
Четвертого февраля, около восьми часов утра, простившись со своими товарищами, Бриан, Жак и Моко отчалили от берега Зеландской реки. Стояла прекрасная погода, дул легкий юго‑западный ветерок. Был поднят парус, и Моко, сидящий позади, схватив багор, предоставил Бриану травить шкот. На поверхности озера показалась легкая зыбь, ялик почувствовал это только когда вышел на середину. Его скорость увеличилась, и уже через полчаса Гордон и другие, наблюдавшие с берега, вместо ялика видели только черную точку, которая вскоре исчезла.
Моко был на корме, Бриан в середине, Жак на носу у мачты. В течение часа виднелись высокие хребты холма Окленда, но потом и они скрылись за горизонтом, а противоположный берег все еще не показывался, хотя должен был быть близко. К несчастью, как это обыкновенно случается, по мере того как солнце поднималось все выше, ветер ослабевал.
— Досадно, — сказал Бриан, — что ветер не продержался весь день!
— Было бы еще досаднее, Бриан, — ответил Моко, — если бы он сделался встречным.
— Ты философ, Моко!
— Я не знаю, что вы подразумеваете под этим словом, — ответил юнга. — Что бы со мной ни случилось, я остаюсь спокойным.
— Это именно и есть философия.
— Пусть будет так, а пока возьмемся за весла. Хотелось бы достичь противоположного берега до наступления ночи. А если не дойдем, то придется покориться.
— Хорошо! Итак, Моко, я сяду на одно весло, ты на другое, а Жак к рулю.
— Хорошо, — ответил юнга. — Если Жак будет хорошо управлять рулем, то мы пойдем быстро.
— Ты мне укажешь, Моко, как управлять, и я последую твоим указаниям.
Моко спустил парус, так как ветер стих. Все трое поспешили наскоро закусить, а затем разместились следующим образом: юнга на носу, Жак уселся на корме, Бриан же остался в середине. Ялик, уносимый течением, направился к северовостоку по компасу. Лодка находилась как раз посередине этого обширного водного пространства. Они будто были в открытом море, так как не было видно берегов.
Жак внимательно глядел на восток, чтобы увидеть, не покажется ли берег на противоположной стороне от грота.
Около трех часов юнга взял подзорную трубу и стал уверять, что видит землю. Немного погодя Бриан подтвердил, что Моко не ошибся.
В четыре часа показались верхушки деревьев, росших на низменном берегу, и стало ясно, почему Бриан не мог видеть этого берега. Значит, на острове Черман не было других возвышенностей, кроме Оклендских, которые шли между Sloughi и Семейным озером.
Восточный берег находился от них в двух или трех милях. Бриан и Моко усердно гребли, хотя уже сильно утомились, так как было очень жарко. Поверхность озера была гладкая, как зеркало, и в прозрачной воде на глубине двенадцати или четырнадцати футов видны были водоросли, между которыми плавало бесчисленное множество рыб.
Наконец, около шести часов вечера, ялик пристал к берегу, над которым склонялись густые ветви зеленых дубов и сосен. На этом крутом высоком берегу нельзя было высадиться, и пришлось пройти по крайней мере еще с полмили, все поднимаясь к северу.
— Вот река, отмеченная на карте, — сказал Бриан, указывая на реку, вытекающую из озера.
— Я думаю, нам следует ее как‑нибудь назвать.
— Хорошо, Моко, назовем ее Восточной рекой, потому что она течет на восток.
— Отлично, — сказал Моко, — а теперь нам надо спуститься по течению Восточной реки до самого ее устья.
— Это мы успеем и завтра сделать, Моко, а сегодняшнюю ночь лучше проведем здесь. Завтра с рассветом мы отчалим и ознакомимся с берегами.
— Мы сойдем на берег? — спросил Жак.
— Конечно, — ответил Бриан, — и сделаем привал под деревьями.
Бриан, Моко и Жак выпрыгнули на берег маленькой бухты и, крепко прикрепив к пню ялик, вытащили оружие и провизию. Зажгли костер у подножия большого каменного дуба. Юные путешественники поужинали сухарями и холодной говядиной, расстелили на земле одеяла и заснули сладким сном.
На всякий случай ружья были заряжены, так как слышался вой зверей, но, в общем, ночь прошла без тревоги.
— Тронемся в путь! — воскликнул Бриан, проснувшись в шестом часу утра.
Через несколько минут все трое заняли свои прежние места в ялике и начали спускаться по реке.
Течение было довольно сильное — отлив начался уже полчаса назад, и можно было идти без весел. Бриан и Жак сели на носу, а Моко, расположившийся на корме, действовал одним веслом, стараясь направлять легкую лодку по течению.
— Возможно, — сказал он, — что отливом нас отнесет в море, если Восточная река не более пяти или шести миль в длину, потому что ее течение быстрее Зеландской реки.
— Это было бы хорошо, — ответил Бриан. — При возвращении, я думаю, нам понадобятся около двух или трех приливов.
— Правда, Бриан, но мы можем, если вы пожелаете, сейчас же вернуться обратно.
— Да, Моко, как только мы увидим хоть какую‑нибудь землю к востоку от острова Черман.
Ялик скользил со скоростью более мили в час, по вычислению Моко. Восточная река изменила ?вое направление к северо‑востоку. Ее берега были более укреплены, чем у Зеландской реки, и она была шириной только в тридцать футов, чем и объяснялась быстрота ее течения. Бриан боялся, что покажутся пороги и она окажется непригодной для плавания. Во всяком случае, следовало обдумать, если представится какое‑нибудь препятствие.
Они были в чаще густой растительности. Здесь преобладали каменные дубы, пробковые деревья, сосны и пихты. Между ними Бриан узнал дерево, встречающееся в довольно большом количестве в Новой Зеландии. Его ветви распускаются зонтиком на шестьдесят футов от земли и приносят плоды конической формы, величиной в три или четыре дюйма, заостренные и покрытые чем‑то вроде блестящей чешуи.
— Это, должно быть, пиния! — воскликнул Бриан.
— Не ошиблись ли вы, господин Бриан? — заметил Моко. — Приостановимся на минутку. Право, это стоит того!
Кормовым веслом он направил ялик к левому берегу. Бриан и Жак сошли на берег. Спустя несколько минут они принесли большое количество шишек, по запаху напоминающих лещинный орех. По словам Гордона, это было драгоценной находкой для маленькой колонии, так как из этих плодов добывается превосходное масло. Важно было также узнать, водилась ли в этом лесу дичь в таком изобилии, как в других лесах, лежащих на запад от Семейного озера. Ее оказалось много, потому что Бриан видел испуганных, быстро пробегавших американских страусов, вигоней и гуанако. Донифан бы настрелял здесь много птиц, но Бриан воздерживался от бесполезной траты зарядов, так как в ялике было достаточно провизии.
К одиннадцати часам дремучий лес стал редеть, появились прогалины, легкий ветерок был пропитан соленым запахом, что указывало на близость моря.
Несколько минут спустя за великолепными каменными дубами на горизонте совершенно неожиданно появилась синеющая полоска.
Течение относило ялик уже с меньшей быстротой. Прилив давал себя чувствовать в русле Восточной реки, ширина которой в этом месте равнялась сорока или пятидесяти футам.
Подъехав к скалам, Моко направил лодку к левому берегу и причалил к песчаной отмели. Все сошли на берег, но как все это было непохоже на то, что они видели к западу от острова Черман! Здесь тоже была глубокая бухта на одной высоте с бухтой Sloughi, но вместо плоского песчаного берега, окаймленного подводными скалами и ограниченного утесом, высились скалы, причем в каждой из них можно было насчитать до двадцати пещер.
Этот берег был весьма пригоден для жилья, и если бы яхта села на мель в этом месте, то ее удалось бы снять и поместить в небольшом естественном порту, в котором было много воды даже во время отлива.
Прежде всего Бриан окинул взглядом эту громадную бухту, имеющую пятнадцать миль в окружности и ограниченную двумя песчаными мысами; она вполне заслуживала название залива.
Она была в это время пустынна, вероятно, как и всегда, не было видно ни одного судна, ни земли, ни острова. Моко, привыкший распознавать очертания отдаленных высот, часто сливающихся с облаками, ничего не мог увидеть в подзорную трубу. Остров Черман, казалось, был так же отдален от земли на востоке, как и на западе. Вот почему карта француза не указывала никакой земли в этом направлении. Открытие не очень озадачило Бриана, он этого ожидал и нашел вполне подходящим назвать залив бухтой Обмана.
— Нет, — сказал он, — не по этой дороге вернемся мы на родину!
— Ах, господин Бриан, не все ли равно, по какой дороге нам придется уехать! А пока, я думаю, хорошо бы позавтракать…
— Давайте, — ответил Бриан, — и поскорее. В котором часу ялик может начать подниматься обратно по Восточной реке?
— Если мы хотим воспользоваться приливом, то надо отчалить сейчас же.
— Это невозможно, Моко! Мне хочется осмотреть горизонт при более благоприятных условиях с одной из высоких скал.
— В таком случае придется ждать следующего прилива, который наступит не раньше десяти часов вечера.
— А ты не боишься плыть ночью? — спросил Бриан.
— Нет, нисколько, — ответил Моко, — потому что будет лунная ночь. Кроме того, река течет так прямо, что достаточно одного кормового весла для управления яликом. Когда прилив прекратится, мы пойдем на веслах, а если он будет слишком сильный, то простоим до следующего дня.
— Хорошо, Моко! Мы так и сделаем. У нас еще впереди около двенадцати часов, воспользуемся ими, чтобы закончить наше исследование.
Время от завтрака до обеда употребили на осмотр берега, защищенного деревьями, росшими у самого подножия скал. Дичи здесь должно было быть не меньше, чем около грота.
Главной особенностью этого берега были исполинские гранитные глыбы, беспорядочно нагроможденные самой природой.
Там встречались глубокие пещеры, называемые в некоторых кельтских странах «каминами», в которых удобно бы было поселиться. Здесь бы нашлось помещения и для зала, и для кладовой. На расстоянии полумили Бриан насчитал до двенадцати подобных пещер.
Понятно, что у Бриана появился вопрос, почему Франсуа Бодуэн не поселился в этой части острова Черман. Что он тут был, в этом не было никакого сомнения, так как главные линии этого берега были точно обозначены на карте. Вероятно, он поселился в гроте прежде, чем исследовать западную часть берега, и, видя, что тут он более защищен от шквалов, решил не покидать грота. Объяснение весьма правдоподобное, и Бриан полагал, что на нем можно остановиться.
Около двух часов солнце перешло зенит, и это было время наиболее удобное для наблюдения моря. Жак и Моко попытались взобраться на скалу, походившую на громадного медведя; она поднималась на сто футов над маленькой бухтой, и они с трудом добрались до вершины. Оглянувшись назад к западу, они увидели, что за густым лесом тянулось Семейное озеро. К югу почва казалась изборожденной желтоватыми дюнами с сосновыми рощицами. К северу очертание бухты заканчивалось низменным мысом, за которым простиралась песчаная равнина. В общем, остров Черман действительно был плодороден только в своей центральной части благодаря различным речкам, вытекавшим из озера.
Бриан навел подзорную трубу на восток, горизонт был чист, и если бы только на расстоянии семи или восьми миль была какая‑нибудь земля, то он бы ее увидел.
В этом направлении ничего не было видно! Ничего, кроме необъятного моря, ограниченного непрерывной линией неба.
В продолжение целого часа Бриан, Жак и Моко не переставали внимательно наблюдать и хотели уже спускаться к берегу, когда Моко остановил Бриана.
— Что там такое? — спросил он, указывая на северо‑восток.
Бриан навел подзорную трубу на указанную точку.
Там действительно над горизонтом виднелось беловатое пятно, которое можно было принять за облако, если бы небо в эту минуту не было совершенно чисто, и только спустя долгое время Бриан смог подтвердить, что это пятно стояло на одном месте без малейшего изменения.
— Я не знаю, что это такое, — сказал он, — не гора ли? Но гора не могла бы иметь такого вида.
Спустя несколько минут солнце зашло, а за ним исчезло и беловатое пятно. Была ли то земля или просто световое отражение в воде? Жак и Моко допускали последнее предположение, а Бриан сомневался по поводу этого.
Окончив исследование, все трое вернулись к устью Восточной реки, где стоял их ялик. Жак набрал хворосту под деревьями, разложил костер, в то время как Моко приготовлял жаркое из дрофы.
Около семи часов, пообедав с аппетитом, Жак и Бриан пошли гулять по берегу в ожидании часа прилива, когда можно будет двинуться в обратный путь.
Моко поднялся по левому берегу, чтобы нарвать шишек пиний.
Он вернулся к вечеру. Последние лучи заходящего солнца еще освещали море, но прибрежные места уже были окутаны полумраком.
Бриан и Жак еще не вернулись. Так как они были недалеко, то беспокоиться было нечего. Но вдруг Моко услышал стоны и в то же самое время чей‑то голос.
Он не ошибся, это был голос Бриана.
Не подвергались ли оба брата какой‑нибудь опасности?
Юнга не колеблясь бросился к берегу и обошел скалы, замыкавшие маленькую бухту.
Вдруг он увидел то, что заставило его остановиться.
Жак стоял на коленях перед Брианом. Казалось, он его умолял, просил прощения! Эти‑то стоны и слышал Моко.
Юнга хотел из скромности вернуться. Но было уже поздно…
Он все слышал и все понял. Он знал теперь, в чем провинился Жак и в чем он признавался брату.
Бриан кричал.
— Несчастный!.. Так это ты!.. Ты это сделал!.. Ты всему причина!
— Прости, брат, прости!..
— Вот почему ты сторонился товарищей!.. Они не должны этого знать!.. Нет!.. Ни слова… Никому!
Много бы дал Моко, чтобы ничего не знать об этой тайне, но притвориться перед Брианом, что ничего не знает, он не мог, и, оставшись с ним наедине у ялика, сказал:
— Господин Бриан, я слышал…
— Как, ты знаешь, что Жак?..
— Да, господин Бриан… его надо простить…
— А разве другие простят его?
— Может быть! — ответил Моко. — Во всяком случае, лучше им ничего не говорить, и будьте уверены, что я буду молчать.
— Ах, мой милый Моко! — пробормотал Бриан, сжимая руку юнге.
В продолжение двух часов до самого отъезда Бриан ни разу не обратился к Жаку, который сидел у подножия скалы более грустный, чем до признания в своем проступке.
Около десяти часов начался прилив. Бриан, Жак и Моко разместились в ялике, и как только они отчалили, течение их быстро понесло. Вскоре после захода солнца взошла луна и осветила реку, так что до половины первого можно было плыть, но как только начался отлив, им пришлось взяться за весла, и в течение часа они не прошли и мили.
Бриан предложил остановиться до следующего утра и дождаться нового прилива, что и было сделано. В шесть часов утра тронулись в путь, и в девять ялик снова вошел в воды Семейного озера.
Тогда Моко поднял парус и при попутном ветерке направил ялик к гроту.
В шестом часу вечера после удачного переезда, во время которого Бриан и Жак не сказали друг другу ни слова, ялик был замечен Гарнеттом, ловившим рыбу на берегу озера. Несколько минут спустя он достиг плотины, и Гордон радостно приветствовал возвратившихся товарищей.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Солончак. — Посещение южных болот. — В виду зимы. — Различные игры. — Ссора Донифана с Брианом. — Посредничество Гордона. — Беспокойство за будущее. — Выборы 10 июня.

О своем разговоре с братом, невольным свидетелем которого явился Моко, Бриан решил никому не говорить, даже Гордону. О своем плавании он подробно рассказал товарищам, собравшимся в зале. Описав восточный берег острова Черман, Восточную реку, протекавшую через богатые леса, прилегавшие к озеру, он утверждал, что для житья более удобным был бы восточный берег, но все же прибавил, что незачем теперь покидать грота. В этой части Тихого океана он не видел земли. Однако Бриан упомянул между прочим о беловатом пятне, которое заметил на горизонте, появления которого не мог объяснить. Весьма вероятно, что это было облако, и это можно было со временем проверить, посетив бухту Обмана. Очевидно, что близ острова Черман не было никакой земли и он находился в нескольких сотнях миль от континента или самого ближайшего архипелага.
Приходилось с новой энергией бороться за существование, ожидая помощи со стороны, так как все надеялись, что когда‑нибудь она явится. Все принялись за работу, надо было предохранить себя от холодов наступающей зимы.
Бриан принялся за дело еще с большим усердием, чем прежде, но было замечено, что он стал менее общителен и по примеру брата держался в стороне. Гордон кроме этой перемены в его характере заметил, что Бриан выставлял вперед Жака во всех случаях, когда требовалось выказать мужество, подвергнуться какойнибудь опасности, на что Жак, впрочем, охотно соглашался.
У Гордона не было повода расспрашивать Бриана о происшедшей в нем перемене, хотя он был твердо уверен, что между братьями произошло объяснение.
Февраль прошел в различных работах. Когда Уилкокс заметил, что лосось идет в озеро, мальчики протянули сети с одного берега реки на другой и наловили большое количество рыбы. Для того чтобы сохранить ее, надо было много соли, поэтому Бакстер с Брианом часто ходили в бухту и устроили там маленький солончак — четырехугольную яму в песке, в нее и осаждалась соль после испарения морской воды.
В начале марта трое или четверо мальчиков отправились исследовать южные болота, расположенные по левому берегу Зеландской реки. Мысль об этом исследовании пришла Донифану, а Бакстер, по его совету, сделал несколько пар ходуль из легких шестов. Так как болото было покрыто в некоторых местах тонким слоем воды, то на ходулях им можно было добраться до твердого грунта.
Семнадцатого апреля утром Донифан, Феб и Уилкокс, переправившись в ялике через реку, высадились на левом берегу. У каждого на перевязи было по ружью, даже Донифан запасся длинным ружьем из френ‑денского арсенала, думая, что удастся воспользоваться им.
Высадившись на берег, они отправились на ходулях по болоту. Фанн бежал за ними, не боясь замочить лапы, прыгая по трясине.
Пройдя таким образом около мили на юго‑запад, Донифан, Уилкокс и Феб дошли наконец до твердой земли. Они сняли ходули, чтобы удобнее было охотиться за дичью.
Южные болота бесконечно тянулись, и только на востоке голубоватая полоса оттеняла горизонт.
Там было много различной дичи: бекасов, уток, дергачей, ржанок, чирков и черных уток, последних больше ловили ради пуха, хотя и мясо было вкусно. Донифан с товарищами могли бы настрелять их сотнями, но они были благоразумны и удовольствовались несколькими дюжинами этих пернатых, которых Фанн доставал из болота. Донифана соблазняло подстрелить птиц, которые еще не появлялись за их обеденным столом, — это были цапли с блестящими белыми хохолками и другие голенастые птицы, и только боязнь истратить порох удержала его от стрельбы. Но при виде стаи огненно‑красных фламинго, которые очень любят солоноватую воду и мясо которых заменяет мясо куропаток, он не вытерпел. При виде этих великолепных образцов орнитологии острова страсть охотника охватила Донифана. Уилкокс с Фебом оказались такими же неразумными. Они совершенно напрасно кинулись в сторону, не зная того, что если бы они приблизились незамеченными, то могли бы, к своей великой радости, застрелить этих фламинго, потому что от выстрелов они бы застыли на месте.
Донифану, Фебу и Уилкоксу не удалось нагнать этих великолепных лапчатых птиц величиной более чем в четыре фута от клюва до хвоста. Предостережение было дано, и стая исчезла, прежде чем можно было напасть на нее.
Тем не менее трое охотников вернулись с достаточным количеством дичи и им не приходилось сожалеть о своей прогулке по южным болотам. Только один раз пришлось надеть ходули, чтобы добраться до берега реки. Они дали слово повторить эту экскурсию, как только наступят холода, и тогда достигнуть лучших результатов.
До наступления зимы Гордон должен был принять меры к ограждению грота от холодов. Надо было запастись топливом для жилого помещения, хлева и птичьего двора. В течение двух недель телега привозила дрова по нескольку раз в день. Хотя зима и продлится почти шесть с половиной месяцев, но при таком запасе дров и тюленьего масла Френ‑дену нечего было бояться зимних холодов и темноты.
Эти работы не мешали учебным занятиям. Поочередно старшие занимались с младшими. По‑прежнему на совещаниях, происходивших два раза в неделю, Донифан продолжал выставлять свое превосходство, что, естественно, отталкивало от него многих, за исключением его обычных приверженцев. И уже за два месяца до того времени, когда Гордон должен был сложить с себя свои обязанности, он рассчитывал сделаться начальником колонии. Он считал несправедливостью, что его не избрали в первую же подачу голосов. Уилкокс, Кросс и Феб неразумно поощряли это желание, подготовляя даже почву для избрания Донифана, не сомневаясь в успехе.
Однако большинство не стояло за Донифана. Особенно маленькие были против него, хотя они и не были за Гордона.
Гордон ясно все это видел, и хотя он имел право быть избранным во второй раз, он не особенно желал сохранить за собой эту должность. Он чувствовал, что строгость, проявленная им во время его президентства, не могла расположить в его пользу. Его несколько грубые манеры и излишняя практичность часто не нравились, и Донифан надеялся этим воспользоваться. Во время выборов будет интересно следить за борьбой партий. Маленькие главным образом упрекали Гордона в излишней скупости относительно сладких блюд. Кроме того, он их бранил за небрежность в одежде, когда они возвращались в грот в запачканом или изорванном платье, особенно им доставалось за разорванные сапоги, так как трудно было чинить обувь. Он делал им выговоры за потерянные пуговицы, а иногда и наказывал за это. Это повторялось часто, и Гордон требовал, чтобы каждый вечер проверялось число пуговиц, и в случае потери виновные лишались сладкого блюда или сажались под арест. Тогда Бриан заступался то за Дженкинса, то за Доля и таким образом приобретал популярность. Кроме того, маленькие знали, что Сервис и Моко были преданы Бриану, и если последний будет выбран начальником острова Черман, то у них не будет недостатка в сладких блюдах.
Чего только не бывает на этом свете!
Эта колония мальчиков не была ли изображением общества, и разве эти дети не стремились «стать взрослыми» уже с первых шагов своей жизни.
Эти вопросы нисколько не интересовали Бриана, он работал без остановки, не щадя своего брата, и они оба всегда были первыми в работе, как будто на них обоих была возложена особая обязанность. Однако не весь день был посвящен учебным занятиям. Несколько часов было уделено для игр. Для сохранения здоровья были введены гимнастические упражнения. Как маленькие, так и большие лазили по деревьям, взбирались на первые ветки с помощью веревки, обвитой вокруг ствола. Они прыгали, опираясь на длинные шесты. Купались в озере, и неумеющие плавать быстро учились. Устраивали гонки с наградой для победителя. Упражнялись в метании бола и лассо.
Между мальчиками были распространены такие любимые английские игры, как крокет, мяч, палет, требующие главным образом силы и меткости. Последнюю игру необходимо описать подробно, потому что во время ее произошла ссора между Брианом и Донифаном.
Это было 25 апреля днем. Восемь человек играли в палет на лужайке, они разделились на две партии: Донифан, Феб, Уилкокс и Кросс были в одной, а Бриан, Бакстер, Гарнетт и Сервис — в другой.
На лужайке были воткнуты два железных колышка на расстоянии пятидесяти футов один от другого. У каждого было по два quoits — небольших металлических кружка с отверстием в середине, причем толщина их уменьшалась от центра к окружности.
В этой игре каждый из играющих должен бросать свои кружки один за другим с такой ловкостью, чтобы они попадали на колышек, сначала на первый, затем на второй. Если удастся насадить кружок на один из колышков, играющий получает два очка, и четыре, если ему удастся насадить кружки на два колышка. Если кружок только ударится о колышек, то играющий получает одно очко.
В этот день игроки были очень оживлены, потому что Донифан и Бриан были в разных партиях и самолюбие каждого было задето.
Две партии уже были сыграны. Бриан, Бакстер, Сервис и Гарнетт выиграли первыми, получив семь очков, в то время как их противники выиграли второю партию, получив шесть очков.
Теперь была решающая партия.
Каждая сторона получила по пяти очков, и оставалось бросить только два quoits.
— Твоя очередь, Донифан, — сказал Феб, — целься хорошенько. Это наш последний quoits, и от этого зависит выигрыш.
— Не беспокойся, — ответил Донифан.
Он встал в известную позицию, выдвинув вперед одну ногу, держа в правой руке кружок, слегка нагнувшись вперед корпусом, чтобы вернее прицелиться.
Видно было, что этот тщеславный мальчик вложил всю свою душу в эту игру; он стиснул зубы, побледнел и нахмурил брови.
Он тщательно прицелился, раскачивая свой кружок, и сильно отбросил его, потому что колышек находился в пятидесяти футах.
Кружок задел краем за колышек и упал на землю — так что команда Донифана в общем выиграла шесть очков.
Донифан не мог сдержать своей досады и сердито топнул ногой.
— Досадно, — сказал Кросс, — но мы еще не проиграли партию, Донифан.
— Конечно нет, — добавил Уилкокс, — твой кружок упал около колышка. — Не думаю, чтобы Бриан сделал лучше.
Если кружок, брошенный Брианом — была его очередь играть, — не попадет на колышек, его партия будет проиграна, так как было невозможно поставить его ближе Донифана.
— Целься хорошенько!.. Целься хорошенько! — воскликнул Сервис.
Бриан ничего не отвечал. Не думая о том, чтобы доставить неприятность Донифану, ему хотелось только одного — обеспечить выигрыш партии больше для своих товарищей, чем для самого себя.
Он встал в позицию и ловко бросил свой кружок, который наткнулся на колышек.
— Семь очков! — победоносно воскликнул Сервис. — Партия выиграна.
Донифан быстро приблизился.
— Нет!.. Партия не выиграна, — сказал он.
— Почему? — спросил Бакстер.
— Потому что Бриан сплутовал.
— Сплутовал? — спросил Бриан, побледнев от подобного обвинения.
— Да, сплутовал! — возразил Донифан. — Бриан не стоял на той черте, на которой он должен был стоять… Он переступил за черту на два шага.
— Это ложь! — воскликнул Сервис.
— Да, ложь! — ответил Бриан. — Допуская даже, что это была правда, я сделал это нечаянно и не позволю, чтобы Донифан обвинял меня в плутовстве.
— Вот как! Ты этого не позволишь! — сказал Донифан, пожимая плечами.
— Нет, — отвечал Бриан, начиная выходить из себя. — И прежде всего я докажу, что стоял на черте.
— Да… да… — подхватили Бакстер и Сервис.
— Нет!., нет! — возражали Феб и Кросс.
— Посмотрите же на следы моих башмаков на песке! — возразил Бриан. — Ведь должен же Донифан это видеть, следовательно, он солгал.
— Солгал! — вскричал Донифан, медленно подойдя к товарищу.
Феб и Кросс стали позади Донифана, чтобы поддержать его, тогда как сзади Бриана стояли Сервис и Бакстер, готовые оказать помощь, если бы завязалась борьба.
Донифан встал в позу боксера, снял куртку, засучил рукава до локтя и платком обвязал руку.
Бриан, к которому вернулось его обычное хладнокровие, стоял неподвижно, как будто ему противно было бороться с одним из своих товарищей и подавать дурной пример.
— Ты был не прав, оскорбляя меня словами, Донифан, — сказал он, — а теперь ты не прав, вызывая меня.
— Да, — презрительно ответил Донифан, — не следует вызывать тех, кто не умеет отвечать на вызов!
— Если я не отвечаю, — —сказал Бриан, — то только потому, что мне не следует отвечать!
— Если ты не отвечаешь, — возразил Донифан, — то только потому, что ты боишься!
— Я!.. Боюсь!
— Ты трус!
Засучив рукава, Бриан решительно бросился на Донифана.
Оба противника стояли теперь лицом к лицу.
У англичан и даже в английских пансионах бокс входит в программу воспитания. К тому же замечено, что мальчики, искусные в этом спорте, выказывают больше доброты и терпения, чем другие, и не ищут случая завязать ссоры из‑за пустяков.
Бриан, как истинный француз, никогда не увлекался этим взаимным обменом кулачных ударов и теперь стоял как бы побежденный перед своим противником, который был очень ловким боксером, хотя оба были одного возраста, одного роста и одинаковой силы.
Уже должна была завязаться борьба, когда Гордон, предупрежденный Долем, поспешил вмешаться.
— Бриан!.. Донифан!.. — закричал он.
— Он меня назвал лжецом!.. — сказал Донифан.
— …после того, как он меня обвинил в плутовстве и обозвал трусом! — ответил Бриан.
Все собрались вокруг Гордона, и оба противника отступили друг от друга на несколько шагов, Бриан — со скрещенными руками, а Донифан в прежней позе боксера.
— Донифан, — сказал тогда строгим голосом Гордон, — я знаю Бриана! Это не он начал ссору. Ты зачинщик!..
— Конечно, Гордон! — возразил Донифан. — Я тебя узнаю в этом. Ты всегда готов быть против меня.
— Да, когда ты этого заслуживаешь! — ответил Гордон.
— Хорошо! — сказал Донифан. — Виноват или Бриан, или я, но если он отказывается драться, то он трус.
— А ты, Донифан, — ответил Гордон, — злой мальчик и подаешь плохой пример своим товарищам. В таком тяжелом положении, как наше, ты вносишь раздор и ссоришься с лучшим из нас.
— Бриан, благодари Гордона! — воскликнул Донифан. — А теперь защищайся.
— Нет! — воскликнул Гордон. — Так как я ваш начальник, то запрещаю вам драться. Бриан, иди во Френ‑ден! А ты, Донифан, ступай куда хочешь, перестань сердиться и возвращайся, когда поймешь справедливость моего поступка.
— Да!.. Да!.. — воскликнули все, кроме Феба, Уилкокса и Кросса. — Ура, да здравствуют Гордон и Бриан!
Ввиду такого единогласия оставалось только повиноваться.
Бриан пошел в грот, а вечером, когда Донифан вернулся домой, он, видимо, не хотел продолжать ссору. Однако чувствовалось, что его злоба на Бриана еще увеличилась и что он при случае не забудет урока, данного ему Гордоном. Он отверг все попытки Гордона примирить их.
Действительно, прискорбны были эти раздоры, угрожавшие спокойствию маленькой колонии.
На стороне Донифапа были Уилкокс, Кросс и Феб, которые находились под его влиянием и во всем были на его стороне, так что в будущем можно было опасаться за разрыв.
С этого дня никто не сделал ни малейшего намека на то, что произошло между двумя соперниками: обычные работы шли своим порядком.
Зима не заставила себя долго ждать; в первую неделю мая холод был такой сильный, что Гордон приказал топить печи в зале и держать их с дровами день и ночь. Вскоре пришлось отапливать сарай и птичник, что было поручено Сервису и Гарнетту.
В это время начался отлет птиц. Очевидно, они должны лететь в южные страны Тихого океана или к американскому материку, где климат был менее суровый, чем на острове Черман.
Первыми улетали ласточки, способные быстро переноситься через значительные пространства. Придумывая средства вернуться на родину, Бриану пришла мысль воспользоваться отлетом птиц, чтобы оповестить о положении потерпевших кораблекрушение со «Sloughi». Нетрудно было поймать несколько дюжин этих ласточек, вивших гнезда почти в самой кладовой. Им надели на шеи по маленькому полотняному мешочку с запиской, в которой обозначалось, в какой части Тихого океана следовало приблизительно искать остров Черман, с настоятельной просьбой дать уведомление в Окленд, столицу Новой Зеландии. Потом ласточки были выпущены, и колония проводила их трогательным криком «до свидания», в то время как они исчезали по направлению к северо‑востоку.
Нельзя было надеяться на то, что хоть одна из этих записок будет получена, но Бриан был прав, воспользовавшись и этим случаем.
Двадцать пятого мая выпал первый снег. Несколькими днями раньше, чем в прошлом году. Поэтому можно было ожидать суровой зимы.
К счастью, топлива, света и продовольствия во Френ‑дене хватит на долгие месяцы, не считая дичи, прилетавшей с южных болот на берега Зеландской реки. Уже несколько недель тому назад было роздано теплое платье, и Гордон наблюдал, чтобы были строго соблюдены все меры гигиены.
В это время в гроте чувствовалось скрытое волнение, охватившее юные головы. Действительно, год избрания Гордона начальником острова Черман заканчивался 10 июня.
Вследствие этого переговоры, совещания, можно сказать, даже интриги серьезно волновали маленькое сообщество. Гордон оставался безучастным, а Бриану как французу и в голову не приходило управлять колонией мальчиков, большинство которых были англичане.
Донифан больше всех скрытно тревожился предстоящими выборами. Очевидно, благодаря своему уму, храбрости, в которой никто не сомневался, он имел много преимуществ, если бы не его высокомерный характер, властолюбие и зависть.
Может быть, от уверенности, что его выберут вместо Гордона, или от гордости, мешавшей ему выпрашивать себе голоса, он держался в стороне. Но то, чего он не делал открыто, его товарищи делали за него. Уилкокс, Феб и Кросс уговаривали мальчиков подать голос за Донифана, особенно маленьких, поддержка которых имела большое значение. И так как ни о ком больше не говорили, то Донифан мог не без основания считать свое избрание обеспеченным.
Настало 10 июня.
Выборы должны были происходить днем. Каждый должен был на записочке написать имя того, кого хотел избрать. Большинство голосов решит избрание. Так как колония состояла из четырнадцати членов — Моко в качестве негра не требовал и не мог требовать права голоса, — значит, начальник должен быть избран семью голосами.
Баллотировка открылась в два часа под председательством Гордона и совершилась с той торжественностью, которая свойственна англичанам.
По окончании подсчета голосов результат был следующий:
Бриан — 8 голосов.
Донифан — 3 голоса.
Гордон — 1 голос.
Ни Гордон, ни Бриан не хотели принимать участия в баллотировке. Бриан же голосовал за Гордона.
Узнав о результате, Донифан не мог скрыть своего разочарования и глубокой досады.
Бриан, удивленный исходом выборов, в первую минуту хотел отказаться от предложенной ему чести, но потом ему что‑то пришло в голову, и, посмотрев на Жака, он сказал:
— Благодарю вас, я принимаю избрание!
С этого дня Бриан сделался на целый год начальником молодой колонии острова Черман.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сигнальная мачта. — Сильные холода. — Фламинго. — Пастбище. — Проворство Жака. — Неповиновение Донифана и Кросса. — Туман. — Жак в густом тумане. — Пушечные выстрелы из грота. — Черные точки. — Положение Донифана.

Избрав Бриана своим начальником, товарищи хотели отдать справедливость его услужливому характеру, испытанной храбрости, постоянному самоотвержению для общего дела. С того самого дня, как он принял управление яхтой во время переезда из Новой Зеландии на остров Черман, он никогда не отступал ни перед опасностью, ни перед работой. Хотя он и был другой национальности, но все его любили — и маленькие, и большие, особенно маленькие, о которых он беспрестанно заботился и которые единодушно отдали за него голоса. Только Донифан, Кросс, Уилкокс и Феб не признавали достоинств Бриана, хотя в глубине души прекрасно сознавали, что несправедливы к самому достойному из своих товарищей. Гордон предвидел, что этот выбор внесет еще больший раздор. Однако он от души поздравит Бриана. Во‑первых, по справедливости он не мог не одобрить сделанного выбора, а во‑вторых, он предпочитал заниматься только хозяйственными делами.
Однако уже с этого дня было очевидно, что Донифан с друзьями решили не подчиняться Бриану, а Бриан решил не давать им ни малейшего повода к несдержанности.
Жак удивился, что брат согласился быть начальником.
— Итак, ты хочешь? — спросил он, не кончая мысли, которую за него докончил Бриан, отвечая ему шепотом:
— Да, я хочу принести еще больше пользы, чтобы искупить твою вину.
— Благодарю, брат, — ответил Жак, — и не жалей меня.
Снова потянулись длинные зимние дни с их однообразием.
Еще до наступления сильных морозов, когда нельзя было совершать экскурсии в бухту, Бриан решил заменить флаг на сигнальной мачте холма Окленда. Флаг ветром разорвало в клочья. Надо было заменить его предметом, который бы мог выдержать даже зимнюю вьюгу. По совету Бриана, Бакстер сделал нечто вроде шара, сплетенного из гибких камышей; этот шар мог сохраниться, так как ветер насквозь проникал через него.
Окончив эту работу 17 июня, они предприняли последнюю экскурсию в бухту, и Бриан заменил флаг Соединенного королевства этим новым сигналом, который был виден за несколько миль.
Наступали холода, Бриан приказал вытащить ялик на берег и накрыть его толстым брезентом. Бакстер и Уилкокс расставили силки близ сарая, вырыли новые ямы на опушке леса и натянули сети вдоль левого берега Зеландской реки.
В свободное время Донифан с двумя или тремя из своих товарищей отправлялись на ходулях на южные болота, откуда они никогда не возвращались с пустыми руками, сберегая по‑прежнему патроны, потому что Бриан относительно боевых запасов был таким же скупым, как и Гордон.
В первых числах июля река начала замерзать. Течением льдины относило вниз к Френ‑дену, и вскоре вследствие скопления льда на поверхности образовалась ледяная кора. А так как мороз увеличивался и стоградусный термометр падал до 12o  ниже нуля, то озеро скоро замерзло. Ветер подул на юго‑восток, небо прояснилось, и температура упала до 20o  ниже точки замерзания.
Программа зимней жизни была та же, что и в прошлом году, и Бриан следил за ее исполнением, не превышая своей власти. Ему охотно повиновались, причем Гордон первым подавал пример послушания и этим много помогал. Даже Донифан со своими приверженцами не выказывал неповиновения. Они ежедневно расставляли силки, западни и сети, но продолжали держаться в стороне, тихо разговаривая между собой, лишь изредка принимая участие в разговорах за столом или по вечерам. Никто не знал, что они замышляли, но их ни в чем нельзя было упрекнуть, и Бриану не приходилось вмешиваться. Он старался быть справедливым ко всем, часто исполняя самые трудные и тяжелые работы, не избавляя своего брата, который не уступал ему в усердии. Гордон даже заметил, что характер Жака начал меняться, а Моко радовался, видя, что после объяснения с Брианом Жак стал чаще разговаривать и играть с товарищами. Долгие часы, которые благодаря холоду они должны были проводить в пещере, проходили в занятиях. Дженкинс, Айверсон, Доль и Костар сделали видимые успехи; обучая их, старшие сами приобретали познания. По вечерам читали вслух книги о путешествиях, которым Сервис, конечно, предпочел бы рассказы о робинзонах. Иногда Гарнетт играл на аккордеоне одну из избитых мелодий, другие пели хором какие‑нибудь детские песенки, и по окончании концерта все шли спать.
Бриан не мог отрешиться от мысли вернуться в Новую Зеландию. В этом он расходился с Гордоном, который только и думал о том, как бы устроить колонию на острове Черман. Правлению Бриана суждено было ознаменоваться попытками вернуться на родину. Он все время помнил о том белом пятне, которое видел в бухте Обмана. «Может быть, это земля, — думал он, — в таком случае нельзя ли построить лодку и добраться до нее?» Но когда он говорил об этом с Бакстером, то тот только качал головой, прекрасно понимая, что такая работа была им не по силам.
— Как жаль, что мы дети, — повторял Бриан, — и как бы хорошо было, если бы мы были взрослыми.
Это было для него самым большим горем.
Зимние ночи не обходились без тревоги. Фаин начинал тревожно лаять, когда хищные звери, преимущественно шакалы, бродили вокруг сарая. Тогда Донифан и другие, кидая горящие головни в этих зверей, обращали их в бегство.
Два или три раза в окрестностях показывались ягуары и кугуары, не подходившие так близко, как шакалы. Их встречали ружейными выстрелами, но так как они были далеко, то ни одного из них не удалось убить. В общем, охранять загон было трудно. 24 июля Моко наконец представился случай снова проявить свое кулинарное искусство в приготовлении дичи, которой все полакомились.
Уилкокс и Бакстер, охотно ему помогавшие, устраивали западни не только для пернатых или грызунов, но и для крупной дичи, для чего сгибали молодые деревца и таким образом устроили настоящие силки с затяжной петлей. Эти западни ставятся обыкновенно в лесу там, где проходят косули. В ночь на 24 июля в один из таких силков попался великолепный фламинго и, несмотря на все свои усилия, не мог выпутаться из затяжных петель. На другой день, когда Уилкокс обходил силки, птица уже была удушена петлей. Фламинго ощипали, выпотрошили и, начинив ароматическими травами, зажарили. Все нашли его мясо вкусным. Кроме большого куска мяса каждый из мальчиков получил по кусочку языка.
В первой половине августа было четыре морозных дня, и Бриан не без страха видел, как падал термометр до тридцати градусов ниже нуля. Воздух был необыкновенно чист, и, как это часто случается при большом понижении температуры, не было ни малейшего ветерка. В такой холод маленьким было запрещено выходить на воздух, хотя бы на одну минуту. Старшие же выходили в случае крайней необходимости, главным образом чтобы день и ночь топить печи в сарае и на птичьем дворе. К счастью, эти холода стояли недолго. 6 августа ветер опять подул с запада. Над бухтой и берегом пронесся сильный вихрь, но Френ‑ден не пострадал, казалось, только землетрясение могло поколебать его крепкие стены. Самые сильные шквалы, те, что выбрасывают корабли на берег и опрокидывают каменные здания, ничего не могли сделать с непоколебимым утесом. А если попадает много деревьев, то это только избавит молодых дровосеков от лишней работы, когда им придется делать новый запас топлива.
Эти шквалы повлияли на изменение температуры, морозы прекратились, и с этого времени температура начала постепенно подниматься, держась в среднем от семи до восьми градусов ниже точки замерзания.
Вторая половина августа была более сносной, и Бриан возобновил работы на воздухе, за исключением рыбной ловли, потому что толстый слой льда еще покрывал поверхность реки и озера. В западни и силки попадалось много болотных птиц, и кладовая не переставала пополняться свежей дичью.
Скотный двор увеличился, птичник тоже, утки и цесарки вывели потомство, а вигонь принесла пять детенышей, за которыми ухаживали Сервис с Гарнеттом.
Пользуясь хорошей погодой и твердостью льда, Бриан предложил своим товарищам покататься на коньках. Из деревянного бруска и железной полосы Бакстер смастерил несколько пар коньков. Почти все мальчики умели кататься на коньках, так как на родине в холодные зимы часто пользовались этим удовольствием и теперь были в восторге, что могут показать свое искусство.
Двадцать шестого августа около одиннадцати часов утра Бриан, Гордон, Донифан, Феб, Кросс, Уилкокс, Гарнетт, Сервис, Дженкинс и Жак, оставив Айверсона, Доля и Костара под опекой Моко и Фанна, ушли из Френ‑дена отыскивать место, удобное для катания на коньках.
Бриан захватил с собой сигнальный рожок, чтобы сзывать тех, которые уйдут слишком далеко. Перед отходом позавтракали и рассчитывали вернуться к обеду.
Пришлось подняться по берегу почти на три мили, прежде чем удалось отыскать подходящее место. Озеро было загромождено льдинами около грота, и только пройдя лес, мальчики остановились перед гладкой поверхностью, однообразно тянувшейся на бесконечное пространство к востоку. Лучшего места для катания не могло быть.
Конечно, Донифан и Кросс захватили с собой ружья, чтобы поохотиться, если представится случай. Что касается Бриана и Гордона, то они не любили кататься на коньках и пошли только присмотреть за товарищами.
Самыми ловкими конькобежцами, бесспорно, были Донифан и Кросс. Жак превосходил их быстротой и искусством проделывать разные фокусы.
Перед началом катания Бриан собрал своих товарищей и сказал им:
— Мне нет надобности советовать вам быть осторожными. Конечно, лед под нами не проломится, но вы можете сломать себе руку или ногу. В случае, если вы далеко отойдете, не забывайте, что мы с Гордоном будем вас здесь дожидаться. Итак, когда я дам сигнал рожком, каждый из вас должен тотчас же возвратиться.
Выслушав это наставление, конькобежцы пустились по озеру, и Бриан успокоился, видя, что они искусно катаются; если кто‑нибудь и падал, то это только вызывало смех.
Жак обращал на себя внимание, то обгоняя, то отставая, катаясь то на одной ноге, то на обеих, описывая необыкновенно правильные круги. Бриан с большим удовольствием смотрел, как его брат принимает участие в общем развлечении.
Возможно, что Донифан, как страстный спортсмен, завидовал успехам Жака, которому аплодировали от всего сердца. Поэтому он удалился от берега, несмотря на настоятельные уговоры Бриана, позвав Кросса следовать за ним.
— Кросс! — крикнул он. — Я вижу стаю уток… там… к востоку!.. Ты видишь их?
— Да, Донифан!
— У тебя есть ружье!.. У меня тоже. Давай охотиться!
— Но Бриан ведь запретил…
— Ах, оставь меня в покое с твоим Брианом! Побежим скорее!
В одну минуту Донифан и Кросс пробежали полмили, преследуя стаю птиц, летевших к Семейному озеру.
— Куда они бегут? — спросил Бриап.
— Завидели какую‑нибудь дичь, — ответил Гордон, — и по страсти охотника…
— Скорее, по духу противоречия, — возразил Бриан. — Это все Донифан…
— Ты думаешь, Бриан, что с ними может что‑нибудь случиться?
— Почем знать, Гордон!
— Посмотри, как они уже далеко!
И действительно, Донифан и Кросс виднелись вдали в виде двух точек.
Хотя они и могли вернуться до вечера, но все‑таки это было неосторожностью с их стороны; в это время года всегда можно бояться внезапной перемены погоды, достаточно изменения ветра, чтобы нанести шквалы или туманы.
Можно себе представить беспокойство Бриана, когда к двум часам горизонт внезапно исчез за густой полосой тумана.
Кросса и Донифана еще не было видно, а облака, окутав поверхность озера, скрыли западный берег.
— Вот чего я боялся! — вскричал Бриан. — Как они теперь найдут дорогу?
— Дай им сигнал рожком! — быстро ответил Гордон.
Три раза протрубил рожок, и его отзвук раздался по всему пространству. Может быть, они ответят ружейными выстрелами — единственным средством, которым Донифан и Кросс могли дать знать о своем местонахождении.
Но ничего не было слышно.
Между тем туман становился все гуще, разрастался и через несколько минут мог покрыть все озеро.
Бриан созвал ребят, которые были неподалеку.
Несколько минут спустя все собрались на берегу.
— Что делать? — спросил Гордон.
— Все, чтобы только отыскать Кросса и Донифана, прежде чем они окончательно заблудятся в тумане!
— Пусть один из нас отправится по их следам и трубит в рожок.
— Я готов это сделать! — сказал Бакстер.
— Мы также! — прибавили двое или трое других.
— Нет, я пойду, — сказал Бриан.
— Пусти меня, Бриан, — просил Жак. — С моим умением я быстро догоню Донифана.
— Хорошо, — ответил Бриан. — Ступай и прислушивайся к выстрелам, захвати с собой рожок, чтобы дать им знать о себе.
Через минуту Жак скрылся в тумане, который все более и более сгущался.
Бриан, Гордон и другие внимательно прислушивались к рожку, в который трубил Жак, но звуки были все слабее, так как Жак был уже далеко.
Прошло полчаса, не было видно ни Кросса, ни Донифана, ни Жака, который пошел за ними.
Что с ними будет, если ночь наступит прежде, чем они успеют вернуться.
— Если бы у нас было еще огнестрельное оружие, — воскликнул Сервис, — тогда, может быть!…
— Оружие? — переспросил Бриан. — В пещере оно есть. Идем!
Это лучшее, что можно было предпринять, потому что прежде всего важно было указать Жаку, Донифану и Кроссу, какого направления держаться, чтобы отыскать берег Семейного озера. Надо было вернуться ближайшей дорогой в грот и стрелять из пушек.
За полчаса Бриан, Гордон и другие мальчики пробежали три мили, отделявшие их от катка.
Нечего было жалеть пороха. Уилкокс с Бакстером выстрелили по направлению на восток.
Никакого ответа не последовало. Ни выстрела, ни звука рожка.
Было уже половина четвертого. Туман все более сгущался по мере того, как солнце садилось за холм Окленда. Сквозь густой туман ничего нельзя было разглядеть на поверхности озера.
— Давайте стрелять из пушек, — предложил Бриан.
Одну из маленьких пушек вывезли на середину спортивной площадки и навели на северо‑восток. Зарядив пушку, Бакстер уже собирался потянуть за шнур фитиля, как вдруг Моко пришло в голову положить сверх пушечного заряда ком травы, обмазанный салом. Он знал, что это придаст выстрелу большую силу, и не ошибся.
Раздался выстрел, заставивший Доля и Костара заткнуть себе уши.
При такой тишине немыслимо было, чтобы выстрел не был услышан на расстоянии нескольких миль.
Прислушались. Та же тишина.
В продолжение часа из маленькой пушки стреляли через каждые десять минут. Не может быть, чтобы Донифан, Кросс и Жак пренебрегли этими выстрелами, указывающими, где находится пещера. Кроме того, эти залпы должны были быть слышны на всем протяжении озера, потому что туманы способствуют распространению звука и это свойство увеличивается с их плотностью.
Наконец в пятом часу с северо‑востока послышались два или три отдаленных ружейных выстрела.
— Это они! — закричал Сервис.
Тотчас же Бакстер ответил последним залпом на сигнал Донифана.
Несколько минут спустя показались две тени в тумане, который у берега не был таким густым, как на озере. Вскоре площадка огласилась криками «ура!».
Это были Донифан и Кросс.
Жака не было с ними.
Можно себе представить, что должен был испытывать Бриан! Его брат не мог разыскать охотников, которые даже не слышали его рожка. Действительно, Кросс и Донифан, стараясь ориентироваться, направились к южной части озера, между тем как Жак все удалялся на восток, пытаясь нагнать их. Впрочем, если бы не выстрелы пушки, то им бы не найти дороги. Бриан, поглощенный мыслью, что его брат заблудился в тумане, даже и не подумал упрекнуть Донифана за непослушание, грозившее важными последствиями. Что если Жаку придется провести ночь на озере при температуре, которая может опуститься на пятнадцать градусов ниже нуля; перенесет ли он такой сильный мороз.
— Мне следовало идти вместо него… Мне, — повторял Бриан, которого Гордон и Бакстер тщетно пытались обнадежить.
Снова начали палить из пушки. Очевидно, если Жак бы был неподалеку от грота, он услышал бы и ответил рожком.
Но когда последние перекаты замерли вдалеке, на залпы не последовало никакого ответа.
Начинало смеркаться, и скоро мрак мог окутать весь остров. Но туман как будто начал рассеиваться. Ветерок, поднявшийся при закате, как это бывало почти каждый вечер в тихие дни, отнес туман к восточному берегу, очистив поверхность Семейного озера. Теперь только темнота мешала отыскать грот. Единственно, что оставалось, — это развести большой огонь на берегу, чтобы он служил ориентиром. И уже Уилкокс, Бакстер и Сервис набрали хворосту и складывали его на середине лужайки, когда Гордон их остановил.
— Подождите! — сказал он.
Приставив к глазам подзорную трубу, Гордон внимательно смотрел на северовосток.
— Мне кажется, что я вижу точку, — сказал он, — точку, которая перемещается…
Бриан выхватил трубу и, в свою очередь, стал смотреть…
— Слава Богу!.. Это он!.. — воскликнул Бриан. — Это Жак… Я его вижу.
Все стали кричать изо всех сил, как будто их можно было расслышать на расстоянии мили!
Однако расстояние уменьшалось, Жак быстрей стрелы скользил по ледяной поверхности озера, все приближаясь к гроту. Еще несколько минут, и он будет здесь.
— Он как будто не один! — удивленно закричал Бакстер.
Действительно, всматриваясь пристальнее, они увидели, что какие‑то две точки двигались за Жаком на расстоянии ста футов.
— Что это такое? — спросил Гордон.
— Люди, — ответил Бакстер.
— Нет, скорее, звери! — сказал Уилкокс.
— Может быть, хищные! — воскликнул Донифан.
С ружьем в руке, он бросился к озеру навстречу Жаку.
В несколько минут Донифан был подле мальчика и выстрелил два раза в зверей, которые повернули назад и скоро исчезли.
Это были два медведя, которых вовсе не ожидали встретить на этом острове. Если эти страшные животные бродили по острову, как же могло случиться, что охотники до сих пор не напали на их следы? Можно было предположить, что они пришли по льду замерзшего моря или на плавучих льдинах добрались до берега. Это указывало на то, что близ острова Черман находился какой‑то материк. Над этим следовало задуматься.
Как бы там ни было, Жак был спасен, и Бриан заключил его в свои объятия.
Приветствия, поцелуи и рукопожатия щедро сыпались на храброго мальчика. Он не мог дозваться своих товарищей, сам затерялся среди густых туманов и был лишен возможности найти дорогу, когда раздались первые залпы.
«Это, наверное, френ‑денская пушка?» — сказал он сам себе, стараясь уловить, откуда шел звук.
Он был тогда в нескольких милях от берега на северовосточном конце озера и помчался по направлению, откуда неслись сигналы.
Вдруг в тот самый момент, когда туман стал рассеиваться, он увидел перед собой двух медведей, которые шли на него. Несмотря на всю опасность, он ни на минуту не потерял присутствия духа и благодаря своей быстроте мог держаться на некотором расстоянии от этих животных. Но если бы он упал, то погиб бы.
Отведя Бриана в сторону, Жак тихо сказал ему:
— Благодарю, брат, за то, что ты мне позволил.
Бриан молча пожал ему руку.
При входе в грот Бриан сказал Донифану:
— Я запретил тебе удаляться, и ты видишь, что твое непослушание могло причинить большое несчастье! Однако, хотя ты и виноват, Донифан, но мне остается лишь поблагодарить тебя за то, что ты пришел на помощь брату!
— Я исполнил свой долг, — холодно ответил Донифан.
И он даже не дотронулся до руки, которую ему дружески протянул Бриан.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Привал в южной части озера. — Донифан, Кросс, Феб и Уилкокс. — Разделение. — Дюны. — Восточная река. — Вниз по левому берегу. — В устье реки.

Шесть недель спустя после этих событий около пяти часов вечера четыре молодых человека остановились в южной части Семейного озера.
Было 10 октября. Весна давала себя чувствовать. Под деревьями, покрытыми свежей листвой, земля снова приняла свой весенний цвет. Легкий ветерок слегка рябил поверхность озера, освещенную последними лучами заходящего солнца, которые скользили по обширному болоту, окаймленному узким песчаным берегом.
Многочисленные птицы проносились крикливыми стаями, находя себе новое убежище в лесах или в скалах. Различные породы деревьев, не меняющих листву, сосны, каменные дубы и ельник — нарушали однообразие этой части острова. Другой растительности не было, и чтобы попасть в густую чащу лесов, надо было подняться на несколько миль по тому или другому берегу.
От костра, разведенного у подножия австралийской пинии, поднимался дым и расстилался по болоту. Пара уток жарилась на очаге, сложенном из двух камней. После ужина трое мальчиков, завернувшись в одеяла, легли спать, а один из них должен был дежурить до утра.
Это были Донифан, Кросс, Феб и Уилкокс, и вот при каких обстоятельствах они решили отделиться от своих товарищей.
За последние недели этой второй зимы, проводимой в Френ‑дене, отношения между Донифаном и Брианом обострились. Все помнят, с какой досадой отнесся Донифан к выборам. Сделавшись еще более завистливым и раздражительным, он с большим трудом заставлял себя подчиняться приказаниям нового начальника. Он хорошо знал, что большинство не будет на его стороне, и потому не противился открыто. Однако при всяком удобном случае обнаруживал такое нежелание повиноваться, что поневоле вызывал Бриана на справедливые замечания. После приключения на коньках, когда он превзошел себя в неповиновении, действуя, может быть, в силу страсти к охоте или очертя голову, непокорность его продолжала возрастать, и настал момент, когда Бриан был принужден принять против него меры.
Гордона беспокоило такое положение вещей, и он взял с Бриана слово, что тот будет себя сдерживать. Но последний чувствовал, что у него больше не хватает терпения.
Напрасно пытался Гордон пробудить в Донифане его лучшие чувства. Если когда‑то он и имел на него влияние, то теперь убедился, что оно окончательно было потеряно.
Донифан не прощал ему, что тот стоял на стороне его соперника, а потому посредничество Гордона ни к чему не привело, и он с глубокой грустью предвидел осложнения в ближайшем будущем.
Не было больше согласия в гроте, всех тяготила та нравственная принужденность, которая делала тягостной совместную жизнь.
Действительно, кроме часов еды Донифан с товарищами, которые окончательно подчинились его влиянию, жили отдельно. В дурную погоду, когда нельзя было идти на охоту, они собирались в зале и там болтали потихоньку между собой.
— Бьюсь об заклад, — сказал однажды Бриан Гордону, — эти четверо сговариваются и что‑то замышляют.
— Надеюсь, не против тебя, Бриан? — ответил Гордон. — Попытаться занять твое место Донифан не посмеет. Мы будем все на твоей стороне, ты это знаешь, да и ему это тоже известно.
— Может быть, Уилкокс, Кросс, Феб и Донифан хотят отделиться от нас?
— Этого можно опасаться, Бриан, и мы не имеем права помешать им.
— Ты уверен, что они хотят это сделать?
— Они, может быть, об этом и не думают, Бриан.
— Напротив, они думают об этом! Я видел, как Уилкокс снимал копию с карты Бодуэна, очевидно с целью унести ее.
— Уилкокс это сделал?
— Да, Гордон, чтобы покончить с этими неприятностями, не лучше ли мне отказаться от своей должности в пользу другого… в твою, Гордон, или даже Донифана… Это положит конец всякому соперничеству.
— Нет, Бриан! — горячо ответил Гордон. — Нет!.. Это значило бы не выполнить своих обязанностей перед теми, которые тебя избрали… отказаться от того, чем ты обязан самому себе!
В таких раздорах прошла зима. В начале октября холода окончательно исчезли, озеро и река совершенно освободились ото льда. Вечером 9 октября Донифан объявил свое решение покинуть грот вместе с Фебом, Кроссом и Уилкоксом.
— Вы хотите нас покинуть? — спросил Гордон.
— Нет, Гордон! — ответил Донифан. — Кросс, Уилкокс, Феб и я решили поселиться в другой части острова.
— Почему же, Донифан? — удивился Бакстер.
— Просто потому, что мы хотим жить по‑своему и, я говорю откровенно, потому что нам не нравится получать приказания от Бриана!
— Мне бы хотелось знать, в чем ты можешь меня упрекнуть, Донифан? — спросил Бриан.
— Ни в чем, разве только в том, что ты наш начальник, — ответил Донифан. — У нас уже стоял во главе колонии американец, а теперь нами повелевает француз!.. Теперь не хватает только провозгласить Моко…
— Ты шутишь? — спросил Гордон.
— Я говорю серьезно, — ответил Донифан надменным тоном, — если нашим товарищам нравится иметь главой не англичанина, то это не нравится ни мне, ни моим друзьям!
— Хорошо, — ответил Бриан. — Уилкокс, Феб, Кросс и ты, Донифан, можете уйти и взять с собой по праву часть вещей.
— Мы в этом и не сомневались, Бриан; завтра же мы покидаем Френ‑ден.
— Желаю, чтобы вам не пришлось раскаяться, — добавил Гордон, понимая, что всякая настойчивость здесь неуместна.
План, который Донифан решил привести в исполнение, заключался в следующем.
Когда несколько недель тому назад, делая описание своей экскурсии в восточную часть острова Черман, Бриан утверждал, что маленькая колония могла бы там удобно поселиться. В скалах было много пещер, леса, тянущиеся от Семейного озера, доходили до самого берега, пресная вода Восточной реки, масса дичи — словом, жизнь там должна была быть такой, как в гроте, и много лучше, чем в бухте Sloughi. К тому же до грота было не более двенадцати миль по прямой линии, из которых шесть приходилось на переезд через озеро и столько же, чтобы спуститься по течению Восточной реки. Так что в случае крайней необходимости будет легко общаться с гротом. Серьезно подумав обо всех этих преимуществах, Донифан решил с Уилкоксом, Кроссом и Фебом поселиться в другой части острова.
План его был такой: он не хотел добраться до бухты Обмана по воде, а решил спуститься по берегу озера до южной оконечности мыса, обогнуть его, подняться по противоположному берегу Восточной реки, исследуя при этом местность, о которой еще ничего не знали, затем продолжать идти лесом по реке до самого устья. Конечно, придется пройти пятнадцать, семнадцать миль — дорогой они будут охотиться; они не могли пользоваться яликом, для которого требовался более опытный человек, но гуттаперчевой лодки, которую Донифан хотел взять с собой, будет достаточно для переправы через Восточную реку и другие, если таковые найдутся на востоке острова.
Единственной целью этой первой экспедиции было ознакомление с побережьем бухты Обмана, чтобы избрать место, на котором захочется поселиться Донифану и его друзьям. Не желая обременять себя багажом, они решили взять только два ружья, четыре револьвера, два заступа, достаточное количество зарядов, походных одеял, карманный компас, легкую каучуковую шлюпку, немного консервов, рассчитывая на охоту и рыбную ловлю. Они полагали, что эта экспедиция не продлится больше шести или семи дней. Избрав себе местожительство, они вернутся в грот за вещами, какие приходились на их долю, и нагрузят ими повозку. Если Гордону или кому‑нибудь другому захочется их навестить, они радушно их встретят, но они окончательно отказываются вести общую жизнь в данных условиях. На другой день с восходом солнца Донифан, Кросс, Феб и Уилкокс простились с товарищами, которые, видимо, были опечалены предстоящей разлукой. Может быть, и они сами были более взволнованны, чем это казалось, хотя и решились осуществить свой проект, в котором упрямство играло немалую роль. Переехав Зеландскую реку в ялике, который Моко привел к маленькой плотине, они решили исследовать эту часть Семейного озера. Дорогой убили несколько птиц. Донифан, понимая, что должен теперь беречь заряды, расходовал их только в случае необходимости.
Погода стояла пасмурная, без дождя, ветер дул с северо‑востока. В этот день мальчики сделали не больше пяти‑шести миль и добрались к пяти часам вечера до конца озера, остановившись, чтобы провести там ночь.
Таковы события, происшедшие в гроте с конца августа до одиннадцатого октября.
Таким образом, Донифан, Кросс, Уилкокс и Феб были теперь далеко от своих товарищей, от которых им не следовало отделяться. Может быть, они и чувствовали себя одинокими, но, решившись до конца выполнить свой план, думали только о том, как бы найти новое жилище на другом конце острова.
На другой день, после довольно холодной ночи, которую можно было вынести благодаря огню, поддерживаемому до зари, все четверо приготовились идти дальше.
Южная точка Семейного озера образовала с обоими берегами очень острый угол, из которых правый почти перпендикулярно поднимался к северу. К востоку местность была еще болотиста, хотя вода не затопляла ее травянистой почвы, возвышающейся на несколько футов над озером. Встречались бугорки, покрытые травой и тощими деревьями. Так как эта местность, казалось, исключительно состояла из дюн, то Донифан назвал ее Доунслендом (земля Дюн). Не желая идти по незнакомой местности, он решил держаться берега до Восточной реки и до той части, которая была уже известна Бриану.
Прежде чем пуститься в путь, Донифан обсудил этот вопрос со своими товарищами.
— Если расстояния точно обозначены на карте, — сказал Донифан, — мы должны увидеть Восточную реку в шести милях от конечного пункта озера, и к вечеру без труда доберемся до него.
— Почему не направиться к северо‑востоку, чтобы отыскать устье залива? — заметил Уилкокс.
— Правда, это много сократит нам путь! — добавил Феб.
— Без сомнения, — отвечал Донифан, — но к чему подвергать себя опасности среди этих болот, которые мы не знаем, и к чему возвращаться назад? Напротив, вероятнее, что, следуя по берегу озера, мы не встретим никакого препятствия.
— И потом, — прибавил Кросс, — нам интересно исследовать течение Восточной реки.
— Очевидно, — ответил Донифан, — потому что эта река служит прямым сообщением между берегом и Семейным озером. К тому же, спускаясь таким образом, у нас будет случай посетить ту часть леса, которую она пересекает.
Сказав это, они пошли бодрым шагом.
В одиннадцать часов они остановились позавтракать на берегу маленькой бухты. К востоку от них, на некотором расстоянии, виднелся лес.
Агути, убитый утром Донифаном, был подан на завтрак, приготовленный Кроссом, заменявшим Моко. Изжарив мясо на горячих угольях, они позавтракали. Донифан с товарищами отправились по берегу Семейного озера. Прилежащий лес состоял из тех же пород, что и леса восточной части острова. Только вечнозеленые деревья росли в большом количестве. Больше было австралийских пиний, сосен и каменных дубов, чем берез или буков; все они отличались своими размерами. Донифан заметил, к своему великому удовольствию, что фауна была не менее разнообразна в этой части острова. Гуанако и вигони появлялись несколько раз так же, как и стадо страусов; зайцы, мексиканские свиньи попадались чаще.
В шесть часов вечера сделали привал. В этом месте берег был пересечен рекой, которая и оказалась Восточной. Это было легко определить, так как Донифан нашел под группой деревьев в глубине узкой бухточки следы недавнего привала, то есть угли очага.
Здесь, останавливались Бриан, Жак и Моко во время экскурсии к бухте Обмана.
Расположиться в этом месте, снова разжечь потухшие уголья, потом после ужина растянуться под теми же деревьями, которые укрывали их товарищей, было самое лучшее, что Донифан, Феб, Уилкокс и Кросс могли сделать. Восемь месяцев тому назад, когда Бриан здесь останавливался, он даже и не подозревал, что его четыре товарища придут сюда же, в свою очередь, с намерением поселиться отдельно в этой части острова Черман.
Возможно, что вдалеке от удобного помещения в пещере, где они могли свободно расположиться на ночлег, Кросс, Уилкокс и Феб пожалели о совершенном поступке! Но их участь была неразрывно связана с Донифаном, а Донифан был слишком горд, чтобы сознаться в своих ошибках, слишком упрям, чтобы отказаться от своего плана; слишком завистлив, чтобы согласиться покориться своему противнику.
На другой день Донифан предложил немедленно переехать Восточную реку.
— Сделав это, мы успеем за день достичь устья, которое не находится дальше пяти‑шести миль!
— И потом, — заметил Кросс, — на левом берегу Моко собирал плоды австралийской пинии, и мы дорогой запасемся ими.
Каучуковая лодка была развернута и спущена на воду. Донифан направился к противоположному берегу. Несколькими ударами кормового весла он скоро прошел тридцать или сорок футов. Потом Уилкокс, Феб и Кросс, притянув веревку, переправили к себе лодку, в которой один за другим перебрались на другой берег.
Сделав это, Уилкокс снова разобрал лодку, сложил ее, как саквояж, перекинул себе за спину, и они отправились в путь. Конечно, было бы менее утомительно плыть в ялике по течению Восточной реки, что и сделали Бриан, Жак и Моко, но каучуковая лодка могла вместить только одного, потому приходилось довольствоваться таким способом переправы.
Лесная глушь, густая трава вместе со сломанными после сильных бурь ветвями, много трясин, которые не без труда приходилось огибать, задерживали мальчиков. Дорогой Донифан убедился, что в этой части острова, как и в лесу, потерпевший кораблекрушение француз не оставил после своего перехода никаких следов. Однако нельзя было сомневаться в том, что он исследовал эту часть острова, так как на карте точно было обозначено течение Восточной реки до бухты Обмана.
Незадолго до полудня наскоро позавтракали именно в том месте, где росли пинии. Кросс сорвал несколько плодов, и все их съели. Далее на расстоянии двух миль пришлось скользить между густыми кустарниками и даже пролагать себе дорогу топором, чтобы не слишком отдаляться от течения реки.
Вследствие этих задержек они обогнули лес к семи часам вечера. С наступлением ночи Донифан не мог ничего разглядеть. Он видел только пенистую линию и слышал вдали сильный рев морских волн, разбивавшихся о берег.
Было решено остановиться здесь, чтобы выспаться под открытым небом. На следующую ночь, без сомнения, берег предоставит лучшее убежище в одной из пещер неподалеку от устья залива.
Устроив привал, они стали обедать или, правильнее сказать, ужинать. Несколько дроф был зажарено на очаге из хвороста и сосновых шишек, подобранных под деревьями.
Из осторожности было условлено, что огонь будут поддерживать до утра и первым об этом позаботится Донифан. Уилкокс, Кросс и Феб растянулись под ветвями большой сосны и, очень утомленные продолжительной ходьбой, немедленно заснули.
Донифану стоило большого труда бороться со сном. Однако, когда его должен был сменить другой часовой, все были погружены в такой сон, что он не мог решиться кого‑нибудь разбудить.
В лесу было так же покойно и безопасно, как и в гроте. Поэтому, подбросив несколько охапок хворосту, Донифан лег под дерево и заснул. Он проснулся, когда солнце поднималось над широко расстилавшемся морем.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Исследование бухты Обмана. — Медвежий утес. — На севере острова. — Северная букта. — Буковый лес. — Ужасный шквал. — Ночь галлюцинаций. — На заре.

Первой заботой Донифана, Уилкокса, Феба и Кросса было спуститься берегом к устью реки. Оттуда их взгляд жадно устремился к морю. Но оно было таким же пустынным, как и на противоположном берегу.
— А все же, — заметил Донифан, — если, как мы предполагаем, остров Черман находится не слишком далеко от американского континента, то суда, выходящие из Магелланова пролива и идущие к портам Чили и Перу, должны проходить на востоке! Еще большее основание нам поселиться на берегу бухты Обмана и, хотя Бриан ее так назвал, я убежден, что она не оправдает этого дурного предзнаменования.
Возможно, что, делая это замечание, Донифан искал для себя оправдания или по крайней мере поводов к разрыву со своими товарищами. Действительно, корабли, отправляющиеся в порты Южной Америки, должны были проходить в этой части Тихого океана на восток от острова Черман.
Обозрев горизонт в трубу, Донифан хотел посетить устье Восточной реки. Так же как и Бриан, они открыли природную маленькую гавань, совершенно защищенную от ветра и волн. Если бы их яхта подошла к острову Черман в этом месте, то можно бы было избежать мели и сохранить ее в целости для возвращения на родину. Позади скал, образующих гавань, шел лес, простиравшийся не только до Семейного озера, но и дальше к северу. Ничего, кроме зелени, не было видно на горизонте. Что касается углублений в прибрежных гранитных скалах, то Бриан ничего не преувеличил. Донифану осталось только выбирать. Во всяком случае, ему казалось целесообразным не удаляться от берега Восточной реки. Он вскоре нашел пещеру, устланную топким песком, в которой можно было так же удобно поместиться, как и во френ‑денской. В ней нашлось бы места и на всю колонию, потому что она содержала целый ряд углублений, из которых можно сделать несколько отдельных комнат, тогда как в старой пещере было только две: зал и кладовая. Весь этот день был употреблен на осмотр берега на протяжении двух миль. Донифан и Кросс охотились, а Уилкокс и Феб измеряли глубину Восточной реки в ста шагах от устья.
Было поймано около двенадцати штук различной рыбы, между которой попались два крупных окуня. В подводных скалах, защищавших гавань на северо‑востоке, было очень много раковин, из которых некоторые были очень хорошего качества. Их можно было достать рукой. Можно было также наловить рыбы, скользившей между водорослями, так что не было необходимости отправляться на ловлю за четыре или пять миль.
Бриан, как известно, во время исследования устья Восточной реки всходил на высокую скалу, походившую на гигантского медведя. Странная форма скалы поразила и Донифана. Вот почему он и назвал маленькую гавань, прилежащую к этой скале, гаванью Медвежьего Утеса, это название можно и теперь встретить на карте острова Черман.
Днем Донифан и Уилкокс влезли на Медвежий утес, чтобы лучше осмотреть бухту. Но к востоку от острова не было видно ни корабля, ни земли. То беловатое пятно на северо‑востоке, на которое Бриан обратил внимание, они даже не заметили, может быть, потому, что солнце низко стояло на горизонте, а может быть, Бриан ошибся и это был оптический обман.
С наступлением вечера Донифан с товарищами поужинали под группой великолепных деревьев, низкие ветви которых склонялись к воде. Затем они принялись обсуждать вопрос, следует ли немедленно вернуться в грот, чтобы перенести необходимые предметы для окончательного переселения в пещеру у Медвежьего утеса.
— Я думаю, — сказал Феб, — что нам не следует медлить, потому что потребуется несколько дней на обратный путь.
— Но, — заметил Уилкокс, — возвращаясь сюда, не лучше ли переехать озеро, чтобы спуститься до устья Восточной реки? Бриан ехал на ялике, почему бы и нам не попробовать?
— Мы выиграем время и не так устанем! — прибавил Феб.
— Что ты на это скажешь, Донифан? — спросил Кросс.
Донифан размышлял об этом предложении, имевшем большие преимущества.
— Ты прав, Уилкокс, — ответил он, — и, отправляясь в ялике, которым будет править Моко.
— Если только Моко на это согласится, — заметил Феб, сомневаясь.
— А почему же он не согласится? — спросил Донифан. — Разве я не имею права ему приказывать так же, как Бриан? Впрочем, ему только придется перевезти нас через озеро.
— Надо его заставить! — воскликнул Кросс. — Если мы будем переносить вещи сухим путем, то этому и конца не будет. Кроме того, телеге и не проехать по лесу. Итак, воспользуемся яликом.
— А если нам откажутся дать ялик? — спросил Феб.
— Откажут? — воскликнул Донифан. — А кто откажет?
— Бриан!.. Ведь он начальник колонии!
— Бриан!.. откажет!.. — повторил Донифан. — Да разве эта лодка ему одному принадлежит? Если Бриан осмелится отказать…
Донифан не кончил, но можно было чувствовать, что ни в этом, ни в каком другом вопросе надменный мальчик не подчинится приказанию своего соперника.
Впрочем, как и заметил Уилкокс, спорить об этом было бесполезно. По его мнению, Бриан поможет своим товарищам поселиться у Медвежьего утеса. Оставалось решить, нужно ли немедленно возвратиться в грот.
— Мне кажется это необходимым!.. — сказал Кросс.
— Тогда завтра? — спросил Феб.
— Нет, — ответил Донифан. — До отхода я хотел бы подняться на вершину над бухтой, чтобы ознакомиться с северной частью острова. Через двое суток мы можем вернуться к Медвежьему утесу, достигнув северного берега. Может быть, в этом направлении и есть какая‑нибудь земля, которую француз не мог заметить и, следовательно, обозначить на карте. Неразумно будет поселиться здесь, не зная окрестностей.
Замечание было справедливо. Хотя для исследования пришлось бы потратить два или три дня, но было решено немедленно приступить к исполнению задуманного плана.
На следующий день, 14 октября, рано утром мальчики отправились на север по морскому берегу.
На протяжении трех миль тянулись скалы, у подножия которых был песчаный берег шириной в сто футов.
В полдень мальчики, обогнув последнюю скалу, остановились завтракать.
В этом месте вторая река впадала в бухту, но видя, что она течет с юго— востока на северо‑запад, можно было предположить, что она не вытекает из озера. Донифан назвал ее Северной рекой, и действительно, она заслуживала названия реки.
Нескольких ударов кормового весла было достаточно, чтобы переехать через нее. Плыли мимо леса, росшего на левом берегу реки.
Дорогой Кросс и Донифан два раза выстрелили при следующих обстоятельствах.
Было около трех часов. Следуя по течению Северной реки, Донифан отклонился к северо‑западу больше, чем следовало; ему надо было взять вправо, как вдруг Кросс, остановив его, внезапно закричал:
— Смотри, Донифан, смотри!
И он указал на что‑то красноватое, двигавшееся в высокой траве и в камышах под деревьями. Донифан сделал знак Фебу и Уилкоксу остановиться. Потом, сопровождаемый Кроссом, с ружьем, вскинутым на плечо, без шума прокрался к двигавшейся массе.
Это громадное животное было бы похоже на носорога, если бы у него на голове был рог, а нижняя губа была вытянута.
Раздался выстрел, за ним последовал второй. Донифан и Кросс выстрелили почти в одно время.
Конечно, пуля на расстоянии 150 футов не повредила толстокожему животному, так как последний, бросившись в камыши, быстро доплыл до берега и исчез в лесу.
Донифан успел разглядеть его. Это был совершенно безвредный ante, один из тех громадных рыжих тапиров, которые чаще всего встречаются близ рек Южной Америки.
Так как это животное для них было совершенно бесполезно, то и нечего было сожалеть об его исчезновении.
В этой части острова Черман бесконечно тянулись зеленеющие леса, состоящие главным образом из буков, поэтому Донифан назвал их Буковыми лесами и обозначил это на карте наряду с Медвежьим утесом и Северной рекой.
К вечеру прошли 9 миль. Еще столько же — и они достигнут северной части острова, но это расстояние они надеялись пройти на следующий день.
С восходом солнца снова пустились в путь. Надо было торопиться. Погода грозила измениться, западный ветер свежел, надвигались тучи, но так как они стояли высоко, то можно было надеяться, что дождя не будет. Мальчики не испугались бы ветра, если бы даже он нагнал бурю, но им было бы трудно справиться со шквалом, сопровождаемым ливнем, и пришлось бы отложить свое исследование и вернуться в Медвежью пещеру.
Они ускорили шаг, хотя приходилось бороться с сильным вихрем; день был очень тяжелый, предвещая ужасную ночь.
Начиналась буря. В 5 часов вечера засверкали молнии, послышались раскаты грома.
Донифан с товарищами и не думали возвращаться. Мысль, что они приближаются к цели, придавала им мужества. К тому же они находились в буковом лесу и всегда могли спрятаться под деревьями. Ветер дул с такой силой, что дождя нечего было бояться. Кроме того, берег был недалеко.
Около 8 часов послышался глухой рев прибоя, указывающий на присутствие подводных скал около острова Черман.
Небо от скоплявшихся туч становилось все темнее, и пока еще последние лучи освещали местность, нужно было спешить. За деревьями тянулся плоский песчаный берег шириной в четверть мили, о который ударялись волны.
Донифан, Феб, Уилкокс и Кросс, хотя и сильно устали, побежали. Им хотелось засветло увидеть эту часть Тихого океана. Было ли это безграничное море или только узкий канал, отделявший этот берег от материка или острова?
Вдруг Уилкокс, бежавший впереди, остановился. Рукой он показывал на черноватую массу, обрисовывавшуюся на краю берега. Ее можно было принять за кита, но это была лодка, снесенная течением и опрокинутая набок. И в нескольких шагах от лодки около водорослей Уилкокс увидел два трупа. Донифан, Феб и Кросс сначала остановились, затем бросились бежать оn лежавших на песке трупов. Охваченные ужасом, не предполагая, что люди еще могли быть живы и что им можно оказать помощь, мальчики побежали в лес искать убежища.
Ночь была темная. Среди этого беспросветного мрака вой шквала усиливался шумом бушующего моря.
Буря свирепствовала. Деревья трещали со всех сторон не без опасности для тех, кого они укрывали, но оставаться па песке было невозможно, потому что ветер поднимал его и бил в лицо.
В продолжение всей этой ночи мальчики ни на минуту не могли сомкнуть глаз. Они страдали от холода, но развести огонь не могли, потому что ветки ветром разносило во все стороны и сухой хворост, лежащий на земле, мог загореться.
Кроме того, от волнения они не могли уснуть, спрашивая себя, откуда появилась эта лодка? Кто были потерпевшие кораблекрушение. Может быть, по соседству была земля, так как лодка пристала к берегу. Может быть, она с корабля, который разбился во время шквала.
Эти предположения были возможны, и, пользуясь наступившим затишьем, Донифан и Уилкокс, прижавшись друг к другу, обсуждали это тихим голосом. В то же время их тревожили галлюцинации, они воображали, что слышат отдаленные крики, и когда ветер немного ослабевал, они спрашивали друг друга, не блуждают ли по берегу потерпевшие кораблекрушение? Но все это было игрой воображения, среди бури не было слышно ни одного крика о помощи. Теперь они упрекали себя в том, что поддались первому побуждению ужаса. Они хотели броситься к трупам, рискуя быть опрокинутыми шквалом! Однако в эту темную ночь на открытом берегу среди бушующих волн они не могли найти места, где села на мель опрокинутая лодка и где лежали тела. У них не хватало ни нравственных, ни физических сил. Давно предоставленные самим себе, считавшие себя взрослыми, они снова почувствовали себя детьми в присутствии первых человеческих существ, встреченных со времени кораблекрушения «Sloughi», которых море выбросило на их остров.
Наконец хладнокровие взяло верх и они осознали свой долг. На следующий день, как только занялась заря, они вернутся на берег, выроют в песке могилу и похоронят в ней двух потерпевших крушение, прочтя заупокойную молитву.
Эта ночь казалась им бесконечно длинной, и они не могли дождаться рассвета, который бы рассеял их ужас! Если бы они могли узнать, сколько прошло времени, но нельзя было зажечь спички даже под одеялом. Кросс, который попробовал это, должен был отказаться. Тогда Уилкоксу пришла мысль прибегнуть к другому средству, чтобы узнать время.
Чтобы завести часы на сутки, надо было повернуть ключ двенадцать раз, то есть по обороту на каждые два часа. В этот вечер часы были заведены в 8 часов, и ему только нужно было сосчитать число оборотов, которые останутся для протекших часов. Сделав четыре оборота, он из этого заключил, что должно быть около 4 часов. Значит, скоро наступит утро.
Действительно, вскоре на востоке показалась беловатая полоса. Но прибой еще не утихал, а так как тучи нависали над морем, то можно было опасаться дождя, прежде чем Донифан и его спутники успеют дойти.
Но прежде всего надо было отдать последний долг потерпевшим кораблекрушение. С зарей они пошли на берег, поддерживая друг друга, чтобы не быть опрокинутыми шквальным ветром.
Лодка была на том же месте, прибой не тронул ее. Что касается двух трупов, то их уже там не было.
Донифан и Уилкокс обошли все на двадцать шагов, но не нашли даже и следов их.
— Эти несчастные, — воскликнул Уилкокс, — были живы, потому что они смогли подняться!
— Где они? — спросил Кросс.
— Где они? — ответил Донифан, указывая на бушующее с яростью море. — Там, куда их унесло отливом.
Донифан дополз до рифа и направил трубу на поверхность моря.
Не было видно ни одного трупа.
Тела потерпевших кораблекрушение были унесены.
Донифан вернулся к Уилкоксу, Кроссу и Фебу, которые оставались у лодки.
Может быть, им удастся найти кого‑нибудь, пережившего эту катастрофу?
Лодка была пуста.
Это была шлюпка с какого‑нибудь торгового судна, длиной футов в тридцать, но на ней уже нельзя было плавать, потому что обшивная доска штирборта была проломана. Конец мачты, разбитой у степса, несколько лохмотьев паруса, зацепившихся за крюсера планшира, остатки снастей — вот и все, что оставалось от ее оснастки. Не было ни провизии, ни посуды, ни оружия, только пустые сундуки.
На корме два слова обозначали, какому судну принадлежала шлюпка, а также гавань, в которой этот корабль стоял.
«Северн», Сан‑Франциско.
Сан‑Франциско! Калифорнийский порт. Значит, корабль американский.
Берег, на который были выброшены потерпевшие крушение, с севера омывался морем.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мысль Бриана. — Радость маленьких. — Устройство змея. — Прерванный опыт. — Кэт. — Оставшиеся в лживых с «Северна». — Избавление от опасности. — Самоотвержение Бриана. — Снова вместе.

Читатель помнит, при каких условиях Донифан, Феб, Кросс и Уилкокс покинули грот. Со времени их ухода жизнь оставшихся сделалась скучной.
Конечно, Бриану не в чем было себя упрекнуть, однако он, может быть, был опечален больше других, потому что являлся поводом к разрыву.
Напрасно Гордон старался утешить его, говоря:
— Они вернутся, Бриан, и даже скорее, чем думают! Хотя Донифан упрям, но обстоятельства сильней его, и я держу пари, что они вернутся к нам до наступления холодов.
Бриан не знал что ответить. Если явятся обстоятельства, которые заставят их вернуться, то, наверно, они будут очень важные.
Неужели им придется и третью зиму провести на острове Черман? Неужели не подоспеет никакой помощи? Может быть, летом эту часть Тихого океана посетят какие‑нибудь коммерческие суда и заметят сигнал, выставленный на вершине холма Окленда.
Правда, этот шар, поднятый только на двести футов над уровнем острова, мог быть видим на довольно ограниченном расстоянии. После неудачной попытки с Бакстером сделать лодку, которая бы держалась на море, Бриан должен был придумать средства поднять сигнал на большую высоту.
Он часто говорил об этом и однажды сказал Бакстеру, что для этой цели можно было бы воспользоваться змеем.
— У нас достаточно холста и веревок, — добавил он, — и если сделать его довольно большим, он поднимется по крайней мере на тысячу футов.
— Исключая тех дней, когда не будет ветра, — заметил Бакстер.
— Такие дни бывают редко, — ответил Бриан, — и в тихую погоду мы притянем змея к земле. Но в другое время змей будет подниматься по ветру, и нам нечего будет беспокоиться о его направлении.
— Следует попробовать, — сказал Бакстер.
— Тем более, — ответил Бриан, — если этот змей видим днем на большом расстоянии, может быть, на шестьдесят миль, он будет так же видим и ночью, если мы привяжем фонарь к его хвосту
В результате оставалось только осуществить на практике идею Бриана. Это не затруднило бы мальчиков, которые много раз запускали змеев в Новой Зеландии.
План Бриана был радостно встречен. Дженкинс, Айверсон, Доль и Костар смотрели на это как на забаву и прыгали от радости при мысли о таком громадном змее, какого они еще никогда не видели. Какое наслаждение тянуть за натянутую веревку, в то время как змеи будет покачиваться в воздухе.
— Ему приделают длинный хвост! — говорил один.
— И большие уши! — прибавил другой.
— Нарисуют на нем человечка, который славно будет болтать ногами
— И мы пошлем с ним почту.
Все радовались. Но там, где дети видели одну забаву, крылся серьезный замысел, обещавший хорошие результаты.
Бакстер и Бриан принялись за дело на другой же день по уходе из грота Донифана с товарищами.
— Они удивятся, — воскликнул Сервис, — когда увидят подобного змея. Какая жалость, что моим робинзонам не приходило в голову пустить змея.
— Его можно будет видеть со всех сторон нашего острова? — спросил Гарнетт.
— Не только с нашего острова, — ответил Бриан, — но даже на большом расстоянии с моря.
— А в Окленде его увидят? — воскликнул Доль.
— Увы, нет! — ответил Бриан, улыбаясь. — Но, может быть, Донифан с товарищами, увидя его, захотят вернуться к нам.
Как видно, добрый мальчик только и думал об отсутствующих, и ему хотелось, чтобы эта разлука кончилась как можно скорее.
В этот и последующие дни занялись устройством воздушного змея, которому Бакстер предложил придать восьмиугольную форму.
Легкая и прочная основа была сделана из камыша, росшего по берегам Семейного озера. Она была настолько крепка, что могла выносить обыкновенный ветер. На этот остов Бриан натянул легкое просмоленное полотно, которым прикрывались решетчатые отверстия шлюпки, полотно было настолько непроницаемо, что даже ветер не проникал через него. Веревка будет плотная, длиной по крайней мере в две тысячи футов, и выдержит значительное напряжение. Конечно, змея украсят великолепным хвостом, предназначенным для поддержания равновесия.
Змей был так прочно сделан, что на нем безопасно мог подняться в воздух любой из юных колонистов. Но об этом и речи не было, требовалось только, чтобы он мог выдержать напор ветра, подняться на значительную высоту и чтобы его можно было заметить на расстоянии пятидесяти — шестидесяти миль. Понятно, что такого змея нельзя было держать в руках под давлением ветра, он увлек бы каждого за собой, и даже прежде, чем тот успел бы об этом подумать. Веревку следовало накрутить на роуленс яхты. Этот маленький горизонтальный вал был вынесен на середину спортивной площадки, крепко прикреплен к земле, чтобы сопротивляться тяге «воздушного исполина», как его назвали маленькие с общего согласия.
Окончив эту работу 15 октября к вечеру, Бриан отложил запуск до следующего дня.
Но на другой день нельзя было запускать змея. Разразилась буря, и змей был бы тотчас же разорван, если бы его запустили.
Это была та самая буря, которая застигла Донифана с товарищами в северной части острова и во время которой американская шлюпка разбилась о северные скалы, которые потом назвали Севернскими.
На следующий день наступило некоторое затишье, но ветер все еще был слишком сильный, и Бриан не решался запустить свой воздушный аппарат. Но так как погода изменилась после полудня, благодаря перемене ветра решили запустить змея на другой день.
Это было 17 октября, число, которое будет иметь огромное значение в летописи острова Черман.
Хотя это приходилось на пятницу, Бриан не считал нужным ради суеверия ждать еще сутки. К тому же и погода переменилась к лучшему, подул ветер, такой, какой нужен для запуска змея. Благодаря наклону он мог подняться на большую высоту, а вечером его притянут, чтобы привязать фонарь, свет которого будет виден всю ночь.
Утро было посвящено последним приготовлениям, которые продлились еще час после завтрака. Затем все отправились на спортивную площадку.
— Какая чудесная мысль пришла Бриану сделать нашего змея! — повторяли Айверсон и другие, хлопая в ладоши.
Было половина второго, змей лежал на земле с расправленным длинным хвостом, и все только ждали сигнала Бриана, чтобы пустить его, но последний почему‑то переменил свое намерение.
Дело в том, что в эту минуту его внимание было привлечено Фанном, быстро побежавшим в лес с таким странным жалобным лаем, что можно было удивиться.
— Что с Фанном? — спросил Бриан.
— Не почуял ли он какого‑нибудь зверя? — ответил Гордон.
— Нет, он бы тогда лаял иначе!
— Пойдем посмотрим! — воскликнул Сервис.
— Прежде надо вооружиться, — добавил Бриан.
Сервис и Жак побежали в пещеру, откуда вернулись с заряженными ружьями.
— Пойдемте, — сказал Бриан.
И все трое, сопровождаемые Гордоном, направились к лесу.
Фанн был уже там и продолжал лаять.
Бриан с товарищами не прошли и пятидесяти шагов, когда заметили, что собака остановилась у дерева, под которым лежал человек.
Это была женщина.
Одежда ее состояла из грубой юбки, такого же лифа и коричневого платка, завязанного у пояса.
На ее лице были видны следы страданий, хотя она была крепкого телосложения. Ей было на вид лет сорок или сорок пять. Истощенная от усталости, а может быть и от голода, она потеряла сознание, но еще слабо дышала.
Можно себе представить волнение детей при виде первого человеческого существа, встреченного со времени их пребывания на острове Черман.
— Она дышит! Она дышит! — воскликнул Гордон. — Конечно, голод, жажда…
Тотчас же Жак побежал в грот, откуда принес немного сухарей и фляжку с коньяком.
Бриан, наклонившись над женщиной, открыл ее сжатые губы и влил несколько капель коньяку.
Женщина пошевелилась и открыла глаза, ее взгляд оживился при виде окружавших ее детей. Увидев сухарь, она жадно поднесла его ко рту.
Видно было, что эта несчастная умирала скорее от голода, чем от усталости.
Кто была эта женщина? Можно ли будет обменяться с нею несколькими словами и понять ее?
Бриан тотчас же обратился к ней.
Незнакомка выпрямилась и произнесла по‑английски:
— Благодарю вас, дети… благодарю!
Через полчаса Бриан и Бакстер отнесли ее в грот. Там с помощью Гордона и Сервиса они ухаживали за ней. Как только ей стало лучше, она рассказала свою историю. Она была американка и долго жила на дальнем Западе в Соединенных Штатах. Ее звали Кетрин Рэди, или просто Кэт. Уже больше двадцати лет она исполняла обязанности экономки в семье Уильяма Пенфильда, жившего в городе Альбани. Месяц тому назад семья Пенфильд, желая отправиться в Чили, где жили их родные, приехала в Сан‑Франциско, главный порт Калифорнии, чтобы сесть на коммерческое судно «Северн» под командой капитана Джона Ф. Тернера. Это судно шло в Вальпараисо, на нем‑то и поехали мистер и миссис Пенфильд и Кэт, которая была как бы членом их семьи.
«Северн» было хорошее судно и, наверно, совершило бы благополучно переезд, если бы не восемь недавно набранных матросов, оказавшихся негодяями.
Через девять дней после выхода из порта один из них, Уэльсон, вместе со своими товарищами — Брандтом, Рокком, Хенли, Форбсом, Копом, Буком и Пайком — взбунтовались и убили капитана Тернера, его помощника и мистера и миссис Пенфильд. Цель убийц была завладеть судном и воспользоваться им для торговли невольниками, которая существовала в некоторых провинциях Южной Америки. Только двоих пощадили: Кэт, за которую просил матрос Форбс, менее жестокий, чем его соучастники, и штурмана «Северна», мужчину лет тридцати, по имени Ивенс, которого необходимо было оставить, чтобы управлять судном. Эти ужасные сцены происходили в ночь с 7 на 8 октября, тогда, когда «Северн» находился в двухстах милях от чилийского берега.
Под страхом смерти Ивенсу было приказано обогнуть мыс Горн и направиться к западу от Африки.
Спустя несколько дней неизвестно по какой причине на палубе вспыхнул пожар такой силы, что Уэльстон и его товарищи не могли спасти «Северн» от гибели. Хенли, спасаясь от огня, погиб в море. Надо было покинуть судно, спешно бросить в шлюпку какой‑нибудь провизии, оружия и удалиться в тот момент, когда «Северн», объятый пламенем, начнет погружаться в воду.
Положение потерпевших крушение было крайне опасно, так как двести миль отделяли их от ближайшей земли. Если бы шлюпка с негодяями погибла, это было бы справедливым возмездием, но в ней были Кэт и Ивенс.
На другой день поднялась сильная буря, и их положение стало ужасным. Но так как ветер дул с моря, лодку со сломанной мачтой, с разорванным парусом гнало к острову Черман. О том, как шлюпка в ночь с 15 на 16 октября была выброшена на берег с раздробленными тамберами и оторванной бортовой обшивкой, было уже сказано.
Уэльстон с товарищами после долгой борьбы с бурей изнемогали от холода и усталости, лишившись запасов. Они уже были почти без сознания, когда шлюпка наскочила на подводные скалы.
Пятерых из них снесло силой прилива незадолго до того, как они сели на мель, а спустя несколько минут двое других были выброшены на песок, в то время как Кэт упала в противоположную сторону от шлюпки.
Эти двое мужчин долго лежали в обмороке так же, как и сама Кэт. Придя скоро в сознание, она осталась неподвижной и думала, что Уэльстон с другими погибли. Она ждала рассвета, чтобы пойти искать себе помощи в этой незнакомой стране, когда около трех часов утра послышались шаги около шлюпки. Это были Уэльстон, Брандт и Рокк, с трудом спасшиеся до крушения лодки. Перебравшись по подводным скалам, они дошли до того места, где лежали их товарищи, Форбс и Пайк, поспешили привести их в чувство, затем они совещались, в то время как Ивенс ждал их в ста шагах под присмотром Копа и Рокка.
Кэт слышала очень ясно, как они обменялись следующими словами.
— Где мы? — спросил Рокк.
— Не знаю, Рокк. Это не важно! Мы не останемся здесь и пойдем к востоку. Днем мы это решим.
— А наше оружие? — спросил Форбс.
— Вот оно и запасы, они целы, — ответил Уэльстон.
И он вынул из сундука шлюпки пять ружей и несколько пачек патронов.
— Этого мало, — прибавил Рокк, — чтобы выбраться из этой дикой страны.
— Где Ивенс? — спросил Брандт.
— Ивенс там, — ответил Уэльстон, — под надзором Копа и Рокка. Необходимо, чтобы он был с нами, все равно, хочет он или нет. Если он будет сопротивляться, то я берусь вразумить его.
— Куда девалась Кэт? Может быть, ей удалось спастись? — заметил Рокк.
— Кэт, — переспросил Уэльстон, — ее нечего бояться. Я видел, как ее перекинуло за борт, прежде чем шлюпка села на мель, и теперь она на дне.
— Хорошо, что мы от нее избавились! — ответил Рокк. — Она слишком много знала о нас.
— Ей бы долго не пришлось быть с нами, — добавил Уэльстон, в худых помыслах которого нельзя было ошибиться.
Кэт, слышавшая все это, решила бежать, как только уйдут матросы с «Северна».
Не прошло и нескольких минут, как Уэльстон с товарищами, поддерживая Форбса и Пайка, нетвердо державшихся на ногах, понесли оружие, заряды, остатки провизии, пять или шесть фунтов солонины, немного табаку и две или три фляжки джина. Они уходили в то время, как шквал продолжал бушевать.
Когда они отошли на большое расстояние, Кэт встала. Надо было торопиться, потому что прилив достигал уже берега и ее бы скоро унесло течением.
Теперь понятно, почему Донифан, Уилкокс, Феб и Кросс, вернувшись отдать последний долг потерпевшим кораблекрушение, не нашли никого. В то время как Уэльстон со своей шайкой спускались по направлению к востоку, Кэт пошла в противоположную сторону и, сама того не зная, направилась к северной оконечности Семейного озера.
Она пришла туда днем, изнемогая от усталости и голода; подкрепить себя она могла только дикими плодами. Она шла по левому берегу всю ночь и все утро 17‑го числа и упала на том месте, где Бриан ее поднял полумертвую. Вот о чем рассказала Кэт.
Теперь на острове Черман, где юные поселенцы жили до того времени в полной безопасности, поселились семь человек, способных на всякие преступления. Когда они дойдут до пещеры, то нападут на нее, и их прямая выгода захватить все находящиеся там запасы оружия, особенно инструменты, без которых им было бы невозможно починить шлюпки «Северна». Бриан и его товарищи в данном случае не могли бы оказать сопротивления, так как старшим из них было по 15, а самым маленьким не было и 10 лет. Если Уэльстон останется на острове, то можно ждать нападения с его стороны.
Нетрудно себе представить, с каким вниманием все слушали рассказ Кэт.
Бриан все время только и думал о том, что если возникнет такая опасность, то прежде всего она грозит Донифану, Уилкоксу, Фебу и Кроссу, тем более что они не могут быть настороже, не зная о присутствии на острове потерпевших крушение с «Северна» именно в той части острова, которую они исследовали в данный момент.
Достаточно будет с их стороны одного выстрела из ружья, чтобы их местопребывание было открыто Уэльстоном, и тогда все четверо попадут в руки злодеев, от которых нечего ждать пощады.
— Надо идти к ним на помощь, — сказал Бриан, — и сегодня же их предупредить.
— И привести в грот! — прибавил Гордон. — Теперь‑то нам и необходимо быть вместе, так как мы должны принять меры против этих злодеев, если они нападут на нас.
— Да, — ответил Бриан, — наши товарищи должны быть здесь, и они будут. Я пойду за ними.
— Ты, Бриан?
— Я, Гордон!
— Но как же?
— Я сяду в ялик с Моко. В несколько часов мы переедем озеро и спустимся по Восточной реке, как мы это уже делали. Вернее всего, что мы встретим Донифана в устье реки.
— Когда ты рассчитываешь выехать?
— Сегодня вечером, — ответил Бриан, — так как темнота позволит нам переехать через озеро незамеченными.
— Брат, мне надо с тобой ехать? — спросил Жак.
— Нет, — ответил Бриан. — Необходимо всем вернуться в ялике, а там и вшестером трудно поместиться.
— Итак, решено? — спросил Гордон.
— Решено, — ответил ему Бриан.
Действительно, это лучшее, что можно было предпринять не только в интересах Донифана, Уилкокса, Кросса и Феба, но также и в интересах маленькой колонии. В случае нападения не следовало пренебрегать четырьмя мальчиками. Нельзя было терять времени, если хотели, чтобы все были собраны в гроте как можно скорее.
Конечно, теперь нечего было и думать пускать змея, это было бы крайне неосторожно. Не судам, проходящим мимо острова, он служил бы сигналом, а Уэльстону с его сообщниками. Потому Бриан решил срубить сигнальную мачту, возвышавшуюся на вершине холма Окленда.
До вечера все оставались запершись в зале, Кэт слушала историю их приключений. Сердечная женщина, забыв о себе, думала только о них. Если им суждено остаться вместе на острове Черман, она будет им преданной служанкой, будет о них заботиться и полюбит их, как мать.
Сервис в память своих избранных романов предложил называть ее Пятницей, подобно Крузо, который увековечил этим именем своего товарища, тем более что Кэт явилась в грот в пятницу.
Он прибавил:
— Эти злодеи напоминают дикарей, с которыми Робинзону постоянно приходилось иметь дело.
К восьми часам вечера приготовления к отъезду были закончены Моко, преданность которого не уменьшалась ни перед какой опасностью.
Бриан и Моко сели в лодку, запасясь провизией, вооружившись револьвером и кортиком. Попрощавшись с товарищами, которые с грустью проводили их, они скоро скрылись. При закате солнца поднялся легкий ветерок, дувший с севера, и если он продержится, то ялик на обратном пути пойдет с такой же быстротой.
Во всяком случае, этот ветер будет благоприятным для переезда с запада на восток. Ночь была очень темная — счастливое обстоятельство для Бриана, который хотел проехать незамеченным. Руководствуясь компасом, он был уверен, что достигнет противоположного берега. Все внимание Бриана и Моко было направлено на поиски огня, что бы указало на пребывание там Уэльстона и его товарищей, потому что Донифан, наверно, расположился лагерем у устья Восточной реки.
В два часа они прошли шесть миль. Ветер хотя посвежел, но не задерживал ялика. Лодка остановилась у того места, где они причаливали в первый раз и затем плыли около полумили вдоль берега до маленькой бухты. На это потребовалось некоторое время. Так как ветер был встречный, то надо было идти на веслах. Все было спокойно, и из глубины леса не доносилось шума, нигде не было видно огней.
Однако в половине одиннадцатого Бриан, сидевший на корме ялика, схватил за руку Моко. В ста футах от Восточной реки на правом берегу сквозь деревья виднелся догорающий костер. Чей он был? Уэльстона или Донифана? Это нужно было сейчас же узнать.
— Высади меня, Моко, — сказал Бриан.
— Вы не хотите, чтобы я с вами шел? — спросил юнга тихим голосом.
— Нет, лучше я пойду один, одного меня труднее увидеть.
Ялик пристал к берегу, и Бриан прыгнул на землю, приказав Моко ждать его. В руках у него был кортик, а за поясом револьвер, к которому он решил прибегнуть лишь в случае крайней необходимости, чтобы действовать без шума.
Выбравшись на берег, смелый мальчик пополз под деревьями.
Вдруг он остановился. В двадцати шагах при свете потухавшего костра он увидел тень, которая ползла по траве так же, как и он.
В тот же момент послышалось страшное рычание.
Потом масса прыгнула вперед.
Это был больших размеров ягуар. Вслед за тем послышались крики.
— Ко мне, ко мне!
Бриан узнал голос Донифана. Это был действительно он. Товарищи его остались на берегу реки.
Донифан, опрокинутый ягуаром, отбивался, не имея возможности воспользоваться своим оружием.
Уилкокс, разбуженный его криками, подбежал с ружьем, готовый выстрелить.
— Не стреляй!.. Не стреляй!.. — закричал Бриан.
И прежде чем Уилкокс мог его заметить, Бриан бросился на ягуара, который устремился на него в то время, как Донифан ловко поднялся.
К счастью, Бриан смог отскочить в сторону, поразив ягуара кортиком. Все это было сделано так быстро, что ни Донифан, ни Уилкокс не успели вмешаться! Смертельно пораженное животное упало в ту минуту, когда Феб и Кросс бросились на помощь Донифану. Но победа дорого обошлась Бриану: из плеча его текла кровь.
— Каким образом ты очутился здесь? — воскликнул Уилкокс
— Вы узнаете позднее, — ответил Бриан. — Идите… Идите ..
— Прежде позволь тебя поблагодарить! — сказал Донифан. — Ты спас мне жизнь.
— Я сделал то, что сделал бы и ты на моем месте, — ответил Бриан. — Не будем больше об этом говорить и следуйте за мной.
Хотя рана Бриана и не была опасна, все же ее надо было перевязать носовым платком, и в то время, как Уилкокс накладывал повязку, смелый мальчик ознакомил их с положением дел.
Значит, люди, которых Донифан считал мертвецами, уже унесенными приливом, были живы! Они блуждали по острову! Это были злодеи, запятнанные кровью! Женщина, спасшаяся с ними на шлюпке, была теперь в гроте. Нет больше безопасности на острове Черман! Вот почему Бриан кричал Уилкоксу, чтобы тот не стрелял по ягуару из боязни, что выстрел услышат.
— Ах, Бриан, ты лучше меня! — воскликнул Донифан с глубоким волнением в порыве благодарности, одержавшей верх над его надменным характером.
— Донифан, — ответил Бриан, — я держу твою руку и не выпущу до тех пор, пока ты не согласишься вернуться туда.
— Да, Бриан, надо! — ответил Донифан. — Рассчитывай на меня! С этих пор я первый буду тебе повиноваться! Завтра… с рассветом… мы поедем.
— Нет, сейчас же, — ответил Бриан, — чтобы проехать незамеченными.
— Но как? — спросил Кросс.
— Моко там! Он нас ждет в ялике. Мы собирались плыть по Восточной реке, когда я заметил отблеск вашего огня.
— И ты вовремя явился, чтобы спасти меня! — повторял Донифан.
— И также, чтобы отвезти вас в грот.
Можно в нескольких словах объяснить, почему Донифан, Уилкокс, Феб и Кросс расположились лагерем в этом месте, а не в устье Восточной реки.
Покинув берег, все четверо вернулись в гавань Медвежьего утеса вечером 16 октября. На другой день утром, как было решено, они поднялись по левому берегу Восточной реки до озера, где и остановились до утра.
Бриан с товарищами сели в ялик, и так как шестерым было тесно, то надо было править с осторожностью. Но ветер был попутный, и Моко правил лодкой так искусно, что переезд обошелся без всяких приключений.
С какой радостью Гордон и другие встретили отсутствующих, когда около четырех часов утра они высадились у плотины Зеландской реки. Хотя им и угрожала большая опасность, но зато все они были вместе.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Настоящее положение дел. — Предосторожности. — Изменившаяся жизнь. — Коровье дерево. — Что необходимо узнать. — Предложение Кэт. — Идея Бриана. — Его проект. — Спор. — До завтра.

Колония была вся в сборе и даже увеличена новым членом — доброй Кэт, выброшенной на берег острова Черман после ужасной драмы на море. Согласие теперь царило в Френ‑дене, согласие, которого ничто отныне не должно было нарушить. Если Донифан еще и испытывал некоторое сожаление, что не стал главой юных поселенцев, то по крайней мере не показывал этого!
Да, эта трехдневная разлука принесла свою пользу.
Ничего не говоря своим товарищам, не желая сознаваться в своих заблуждениях из‑за самолюбия, он все‑таки понял, до какой глупости довело бы его упрямство. Уилкокс, Кросс, Феб переживали то же самое. После самопожертвования со стороны Бриана Донифан отдался своим добрым чувствам, которым он больше никогда не должен был изменять. К тому же серьезные опасности угрожали Френ‑дену в лице семи злодеев. Конечно, в интересах Уэльстона было как можно скорее покинуть остров Черман, но если он заподозрит о существовании маленькой колонии, то не остановится перед нападением, где успех будет на его стороне.
Юные поселенцы принуждены были принять всевозможные предосторожности, пока Уэльстон со своей шайкой на острове; они не должны были удаляться от Зеландской реки и без особой надобности ходить к Семейному озеру.
Донифана и других расспрашивали, не видели ли они на обратном пути от берегов Северна к Медвежьему утесу чего‑нибудь, что бы указывало на присутствие матросов в «Северна».
— Ничего, — отвечал Донифан, — возвращаясь к устью Восточной реки, мы шли не по той дороге, по которой мы поднимались к северу.
— Однако очевидно, что Уэльстон направился к востоку! — заметил Гордон.
— Пожалуй, — ответил Донифан, — но он, наверно, шел по берегу, а мы возвращались по Буковому лесу. Возьмите карту, и вы увидите, что остров выше бухты Обмана образует выдающуюся извилину. Там злодеи могли найти себе убежище, не отдаляясь от того места, где оставили шлюпку. Может быть, Кэт сумеет сказать приблизительно, где находится остров Черман?
Кэт, которую Гордон и Бриан уже спрашивали об этом, не могла им ничего ответить. После пожара на «Северне», когда Ивенс стал управлять шлюпкой, он придерживался как можно ближе американского материка, от которого остров Черман был недалеко. Он никогда не упоминал названия этого острова, куда их выбросило бурей. Так как архипелаги должны были находиться на относительно близком расстоянии, у Уэльстона была возможность попытаться их достичь. Если ему удастся починить лодку, то он отправится в Южную Америку.
— Если только Уэльстон, — заметил Бриан, — дойдя до устья Восточной реки, найдет там твои следы, Донифан, то он продолжит свои поиски.
— Какие следы? — ответил Донифан. — Там осталась груда потухшего пепла! А по ней он может заключить, что остров обитаем, в таком случае злодеи постараются скрыться…
— Без сомнения, — ответил Бриан, — если только они не откроют, что население острова составляют дети.
— Мы не должны открыть, кто мы. Стрелял ли ты на обратном пути в бухте Обмана?
— Нет, не стрелял, — ответил Донифан, улыбаясь, — хотя я и большой любитель стрельбы. С тех пор как мы покинули берег, у нас было достаточно дичи, так что не приходилось стрелять. Вчера ночью Уилкоксу следовало стрелять по ягуару, но, к счастью, ты вовремя помешал ему, Бриан, и спас мне жизнь, жертвуя своей.
— Я повторяю тебе, что я сделал то же, что сделал бы и ты на моем месте! С этого дня больше ни одного выстрела! Перестанем ходить в лес и будем питаться нашими запасами.
По приезде в грот Бриану перевязали как следует руку, и рана скоро зажила; оставалась только некоторая неловкость в руке, которая тоже вскоре исчезла.
Между тем наступил конец октября, а Уэльстон ничем не обнаружил своего присутствия в окрестностях Зеландской реки. Может быть, он починил свою шлюпку и уехал, так как, по словам Кэт, у него были топор и кортик, который моряки всегда носят в кармане, а леса было достаточно по берегам Северна.
Во всяком случае, жизнь мальчиков должна была измениться. Не будет больше дальних экскурсий, исключая того дня, когда Бакстер и Донифан пошли срубать сигнальную мачту, возвышавшуюся на вершине холма Окленда. С этого пункта Донифан навел подзорную трубу на массу зелени, которая тянулась к востоку. Хотя он и не мог разглядеть берега, скрытого за лесом, но если бы дымок поднимался в воздухе, то он, конечно бы, заметил его, и это бы показало, что Уэльстон со своими товарищами расположился в этой части острова. Донифан ничего не видел как в этом направлении, так и на всем пространстве бухты.
С тех пор как экскурсии были запрещены, когда не приходилось стрелять, охотники колонии были принуждены отказаться от своего любимого занятия. По счастью, силки и западни, расставленные около грота, снабжали их в достаточном количестве дичью. Кроме того, дрофы и стрепеты так размножились на птичьем дворе, что Сервис и Гарнетт должны были многими из них пожертвовать. Так как они сделали обильный сбор листьев чайного дерева, а также сока кленов, который так легко обращается в сахар, то не нужно было подниматься к Северному ручью для возобновления запасов. И даже если зима застанет их прежде, чем они вернут себе свободу, у них хватит для еды консервов и дичи, а для освещения масла. Им придется возобновить лишь запас топлива, привозя дрова из леса и держась берега.
В это время новое открытие послужило ко благу Френ‑дена. Этим открытием все обязаны были не Гордону, знатоку ботаники, а Кэт, которой принадлежала честь открытия.
На границе леса росло несколько деревьев от пятидесяти до шестидесяти футов в вышину. Их не рубили, потому что они не годились для топлива. На них были листья продолговатой, формы и узлы на ветках, а верхушка была остролистая.
В первый же раз 25 октября, как только Кэт увидела одно из этих деревьев, она воскликнула:
— Ах! Вот коровье дерево «молочай».
Доль и Костар, сопровождавшие ее, громко рассмеялись.
— Как — коровье дерево? — спросил один из них.
— Разве коровы его едят? — сказал другой.
— Нет, мои мальчуганы, нет! — ответила Кэт. — Если его так называют, то это потому, что оно дает молоко повкуснее, чем ваши вигони.
Вернувшись в грот, Кэт рассказала о своем открытии Гордону. Гордон сейчас же позвал Сервиса, и оба вместе с Кэт пошли в лес. Осмотрев дерево, Гордон решил, что это должно быть одно из молочаев, растущих в Северной Америке, и он не ошибся.
Драгоценное открытие! Действительно, достаточно было сделать надрез на коре этих деревьев, чтобы оттуда вытек сок по виду, по вкусу и по питательным свойствам похожий на коровье молоко. Кроме того, из него можно было приготовить превосходный сыр и очень чистый воск, подобно пчелиному, из которого можно выделывать хорошие свечи.
— Итак, — воскликнул Сервис, — если это дерево коровье, то надо его доить!
И, не подозревая об этом, веселый мальчик употребил выражение индейцев, которые обыкновенно говорят: «пойдем доить дерево».
Гордон сделал надрез на коре молочая, и оттуда потек сок, который Кэт собрала в принесенный сосуд.
Это была превосходная беловатая жидкость, на вид очень аппетитная, составные части которой были те же, что и в коровьем молоке, но она была питательнее, гуще и приятнее на вкус. Сосуд был опорожнен в одну секунду в гроте, и у Костара весь рот был в молоке, точно у котенка. Моко не скрывал своего удовольствия при мысли, что он может приготовить из этого молока. Главное, ему не придется экономить. Молочай близко, и молока будет много.
Таким образом остров Черман мог бы удовлетворить потребности многочисленной колонии. Существование мальчиков было обеспечено на долгое время. К тому же появление Кэт, ее заботы о них, любовь мальчиков к ней — все это облегчило их жизнь. Как жаль, что их покой был теперь нарушен. Сколько открытий сделал бы Бриан с товарищами, организуя исследования в неведомые части острова, от которых теперь приходилось отказаться! Неужели им никогда не удастся возобновить свои экскурсии, боясь встретиться с людьми, от которых им приходилось прятаться и днем и ночью?
Между тем до первых чисел ноября никакого подозрительного следа не было замечено в окрестностях грота. Бриан даже сомневался, что матросы еще были на острове. Однако Донифан доказывал, что он своими собственными глазами видел, в каком состоянии была шлюпка с поломанной мачтой, изорванным парусом и сломанным бортом. Ивенс должен был знать, что если остров Черман расположен по соседству с материком или архипелагом, то на починенной шлюпке можно было совершить короткий переезд.
Очень возможно, что Уэльстон решил покинуть остров! Да, об этом надо было узнать прежде, чем вернуться к обычной жизни. Несколько раз Бриану приходила мысль пойти на разведку на восток от Семейного озера. Донифан и Уилкокс просили взять их с собой. Но вероятность попасть в руки Уэльстона и дать ему возможность узнать, с каким противником ему придется иметь дело, привела бы к печальным последствиям. Гордон, которого всегда слушались, отговаривал Бриана идти вглубь леса.
Тогда Кэт предложила следующее.
— Господин Бриан, — сказала она однажды вечером, когда все мальчики собрались в зале, — позвольте мне уйти завтра рано утром?
— Уйти от нас, Кэт? — переспросил Бриан.
— Да, вы не можете дольше оставаться в неизвестности, а чтобы узнать, здесь ли еще Уэльстон, я предлагаю отправиться к месту, где нас выбросило бурей. Если шлюпка еще там, значит, Уэльстон не смог уехать. Если же нет — вам нечего его больше бояться.
— То, что вы хотите сделать, Кэт, хотели и мы сделать, — заметил Донифан.
— Господин Донифан, — возразила Кэт, — то, что опасно для вас, то не может быть опасно для меня.
— Однако же, Кэт, — сказал Гордон, — если вы снова попадете в руки Уэльстону?
— Что же, — ответила Кэт, — я окажусь в том же положении, что и раньше, вот и все.
— А если этот злодей лишит вас жизни, что весьма возможно? — сказал Бриан.
— Если мне удалось убежать в первый раз, — ответила Кэт, — то почему же не убегу и во второй, тем более теперь, когда я знаю дорогу в грот. И даже если мне удастся убежать с Ивенсом, которому я расскажу все о вас, то сколько пользы он принесет, если будет с нами!
— Если бы у Ивенса была возможность бежать, — ответил Донифан, — то он уже убежал бы. Ведь ему так важно спастись.
— Донифан прав, — сказал Гордон, — Ивенс знает тайну Уэльстона и его сообщников, которые не колеблясь убьют его, когда он им будет не нужен, чтобы управлять шлюпкой! Если он не убежал, значит, он что‑то имел в виду.
— Или он уже поплатился жизнью за свою попытку к бегству! — добавил Донифан. — Так же, как вы, Кэт, если вас захватят разбойники.
— Верьте, — заметила Кэт, — что я сделаю все, чтобы не попасться им.
— Конечно, — ответил Бриан, — но мы никогда вам не позволим подвергаться опасности. Лучше поищем средства менее опасного, чтобы узнать, на острове ли еще Уэльстон.
Предложение Кэт было отвергнуто, приходилось только остерегаться совершить какую‑нибудь неосторожность. Очевидно, если Уэльстон будет иметь возможность покинуть остров, он уедет до наступления холодного времени, чтобы достичь какойнибудь земли, где его примут, как принимают потерпевших кораблекрушение, откуда бы они ни являлись.
Впрочем, допуская, что Уэльстон еще здесь, не представлялось возможным, что он станет исследовать внутреннюю часть острова.
Несколько раз в темные ночи Бриан, Донифан и Мо‑ко объезжали в ялике Семейное озеро, но никогда не видели огня ни на противоположном берегу, ни под деревьями на берегу Восточной реки.
Однако же было очень тяжело жить в таких условиях на пространстве, ограниченном Зеландской рекой, озером, лесом и утесом.
Поэтому Бриан постоянно думал, как бы узнать, здесь ли Уэльстон, и открыть, в каком месте он расположился.
Эти мысли не оставляли и Бриана. К несчастью, кроме утеса, самая высокая вершина которого не превышала двухсот футов, на острове Черман не было никакого другого значительного холма. Много раз Донифан и кто‑нибудь другой поднимались на вершину Окленда, но оттуда они не видели даже другого берега Семейного озера, не могли видеть ни дыма, ни огня.
Необходимо было подняться на несколько сот футов выше, чтобы кругозор расширился до скал бухты Обмана.
Тогда‑то и пришла на ум Бриану такая смелая мысль, можно сказать сумасшедшая, что он ее тотчас же отверг. Но она так упорно преследовала его, что он не мог отделаться от нее.
Все помнят, что змея не удалось запустить. После появления Кэт, принесшей известие, что потерпевшие кораблекрушение с «Северна» блуждали на восточном берегу, пришлось совсем отказаться от мысли запускать змея, который был бы виден отовсюду.
Но если змея нельзя было употребить в качестве сигнала, то нельзя ли его употребить с пользой, чтобы с птичьего полета осмотреть остров?
Все время Бриана преследовала эта мысль. Он припоминал, что читал в одном из английских журналов, что в конце последнего столетия одна женщина отважилась подняться в воздух, повиснув на змее, специально для того приготовленном. Мальчик мог бы сделать то же самое, что сделала эта женщина.
Хотя эта попытка была сопряжена с известной опасностью, но она была ничто в сравнении с теми результатами, которых он мог достичь.
Приняв все меры предосторожности, можно было надеяться на успех. Бриан, хотя не мог математически вычислить силу, необходимую для подъема подобного змея, полагал, что он должен быть прочнее и размер его должен быть больше. И тогда ночью, поднявшись на несколько сот футов, может быть, удастся открыть отблеск огня на пространстве, заключающемся между озером и бухтой Обмана.
Под влиянием этой неотступной мысли он дошел до того, что стал верить, что его проект не только осуществим в действительности — в этом он уже не сомневался, — но что он вовсе и не так опасен, как казалось раньше.
Оставалось только, чтобы товарищи приняли егоплан. Вечером 4 ноября, попросив Гордона, Донифана, Уилкокса, Феба и Бакстера прийти переговорить, он сообщил, чем может быть полезен для них змей.
— Полезен? — переспросил Уилкокс. — Что ты хочешь этим сказать? Тем, что он полетит вверх?
— Очевидно, — ответил Бриан, — он для того и сделан, чтобы его запускать вверх.
— Днем? — спросил Бакстер.
— Нет, Бакстер, днем его увидит Уэльстон, тогда как ночью…
— Но если ты повесишь фонарь, он с тем же успехом привлечет его внимание!
— Я и фонаря не повешу.
— Так на что же он тогда? — спросил Гордон.
— Чтобы иметь возможность рассмотреть, здесь ли еще люди с «Северна».
И Бриан, немного взволнованный тем, что его проект могут принять недоброжелательно, изложил его в нескольких словах.
Товарищи выслушали внимательно, один Гордон сомневался в серьезности плана Бриана, другие же, казалось, охотно одобрили его. Действительно, мальчики так привыкли теперь к опасностям, что подобный ночной полет, совершенный при таких условиях, казался им вполне возможным. Они готовы были предпринять все, что угодно, чтобы только вернуть свое прежнее спокойное житье.
— Однако, — заметил Донифан, — для нашего змея вес одного из нас не будет ли слишком тяжел?
— Очевидно, — ответил Бриан, — надо будет увеличить змея и сделать его прочнее.
— Остается узнать, мог ли бы змей устоять…
— В этом нет сомнения! — подтвердил Бакстер.
— Прежде всего, это уже было испробовано, — прибавил Бриан.
И он рассказал случай с женщиной, которая несколько лет тому назад с успехом поднялась на змее.
— Все зависит, — прибавил он, — от размеров змея и силы ветра при поднятии.
— На какую высоту, по‑твоему, следовало бы подняться? — спросил Бриан Бакстера.
— Я полагаю, что, поднявшись на шестьсот — семьсот футов, — ответил Бакстер, — можно увидеть огонь, разведенный в какой угодно части острова.
— Итак, надо приступить к делу как можно скорее! — воскликнул Сервис. — Мне надоело не иметь возможности идти куда хочешь.
— А мы не можем посещать наши западни! — прибавил Уилкокс.
— А я не смею ни разу выстрелить! — дополнил Донифан.
— Значит, до завтра! — сказал Бриан. Оставшись наедине с Брианом, Гордон спросил:
— Скажи мне, ты серьезно думаешь об этом предприятии?
— Я хочу по крайней мере попробовать, Гордон!
— Это опасное предприятие.
— Может быть, менее опасное, чем ты думаешь.
— А кто же из нас согласится рискнуть жизнью для этой попытки?
— Ты во всем первый, Гордон, — ответил Бриан, — ты сам, если судьба на тебя укажет.
— Ты, значит, во всем полагаешься на судьбу, Бриан?
— Нет, Гордон! Надо, чтобы кто‑нибудь добровольно пожертвовал собой.
— Твой выбор уже сделан, Бриан?..
— Может быть!
И Бриан пожал руку Гордону.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Первая проба. — Увеличение змея, — Вторая проба. — Отсрочка до другого дня. — Предложение Бриана. — Предложение Жака. — Признание. — Мысль Бриана. — В воздушном пространстве среди ночи. — Что было видно сверху. — Ветер посвежел. — Развязка.

Пятого ноября утром Бриан и Бакстер принялись за работу. Увеличив змея, надо было узнать, какой груз он может поднять. Этого нельзя было научно вычислить, но можно определить практически, привесив груз, который бы не превышал ста тридцати фунтов.
Для первой пробы не нужно было ожидать наступления ночи: в это время дул юго‑западный ветер, и Бриан нашел удобным им воспользоваться, чтобы поднять змея на большую высоту.
Опыт удался; змей при обыкновенном ветре поднимал мешок в двадцать фунтов. Вес точно узнали с помощью гири, взятой со «Sloughi». Змея снова притянули к земле и положили на площадку. Прежде всего Бакгтер укрепил его оправу с помощью веревок, прикрепленных к центральному узлу, подобно пружинам у зонтика.
Затем увеличил размер змея. При всем этом Кэт помогала Бриану и была очень полезна; так как в иголках и в нитках не было недостатка, то она приняла на себя все работы по шитью. Если бы Бриан и Бакстер лучше бы знали механику при устройстве змея, они обратили бы внимание на вес, на поверхность, центр тяжести, центр давления ветра и, наконец, на место, куда привязать веревку. Затем они бы высчитали силу подъема змея и высоту, до которой он мог подняться. Они также могли бы вычислить, какая нужна сила веревки для сопротивления давлению, — одно из самых важных условий, чтобы обеспечить безопасность наблюдателя.
К счастью, тонкая веревка, взятая со шлюпки, по крайней мере в две тысячи футов длиной, прекрасно подошла. К тому же при очень свежем ветре змей тянет умеренно, когда точно найдено, куда привесить баланс.
Надо было с точностью проверить эту точку крепления, потому что от нее зависит наклон змея и его устойчивость.
К большому недовольству Доля и Костара, хвост отвязали: поднимаемый груз заменил его назначение.
После нескольких попыток Бриан и Бакстер заметили, что груз следовало привязать к третьей части рамы, укрепив его к одной из перекладин, на которой была натянута парусина. Две веревки, закрепленные у этой перекладины, поддерживали груз так, что он свешивался на двадцать футов.
Веревку приготовили длиной около 1200 футов, но так как часть веревки пошла на узлы, то змей мог подняться только на семьсот или восемьсот футов. Наконец, чтобы как‑нибудь оградить от опасности падения в случае, если оборвется веревка или сломается рама, было решено, что поднимутся над озером. Так что хороший пловец, если и произойдет падение, может доплыть до берега. Когда аппарат был закончен, он представлял поверхность в семьдесят квадратных метров, восьмиугольной формы, радиус равнялся почти пятнадцати футам, а каждая из сторон около четырех. При прочной оправе и плотном полотне змей свободно должен поднять груз от ста до ста двадцати фунтов.
Вместо корзинки, в которой должен был сидеть один из мальчиков, взяли бак, бывший на яхте. Он был достаточно глубок для того, чтобы мальчик среднего роста мог там поместиться и свободно двигаться, и настолько открыт, что в случае надобности из него можно было быстро выкарабкаться.
Конечно, эта работа не могла быть выполнена в один или два дня. Начатая 5го утром, она была окончена 7‑го днем. Испытание отложили до вечера, чтобы узнать силу подъема змея и его устойчивость в воздухе.
За последние дни ничего нового не произошло. Много раз то одни, то другие мальчики подолгу оставались на утесе, наблюдая, но ничего подозрительного они не видели ни к северу между лесом и гротом, ни к югу за рекой, ни к западу со стороны бухты, ни на Семейном озере, которое Уэльстон захотел бы посетить до отъезда. Кругом была полная тишина.
Могли ли Бриан и его товарищи надеяться, что злодеи окончательно покинули остров Черман и они могут вернуться к своей прежней жизни?
Первый полет решит этот вопрос.
Теперь оставалось решить, каким образом находящийся в баке даст знать, чтобы его притянули к земле.
Вот что сказал Бриан, когда Донифан и Гордон спросили об этом.
— Сигнал фонарем немыслим, — ответил Бриан, — так как его может заметить Уэльстон. Но вот Бакстер и я пришли к следующему решению. Бечевка, по длине равная веревке змея, предварительно продетая через просверленную пулю, одним концом будет привязана к баку, тогда как другой останется в руках одного из мальчиков. Достаточно будет спустить пулю по бечевке и этим дать сигнал притянуть змея.
— Прекрасно придумано! — ответил Донифан.
Все обдумав, оставалось только приступить к предварительному опыту. Луна должна была взойти около двух часов ночи, приятный ветерок дул с юго‑запада. Уловил казались исключительно благоприятными, чтобы произвести пробу сегодня же вечером. В девять часов вечера было совершенно темно. Несколько густых облаков покрывали беззвездное небо. На той высоте, на которую поднимется аппарат, его уже нельзя будет заметить в окрестностях грота.
Как большие, так и маленькие должны были присутствовать при этом опыте, и все следили с большим удовольствием за тем, что происходило.
Роуленс был помещен в середине спортивной площадки и для противодействия змею прочно прикреплен к земле. Длинная веревка, старательно уложенная кольцами, могла без труда разворачиваться одновременно с сигнальной. В бак Бриан положил мешок с землей, весивший сто тридцать фунтов, — груз, превышавший тяжесть любого из его товарищей.
Донифан, Бакстер, Уилкокс и Феб встали у змея, лежащего на земле, в ста шагах от роуленса. По команде Бриана они должны были расправлять его мало‑помалу посредством канатов, привязанных к поперечникам рамы. Как только змей под влиянием ветра примет наклон, зависящий от положения баланса, Бриан, Гордон, Сервис, Кросс и Гарнетт, стоящие у роуленса, будут выпускать веревку по мере того, как змей станет подниматься кверху.
— Внимание! — закричал Бриан.
— Мы готовы! — ответил Донифан.
— Начинайте!
Змей стал тихо подниматься, содрогаясь и наклоняясь от ветра.
— Давайте, давайте! — закричал Уилкокс.
Тотчас же роуленс стал разматываться, тогда как змей медленно поднимался в воздух.
Хотя это было и неосторожно, но раздалось громкое «ура», как только «воздушный исполин» поднялся с земли. Но почти тотчас же он исчез в темноте, к невыразимому разочарованию Айверсона, Дженкинса, Доля и Костара, которые хотели не терять его из виду в то время, как он качался бы над Семейным озером. Это заставило Кэт сказать им:
— Не приходите в отчаянье, мальчики! В другой раз, когда не будет никакой опасности, его пустят днем, и вам позволят играть в почту, если вы будете хорошо себя вести.
Хотя змея не было видно, но чувствовалось, что он тянул равномерно; доказательство, что ветер дул правильно и давление уменьшилось, потому что баланс был на месте. Бриан, желая, чтобы опыт был вполне убедителен, насколько позволяли обстоятельства, дал веревке развернуться до конца. Он мог тогда определить степень напряжения. Змей в течение десяти минут поднялся на семьсот или восемьсот футов.
Опыт удался, начали наматывать веревку; на это ушло гораздо больше времени. Чтобы намотать тысячу двести футов каната, пришлось употребить около часа.
Так как ветер был постоянный, то приземление прошло успешно. Скоро змей появился в темноте и тихо удал на землю, почти на то же место, с которого поднялся.
Крики радости приветствовали его возвращение.
Оставалось только удержать змея на земле, чтобы его не подхватил ветер.
Поэтому Бакстер и Уилкокс предложили наблюдать за ним до восхода солнца.
На другой день, 8 ноября, в тот же час произведут окончательный опыт.
Бриан, казалось, был глубоко погружен в свои размышления.
О чем же он думал? Об опасностях ли, которые могли быть при полете, или же об ответственности, которую он примет на себя, позволив одному из своих товарищей подняться?
— Пойдем, — сказал Гордон. — Поздно…
— Подожди, — ответил Бриан. — Гордон, Донифан, подождите! Я хочу поговорить с вами.
— Говори, — ответил Донифан.
— Первый опыт нам удался, потому что обстоятельства благоприятствовали, ветер был правильный, не слишком слабый, не слишком сильный. Но мы не знаем, какая погода будет завтра, и позволит ли ветер удержаться аппарату над озером. Не разумнее ли будет не откладывать полета?
Действительно, ничего не могло быть разумнее, как тотчас же решиться попробовать.
Однако никто не ответил на это предложение. Колебание было вполне естественно даже со стороны самых бесстрашных.
Тогда Бриан спросил:
— Кто хочет подняться?
— Я! — быстро сказал Жак. И почти тотчас же:
— Я! — воскликнули Донифан, Бакстер, Уилкокс, Кросс и Сервис.
Потом водворилось молчание, которое Бриан не спешил нарушить.
Тогда Жак заговорил первым.
— Брат, я должен!.. Да… я!.. Я тебя прошу! Позволь мне подняться!
— А почему же именно ты, а не кто другой? — спросил Донифан.
— Да!.. Почему? — спросил Бакстер.
— Потому что я должен! — отвечал Жак.
— Ты должен? — спросил Гордон. —Да!
Гордон схватил за руку Бриана, как бы желая этим спросить его согласия на то, что Жак хотел рассказать, и почувствовал, как задрожала его рука. И если бы ночь не была так темна, он увидел бы, что щеки его друга побледнели и на глазах выступили слезы.
— Ну, что же, брат? — сказал решительно Жак, что было удивительно для ребенка его лет.
— Отвечай же, Бриан! — сказал Донифан. — Жак сказал, что он имеет право пожертвовать собой!.. Но разве это право не принадлежит столько же нам, как и ему? Что он сделал, чтобы предъявлять его?
— Что я сделал, — ответил Жак, — что я сделал… я вам скажу!
— Жак! — воскликнул Бриан, желавший остановить брата.
— Нет, — ответил Жак голосом, прерывающимся от волнения. — Дайте мне признаться. Это меня слишком тяготит!.. Гордон, Донифан, если вы здесь все вдали от ваших родителей, на этом острове, то я единственная причина всего этого!.. Яхту унесло в открытое море по моей вине: я отвязал канат, которым она была пришвартована к оклендскому причалу! Я хотел пошутить, а потом, когда увидел отчалившую яхту, потерял голову! Я не позвал на помощь, хотя еще было возможно!.. И только час спустя, среди ночи в открытом море!.. Простите… простите меня!..
И бедный мальчик рыдал, несмотря на усилия Кэт, которая тщетно старалась утешить его.
— Хорошо, Жак, — сказал тогда Бриан. — Ты признался в своей вине, и теперь ты хочешь рисковать жизнью, чтобы загладить или по крайней мере искупить часть причиненного тобой зла.
— Да разве он ее уже не искупил! — воскликнул Донифан, поддаваясь своему врожденному великодушию. — Разве он не подвергал себя опасности, раз двадцать оказывая нам услуги!.. Бриан, теперь я понимаю, почему ты выставлял своего брата, когда приходилось подвергаться опасности, и почему он всегда готов был жертвовать собой… Вот почему он бросился на поиски за Кроссом и мной среди тумана, жертвуя своей жизнью! Мой друг Жак, мы тебя охотно прощаем, и тебе нечего искупать своей вины!
Все окружили Жака, брали его за руки, а он все еще продолжал рыдать. Теперь стало ясно, почему этот ребенок, самый веселый из всего пансиона Черман, а также и самый шаловливый, сделался таким печальным и постоянно держался в стороне! А также почему его брат всегда позволял ему жертвовать собой при всяком опасном случае. Ему казалось, что он еще не искупил своей вины, ему хотелось пожертвовать собой для других. Успокоившись, он сказал:
— Вы видите, что я один имею право подняться! Не правда ли, брат?..
— Хорошо, Жак, хорошо! — повторял Бриан, заключив брата в объятия!
Ни Донифану, ни товарищам не удалось отговорить его, он твердо стоял на своем.
Жак пожал руки своим товарищам, прежде чем сесть в бак, из которого вынули мешок с песком, и, обратясь к Бриану, который неподвижно стоял в нескольких шагах от роуленса, сказал:
— Дай я тебя поцелую, брат!
— Да! Поцелуй меня, — ответил Бриан, подавляя волнение. — Или, скорее, это я тебя поцелую, потому что я поднимусь!
— Ты?! — воскликнул Жак.
— Ты?.. Ты?.. — повторяли Донифан и Сервис.
— Да… я… Все равно, будет ли вина Жака искуплена им самим или его братом. К тому же, так как идея этой попытки принадлежит мне, неужели вы могли думать, что я позволю свой план кому‑нибудь другому привести в исполнение?..
— Брат, — закричал Жак, — я прошу тебя!
— Нет, Жак.
— Тогда, — сказал Донифан, — я предъявляю свое право.
— Нет, Донифан! — ответил Бриан тоном, не допускавшим возражения. — Это я поднимусь. Я так хочу.
— Я тебя понял, Бриан! — сказал Гордон, пожимая руку своему товарищу.
С этими словами Бриан влез в бак и, усевшись как следует, отдал приказание выпрямить змея.
Змей, наклонившись по ветру, сначала тихо поднимался. Бакстер, Уилкокс, Кросс и Сервис, поставленные у роуленса, отматывали веревку, в то время как Гарнетт, держащий сигнальную веревку, пропускал ее между пальцами.
Через десять секунд «воздушный, исполин» скрылся в темноте, но не при громких криках «ура», сопровождавших пробный полет, а среди глубокой тишины.
Между тем змей медленно поднимался. Он едва покачивался из стороны в сторону. Бриан не чувствовал больше колебаний. Он стоял неподвижно, держась за веревки бака.
Какое странное чувство испытывал Бриан, когда поднялся в воздух. Ему казалось, что его подхватила какая‑то призрачная хищная птица или, скорее, огромная летучая мышь. Но благодаря энергии своего характера он мог сохранить необходимое для него хладнокровие.
Десять минут спустя подъем закончился. Значит, он был на высоте семисот футов по вертикальной линии. Бриан, вполне владея собой, протянул сначала продетую в пулю веревку, потом стал наблюдать пространство. Одной рукой он держал веревку, а другой подзорную трубу.
Внизу была глубокая темнота. Озеро, леса, утес образовали неясную массу, в которой нельзя было рассмотреть никакой подробности.
Что касается окружности острова, она обрывалась у моря, которое ее ограничивало, и Бриан с занимаемого им места мог подробно все осмотреть.
Если бы он поднялся днем и стал смотреть на освещенный горизонт, то он бы заметил другие острова, а может и материк.
На западе, севере и юге ничего нельзя было заметить, так как небо было туманно, но на востоке, в маленьком уголке неба, на мгновение освободившемся от туч, блеснуло несколько звезд.
Именно в этой стороне довольно сильный свет, отражавшийся в низких завитках облаков, привлек внимание Бриана.
«Это отблеск огня! — сказал он себе. — Может быть, Уэльстон расположился в этом месте?.. Нет… Этот огонь слишком далеко и, наверно, находится за островом!.. Не действующий ли это вулкан и нет ли земли по соседству с островом?»
И он снова вернулся к той мысли, как и во время своей первой экспедиции к бухте Обмана, когда увидел на горизонте беловатое пятно.
— Да, — сказал он, — как раз в этой стороне. А это пятно не было ли отражением ледника?.. Наверно, земля находится очень близко от острова Черман.
Бриан навел трубу на этот отблеск, который в темноте выделялся еще больше. Никакого сомнения в том, что там была какая‑нибудь огнедышащая гора по соседству с виденным глетчером, принадлежащим материку, находящемуся в тридцати милях от острова. В эту минуту Бриан заметил новую светлую точку гораздо ближе к нему, в пяти или шести милях, следовательно, на поверхности озера, и другой отблеск между деревьями к западу от Семейного озера.
— На этот раз это в лесу, — сказал он себе, — и даже на опушке, на берегу.
Но появившийся свет исчез, и, Бриан несмотря на внимательное наблюдение, больше не видел его.
Сердце у него сильно билось, и рука так дрожала, что он едва мог навести трубу.
Между тем недалеко от устья пылал костер.
Значит, Уэльстон со своей шайкой расположился вблизи маленького порта Медвежьего утеса! Убийцы с «Северна» не покинули острова Черман! Юным поселенцам грозила опасность, и не было больше спокойствия в гроте! Очевидно, Уэльстон не починил лодку и остался на острове — в этом не было никакого сомнения!
Бриан нашел бесполезным продолжать свои наблюдения и приготовился спускаться. Ветер чувствительно свежел. Колебания становились сильнее, и покачивание бака затрудняло спуск. Убедившись, что сигнальная веревка хорошо натянута, Бриан пустил пульку, которая попала через несколько секунд в руку Гарнетта.
Тотчас же веревка роуленса начала притягивать аппарат к земле.
Можно себе представить, с каким напряжением Гордон и другие ожидали сигнала спуска. Какими долгими показались им те двадцать минут, которые Бриан провел в воздухе!
Между тем Донифан, Бакстер, Уилкокс, Сервис и Феб продолжали притягивать змея. Они также заметили, что ветер крепчал и дул с меньшим постоянством, это чувствовалось по толчкам, которые испытывал канат, и они думали о Бриане, который должен был в то же самое время испытывать отражение этих ударов.
Ветер все свежел, и через три четверти часа после данного Брианом сигнала он дул уже со страшной силой.
В это время аппарат должен был находиться еще в ста футах над поверхностью озера.
Вдруг произошло сильное сотрясение. Уилкокс, Донифан, Сервис, Феб и Бакстер, потеряв точку опоры, грохнулись о землю. Веревка змея оборвалась.
И среди криков ужаса двадцать раз повторялось имя:
— Бриан!.. Бриан!..
Несколько минут спустя Бриан был уже на берегу и громко звал товарищей.
— Брат!.. Брат!.. — закричал Жак и первый заключил его в свои объятья.
— Уэльстон на острове! — сказал Бриан товарищам, когда они обступили его.
В момент, когда веревка порвалась, Бриан почувствовал, что его медленно относит к озеру. Когда бак стал погружаться, Бриан бросился в воду, и ему как хорошему пловцу не представило трудности проплыть пятьдесят футов, чтобы достичь берега.
В это время змей, лишенный балласта, исчез по направлению к северо‑востоку, уносимый ветром.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Шлюпка с «Северна». — Болезнь Костара. — Прилет ласточек. — Упадок духа. — Хищные птицы. — Туанако, убитый пулей. — Курительная трубка. — Более тщательный надзор. — Сильная буря, — Выстрел. — Крик Кэт.

На следующий день после ночи, во время которой Моко сторожил грот, юные поселенцы, утомленные испытанными накануне волнениями, проснулись очень поздно. Встав, Гордон, Донифан, Бриан и Бакстер прошли в гостиную, где Кэт уже работала.
Они стали обсуждать свое положение, которое становилось все тревожнее.
Гордон заметил, что прошло уже более двух недель с тех пор, как Уэльстон с товарищами были выброшены на остров. И если они еще не починили шлюпку, то только потому, что у них не было для этого необходимых инструментов.
По словам Донифана, их лодке не требовалось много починки, и если бы яхта «Sloughi» была в таком же состоянии, то ее можно было бы починить и сделать годной для плавания.
Если Уэльстон еще не уехал с острова, то это еще не означало, что он хочет поселиться на острове Черман, потому что он, предпринимая поиски, наверно напал бы на грот.
Кстати, Бриан рассказал о том, что он видел во время одной из своих экскурсий.
— Вы, конечно, не забыли, — сказал он, — что во время нашей экспедиции к устью Восточной реки я заметил беловатое пятно немного выше над горизонтом, присутствие которого я не умел объяснить.
— Однако Уилкокс и я, мы ничего подобного не нашли, — заметил Донифан, — хотя и старались отыскать это пятно…
— Моко его так же ясно видел, как и я, — ответил Бриан.
— Хорошо! Может быть! — возразил Донифан. — Но почему ты думаешь, что мы находимся поблизости от континента или от группы островов?
— Вчера, в то время как я наблюдал горизонт в этом направлении, я ясно видел свет, который можно было принять за огнедышащий вулкан. Я заключил, что по соседству с этими местами существует земля. Об этом не могут не знать матросы с «Северна», и они постараются туда переправиться.
— В этом нечего сомневаться! — ответил Бакстер. — Что они выиграют, оставаясь здесь? Они потому еще здесь, что не починили шлюпки!
То, что сообщил Бриан своим товарищам, было чрезвычайно важно. Это было доказательством, что остров Черман не стоял одиноко, как они думали, в этой части Тихого океана.
Положение осложнилось главным образом после того, как они узнали, что Уэльстон находится в окрестностях устья Восточной реки.
Покинув берега Северна, он приблизился на десять миль; чтобы подойти к гроту, ему осталось только подняться по Восточной реке и обогнуть озеро с юга.
Бриан должен был принять меры к охране грота. С этих пор экскурсии предпринимались только в случае необходимости, причем запрещалось переходить на левый берег реки. В то же самое время Бакстер старался закрыть забор ограды кустарниками и травой, так же как и оба входа в зал и в кладовую.
Было строго запрещено показываться в той части острова, которая находилась между озером и холмом Окленда.
К этому прибавилось другое беспокойство. Костар заболел лихорадкой, и его жизнь была в опасности. Гордон прибегнул к аптечке, взятой с яхты, хотя и боялся ошибиться! К счастью, с ним была Кэт, которая отнеслась к Костару как к своему сыну. Она ухаживала за ним с благоразумной любовью, свойственной женщине и была при нем и день и ночь. Благодаря ее самоотвержению лихорадка перестала усиливаться, и Костар стал скоро поправляться. Трудно было сказать, угрожала ли Костару опасность смерти? Но за отсутствием правильного лечения лихорадка изнурила бы больного, если бы не Кэт. Это добродушное существо относилось к детям с материнской нежностью и лаской.
Она часто повторяла, что ее призвание — шить, вязать и стряпать. Кэт главным образом заботилась о белье мальчиков. К ее большому огорчению, оно было сильно изношено, прослужив уже около двадцати месяцев! Чем его заменить, если оно откажется служить? И обувь, хотя ее и берегли, насколько возможно, и ходили больше босиком, если позволяла погода, была уже в плачевном виде! Все это сильно беспокоило предусмотрительную хозяйку.
В первой половине ноября шли продолжительные проливные дожди, но с 17 ноября барометр остановился на «ясно» и наступила жара. Деревья, кустарники и все растения скоро зазеленели, и луга покрылись цветами. Перелетные птицы снова появились в южных болотах. Донифану было досадно, что он лишен возможности охотиться по болотам. Уилкоксу тоже было неприятно, что он не имеет возможности расставлять западни из боязни, что они могут быть замечены с нижних берегов Семейного озера.
Птиц было много не только в этой части острова, но и около грота, где их много попадало в силки.
Однажды между ними Уилкокс отыскал одну из ласточек, которые на зиму улетали в северные страны. У нее под крылом был маленький мешочек. Может быть, в мешочке была записочка для мальчиков?
Увы, нет! Вестница явилась без ответа.
В эти долгие праздные дни большую часть времени проводили в зале.
Бакстер, в обязанности которого входило вести дневник, не мог записать ни одного случая, ни одного происшествия. А между тем через четыре месяца наступит третья зима, которую юные колонисты проведут на острове Черман!
Самые энергичные мальчики стали падать духом, за исключением Гордона, который был поглощен делами по управлению колонией. Сам Бриан чувствовал себя иногда удрученным, но старался не показать этого никому. Он пробовал заглушить это тяжелое чувство, побуждая своих товарищей продолжать занятия, вести духовные беседы и чтения вслух. Он беспрестанно наводил их на воспоминание о родине, об их семьях, утверждая, что в один прекрасный день они их снова увидят. Наконец, он пытался подбодрить их, но этого ему достичь не удалось, и он больше всего боялся самому впасть в отчаяние.
Ничего нельзя было поделать. Впрочем, вскоре чрезвычайно важные события принудили их постоять за себя.
Двадцать первого ноября около двух часов пополудни Донифан ловил рыбу на берегах Семейного озера, как вдруг его внимание было привлечено резкими криками птиц, летавших над левым берегом реки. Они были очень похожи на ворон, и по прожорливости и крикливости их можно было отнести к этому семейству.
Донифан не обратил бы особенного внимания на эту крикливую стаю, но их полет удивил его. Действительно, птицы описывали широкие круги, которые все суживались по мере приближения к земле, и, тесно сплотившись, бросились вниз; при этом крики их усилились. Донифан хотел рассмотреть их, но они исчезли в высокой траве. Тогда ему пришло в голову, что в этом месте должен быть остов какого‑нибудь животного. Желая узнать, что это было, он вернулся в грот и попросил Моко перевезти его к другому берегу Зеландской реки на ялике. Они отчалили и через десять минут уже пробирались сквозь густую траву крутого берега.
Тотчас же птицы разлетелись с криком, как бы выражая протест тем, кто осмелился нарушить их угощение,
В этом месте лежал молодой гуанако, убитый несколько часов тому назад и еще теплый. Донифан и Моко не хотели воспользоваться им, но их заинтересовало, почему гуанако пал здесь, вдали от восточных лесов, зная, что они обыкновенно не выходят из леса.
Донифан осмотрел животное. У него была еще свежая рана.
— Несомненно, что в этого гуанако стреляли! — заметил Донифан.
— Вот доказательство! — ответил юнга, который, разрезав рану ножом, вынул пулю. Этой пулей было заряжено не охотничье ружье, а матросское. Следовательно, стрелял Уэльстон или кто‑нибудь из его товарищей.
Донифан и Моко, оставив гуанако птицам, вернулись в грот и рассказали об этом своим товарищам.
Очевидно, гуанако был убит одним из матросов «Северна», потому что ни Донифан и никто другой не стреляли уже больше месяца. Особенно было важно узнать, в какое время и в каком месте произошло это. Обсудив все предположения, решили, что это было всего пять или шесть часов тому назад, — время, необходимое для перехода от дюн к реке.
Отсюда сделали заключение, что утром один из матросов Уэльстона охотился в южной части Семейного озера и что шайка, переплыв Восточную реку, мало‑помалу приближалась к гроту.
Таким образом, положение ухудшалось, и опасность могла быть неизбежной. На юге острова простиралась обширная равнина, пересекаемая ручьями, испещренная прудами и покрытая дюнами, где дичи не могло хватить на ежедневное пропитание шайки. Уэльстон, вероятно, не решался перейти дюны, так как не было слышно ни одного подозрительного выстрела; можно было надеяться, что местонахождение грота не было еще известно.
Однако надо было усилить меры предосторожности. Нападение можно было отразить только в том случае, если мальчики не будут застигнуты врасплох около грота.
Через три дня подтвердилось, что опасность надвигается. 24 ноября около девяти часов утра Бриан и Гордон отправились на берег Зеландской реки, чтобы посмотреть, нельзя ли устроить нечто вроде прикрывающей насыпи на узкой тропинке между озером и болотом. За этой насыпью Донифану с лучшими стрелками будет легко засесть, когда появится Уэльстон.
Оба мальчика находились в трехстах шагах от реки, как вдруг Бриан наступил на что‑то и раздавил. Он не обратил на это никакого внимания, думая, что это была одна из бесчисленных раковин, валявшихся после сильных приливов, заливающих южные болота. Но Гордон, шедший позади, остановился и сказал:
— Подожди, Бриан, подожди же.
— Что там такое?
Гордон наклонился и поднял раздавленную вещь.
— Посмотри, — сказал он.
— Это не раковина, — ответил Бриан. — Это!.. это трубка.
Действительно, Гордон держал в руке черноватую трубку, чубук которой был отломан.
— Так как никто из нас не курит, — сказал Гордон, — то эта трубка потеряна…
— Одним из шайки, — добавил Бриан, — если только она не принадлежала Бодуэну.
— Она не могла принадлежать Франсуа Бодуэну, умершему уже более двадцати лет тому назад, так как видно было, что она недавно сломана, и в ней еще сохранился табак. Значит, несколько дней тому назад, а может быть и часов, один из товарищей Уэльстона, а может быть и он сам, подходил к этому берегу Семейного озера.
Гордон и Бриан сейчас же вернулись в грот. Кэт, которой Бриан показал обломок трубки, подтвердила, что видела ее в руках Уэльстона.
Не было никакого сомнения, что злодеи обогнули крайнюю оконечность озера. Может быть, ночью они даже доходили до берега Зеландской реки. Если они заметят грот и Уэльстон узнает о составе маленькой колонии, то он догадается, что у детей есть орудия, инструменты, запасы, провизия, — все то, чего нет у них, и семи мужчинам легко справиться с четырнадцатью мальчиками и забрать у них все, что нужно.
Во всяком случае, очевидно было то, что шайка приближалась к гроту. Ввиду этой опасности Бриан с согласия своих товарищей решил организовать еще более деятельный надзор.
Днем наблюдательный пост был устроен бессменно на вершине холма Окленда, чтобы о всяком подозрительном приближении, будет ли оно со стороны болот или со стороны озера, можно было немедленно дать сигнал. Ночью двое из старших мальчиков сторожили у входа в зал и кладовую, чтобы слышать каждый шум вне грота. Обе двери были укреплены, и в одно мгновение они могли быть завалены громадными камнями. В узких окнах, проломанных в стенах, стояли две маленькие пушки, одна могла защищать со стороны Зеландской реки, а другая со стороны Семейного озера. Кроме того, ружья и револьверы были наготове, чтобы стрелять при малейшей тревоге.
Кэт, конечно, одобряла все эти меры. Эта энергичная женщина остерегалась в чем‑либо проявить свое беспокойство, когда она думала о предстоящей неравной борьбе с матросами с «Северна». Плохо вооруженные, они стали бы действовать хитростью. Этим мальчикам немыслимо было одержать победу, партия была слишком неравная! Она жалела, что с ними не было храброго Ивенса. Может быть, он бы мог лучше организовать защиту и отразить нападение Уэльстона.
К несчастью, Ивенс был у злодеев под надзором, и, может быть, они уже от него избавились как от опасного свидетеля, в котором они более не нуждались для переезда в шлюпке на соседние земли.
Таковы были размышления Кэт. Она боялась не за себя, а за детей, о которых беспрестанно заботилась; этот страх разделял с ней Моко, который не уступал ей в самоотверженности.
Наступило 27 ноября. Уже два дня стояла удушливая жара. Мрачные тучи медленно ползли над островом, и отдаленные раскаты предвещали бурю: то же самое показывал штормовой указатель.
В этот вечер Бриан с товарищами вошел раньше обыкновения в зал, втащив ялик в кладовую. Потом, заперев крепко двери, все отправились на покой после общей молитвы, вспоминая о своих семьях, которые были так далеко.
Около десяти часов буря была в полном разгаре. Зал освещался яркой молнией, проникавшей через бойницы, раздавались беспрестанные удары грома; казалось, что холм Окленда дрожал от грохота. Это было одно из тех ужасных воздушных явлений без дождя и ветра, когда неподвижные тучи разражаются в одном месте всем накопившимся в них электричеством, и часто подобная гроза длится всю ночь.
Костар, Доль, Айверсон и Дженкинс, свернувшись в своих постельках, вздрагивали при этих страшных раскатах. А между тем грозы нечего было бояться в этой недоступной пещере. Молния не могла разрушить плотных стен грота. Время от времени Бриан, Донифан и Бакстер вставали, приоткрывали дверь и тотчас же возвращались, ослепленные яркой молнией. Все пространство было залито огнем, и по озеру, в котором отражались зарницы, как бы катилась огненная масса.
Незадолго до полуночи, казалось, наступило затишье. Промежутки между раскатами становились продолжительнее, и сами раскаты мало‑помалу ослабевали.
Поднялся ветер и разогнал тучи, нависшие над землей; дождь полил ручьями.
Маленькие начали успокаиваться. Две или три головки, спрятавшиеся под одеялом, выглянули, хотя уже всем было давно пора спать. Вдруг Фанн начал почему‑то волноваться. Он вставал на задние лапы и бросался к двери, глухо ворча.
— Не почуял ли Фанн что‑нибудь? — спросил Донифан, стараясь успокоить собаку.
— Это не первый раз, — заметил Бакстер, — и всегда его волнения оправдывались.
— Надо узнать, что это значит! — прибавил Гордон.
— Хорошо, — сказал Бриан, — но только пусть никто не выходит, надо приготовиться к защите!
Все взяли по ружью и револьверу. Донифан подошел к двери зала, а Моко к двери гостиной. Они прислушивались, но все было тихо, хотя Фанн продолжал волноваться. Он начал так сильно лаять, что Гордон не мог его успокоить. Это было очень неприятно, так как лай Фанна можно было слышать на берегу.
Вдруг раздался треск, который нельзя было принять за удар грома. Это был выстрел, по крайней мере в двухстах шагах от грота.
Все встали в оборонительное положение. Донифан, Бакстер, Кросс с ружьями стояли у обеих дверей и были готовы стрелять во всякого, кто попытается напасть на них. Другие приготовились защищаться камнями, когда снаружи раздался голос:
— Ко мне… ко мне.
Какому‑то человеку угрожала опасность смерти, вне всякого сомнения, и он взывал о помощи.
— Ко мне! — повторил голос, и на этот раз всего в нескольких шагах от грота.
Кэт слушала у дверей.
— Это он! — воскликнула она.
— Он? — повторил Бриан.
— Откройте… откройте! — повторяла Кэт. Открыли дверь, и человек, с которого вода текла ручьями, бросился в зал.
Это был Ивенс, штурман «Северна».

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Кэт и штурман. — Рассказ Ивенса. — После гибели шлюпки — Уэльстон в гавани Медвежьего Утеса. — Змей. — Френ‑ден открыт. — Бегство Ивенса. — Переправа через залив. — Проекты. — Предложение Гордона. — Восточные земли. — Остров Черман. — Танновер.

Первое время Гордон, Бриан и Донифан оставались неподвижны при неожиданном появлении Ивенса. Потом инстинктивно бросились к штурману как к своему спасителю.
Это был человек лет двадцати пяти — тридцати, широкоплечий, крепкого сложения, с живым взглядом, открытым лбом, интеллигентным и симпатичным лицом, твердой и решительной походкой. Войдя в пещеру, он захлопнул дверь и приложил к ней ухо. Ничего не было слышно снаружи, он прошел на середину зала и, осмотрев при свете висевшего на своде фонаря всех окружающих его, прошептал:
— Да, дети! Только дети…
Вдруг его взгляд оживился, лицо осветилось радостью, и он протянул руки. Навстречу ему шла Кэт.
— Кэт! — воскликнул он. — Кэт жива!
И он схватил ее за руки, как бы желая убедиться, что это не были руки мертвеца.
— Да, жива, как и вы, Ивенс, — ответила Кэт. — Бог спас меня, как спас и вас, посылая на помощь этим детям!
Штурман взглядом сосчитал мальчиков, собравшихся вокруг стола.
— Пятнадцать, — сказал он, — и только пять или шесть могут защищаться! Ну, ничего.
— Есть опасность, что на нас нападут, мистер Ивенс? — спросил Бриан.
— Нет, мой милый, по крайней мере не в данную минуту, — ответил Ивенс.
Всем хотелось узнать историю штурмана, и особенно с тех пор, как лодка была выброшена на берега Северна. Ни большие, ни маленькие не могли лечь спать, не услышав такого важного для них рассказа. Но прежде всего надо было, чтобы Ивенс снял промокшее платье и подкрепился пищей. С его платья вода текла ручьями, потому что ему пришлось вплавь перебраться через Зеландскую реку. Он изнемогал от усталости и голода, так как не ел двенадцать часов и с утра ни минуты не отдохнул.
Бриан тотчас же провел его в кладовую, где Гордон предоставил в его распоряжение платье матроса. После чего Моко подал ему холодную дичь, сухари, несколько чашек горячего чая и большой стакан коньяку.
Четверть часа спустя Ивенс рассказывал о приключениях, происшедших с матросами «Северна» с тех пор, как их выбросило на остров.
— За несколько минут до того, как шлюпка подошла к берегу, — сказал он, — пятеро мужчин, считая меня, были выброшены на подводные скалы. Никто из нас не разбился, в то время как судно село на мель.
Мы добрались невредимы, кроме Форбса и Пайка. Мы не знали, унесло ли их волной или они спаслись, когда шлюпка достигла берега. Что касается Кэт, я думал, что она погибла, и не надеялся ее больше увидеть.
Говоря это, Ивенс не старался больше скрывать своего волнения и радости при виде храброй женщины, спасшейся вместе с ним от резни на «Северне». Прежде они оба находились во власти этих злодеев, теперь же они были свободны, но им грозило новое нападение.
Ивенс продолжал:
— Достигнув берега, нам нужно было отыскать шлюпку. Она пристала около семи часов вечера, а было около полуночи, когда мы нашли лодку опрокинутой на песке. Мы пошли вдоль берега.
— Вдоль Севернского берега, — сказал Бриан. — Это название дал ему один из наших товарищей, открывших лодку «Северна» прежде, чем Кэт рассказала нам о кораблекрушении.
— Прежде? — удивленно переспросил Ивенс.
— Да, Ивенс, — сказал Донифан, — мы были там в тот вечер, когда ваши два товарища лежали распростертыми на песке. Но с наступлением дня, когда мы пришли, чтобы отдать им последний долг, они уже исчезли.
— Теперь многое мне делается ясным, — сказал Ивенс, — Форбс и Пайк, которых мы считали погибшими, — и это было бы хорошо, так как двумя негодяями было бы меньше, — были отброшены на небольшое расстояние от шлюпки. Там‑то они были найдены Уэльстоном и другими, которые привели их в чувство несколькими глотками джина.
К счастью для них, к несчастью для нас, сундуки лодки не были разбиты во время крушения и не затонули. Заряды, оружие, пять бортовых ружей, оставшаяся провизия, наскоро нагруженные во время пожара «Северна», — все это было вынуто из шлюпки, так как можно было опасаться, что она погибнет от следующего прилива. После этого мы отправились вдоль берега на восток.
В эту минуту, кажется, Рокк заметил, что не было Кэт. На что Уэльстон ответил: «Ее унесло волной!.. И отлично!» Это дало мне повод думать, если шайка радовалась, что избавилась от Кэт теперь, когда она больше не нужна была, то же самое могло постигнуть и меня, когда я сделаюсь лишним. Но где же вы были, Кэт?
— Я была около шлюпки, со стороны моря, — ответила Кэт, — на том же месте, куда меня выбросило после крушения. Меня не было видно, но я слышала все, что говорили Уэльстон и остальные. Но после их ухода, Ивенс, я встала и, чтобы не попасть в руки Уэльстона, побежала, направляясь в противоположную сторону. Тридцать шесть часов спустя, полумертвая от голода, я была поднята этими смелыми детьми и перенесена во Френ‑ден.
— Френ‑ден? — повторил Ивенс.
— Мы так называем наше жилище, — ответил Гордон, — в память одного француза, потерпевшего кораблекрушение и жившего здесь за много лет до нас.
— Френ‑ден? Севернские берега? — сказал Ивенс. — Я вижу, мои мальчики, вы дали названия различным частям этого острова! Это очень хорошо.
— Да, Ивенс, красивые названия, — ответил Сервис, — есть много других: Семейное озеро, Дюны, Южные болота, Зеландская река.
— Хорошо, хорошо!.. Вы все это сообщите мне завтра! Ничего не слышно снаружи?
— Ничего, — ответил Моко, стоявший настороже у двери зала.
— Слава Богу! — сказал Ивенс. — Я продолжаю. Покинув шлюпку, мы через час дошли до леса, где и расположились. В последующие дни мы возвращались к тому месту, где осталась шлюпка, пытаясь ее исправить, но у нас был только один топор, а этого было слишком мало, чтобы починить лодку. К тому же место было очень неудобно для подобной работы.
Тогда отправились искать более удобное место, где бы можно было охотой добывать себе ежедневное пропитание и в то же время быть около реки с пресной водой, так как наша провизия совершенно истощилась. Пройдя по берегу около двенадцати миль, мы наконец достигли маленькой речки.
— Восточной реки! — сказал Сервис.
Хорошо! — ответил Ивенс. — Там, в глубине большой бухты…
— Бухты Обмана, — вставил Дженкинс.
— Отлично! — сказал, улыбаясь, Ивенс. — Там была гавань среди скал.
— Медвежий утес! — воскликнул, в свою очередь, Костар.
— У Медвежьего утеса, — повторил Ивенс, одобрительно качая головой. — Проще всего было поселиться в этом месте, и если бы мы могли переправить туда шлюпку, то, может быть, нам удалось бы ее исправить.
Отыскав лодку и разгрузив ее насколько возможно, мы пустили ее по течению. Нам пришлось тянуть ее бечевой и привести в гавань, где она и теперь находится.
— Шлюпка около Медвежьего утеса? — спросил Бриан.
— Да, и я думаю, что ее можно исправить, если бы только нашлись необходимые инструменты.
— Но эти инструменты есть у нас, Ивенс! — живо ответил Донифан.
— Именно это и предполагал Уэльстон, когда благодаря случаю узнал,, что остров обитаем и кто на нем живет.
— Как же он мог это узнать? — спросил Гордон.
— Вот как, — ответил Ивенс — Восемь дней тому назад Уэльстон, его товарищи и я — меня никогда не оставляли одного — пошли на разведку в лес. Через три или четыре часа ходьбы, поднимаясь по течению Восточной реки, мы достигли берегов огромного озера, откуда вытекала река. И там, представьте наше удивление, мы нашли странный аппарат, валявшийся на берегу. Какой‑то остов из тростника, обтянутый полотном.
— Наш змей! — воскликнул Донифан.
— Наш змей, упавший в озеро, — добавил Бриан, — и которого ветер отнес туда.
— А, так это ваш змей! — сказал Ивенс. — Право, мы не отгадали, а он нас сильно заинтересовал. Во всяком случае, его кто‑нибудь да сделал. Без сомнения, это было сделано на острове! Значит, остров обитаем! Уэльстону было важно узнать, кем он был обитаем. В этот же день я решил бежать во что бы то ни стало. Кто бы ни были обитатели острова, даже если бы это были дикари, они не могли быть хуже убийц с «Северна». С этих пор я был под надзором день и ночь.
— А они узнали о гроте? — спросил Бакстер.
— Сейчас услышите, — ответил Ивенс. — Но прежде чем продолжу рассказ, скажите мне, на что вам понадобился этот громадный змей. Был ли он вместо сигнала?
Гордон рассказал Ивенсу, как змей был сделан, с какой целью пущен, как Бриан рисковал жизнью для всеобщего спасения и каким образом он узнал, что Уэльстон был еще на острове.
— Вы смелый мальчик! — ответил Ивенс, взяв руку Бриана и дружески пожимая ее.
Затем он продолжал.
— Вы понимаете, — сказал он, — что теперь у Уэльстона была одна забота: узнать, кто были обитатели этого незнакомого нам острова. Если это были туземцы, возможно, что они стали бы действовать с ними заодно? Если же это были потерпевшие крушение, может быть, они нашли бы у них необходимые инструменты. В таком случае они не откажутся помочь исправить лодку. Я должен сказать, что поиски велись очень благоразумно.
Исследуя леса правого берега озера, мы приблизились к его южной оконечности. Но мы не видели ни одного человеческого существа. Ни одного выстрела не было слышно в этой части острова.
— Это произошло оттого, что никто из нас не отлучался из грота и было дано запрещение стрелять, — сказал Бриан.
— Однако вас открыли! — ответил Ивенс. — Да иначе и не могло быть. В ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое ноября, когда один из товарищей Уэльстона остановился в виду Френ‑дена на южном берегу озера, он заметил свет, в стене утеса — вероятно, это был свет фонаря, который он увидел в полуоткрытую дверь. На следующий день сам Уэльстон направился в эту сторону и часть вечера просидел в высокой траве, в нескольких шагах от реки.
— Мы это знаем, — сказал Бриан.
— Вы это знали?
— Да, потому что в этом месте Гордон и я нашли обломки трубки, которую Кэт признала за трубку Уэльстона.
— Верно! — сказал Ивенс. — Уэльстон ее потерял во время экскурсии, что его сильно раздосадовало. Но зато он узнал о существовании колонии. Действительно, в то время как он лежал в траве, он видел, как большинство из вас ходили взад и вперед по правому берегу. Мальчики, с которыми легко можно покончить! Уэльстон рассказал своим товарищам о том, что видел. Благодаря подслушанному разговору Уэльстона с Брандтом я узнал, что они готовили Френ‑дену.
— Изверги! — воскликнула Кэт. — У них не было жалости к этим детям.
— Нет, Кэт, — ответил Ивенс, — так же как не было ее к капитану и пассажирам «Северна». Изверги!.. Вы их правильно назвали, ими повелевает самый жестокий из них Уэльстон, который, я надеюсь, не избавится от кары за свои злодеяния.
— Наконец, Ивенс, вам удалось, благодаря Богу, бежать от них! — сказала Кэт.
— Да, Кэт. Почти двенадцать часов тому назад я смог воспользоваться отсутствием Уэльстона и других. Оставленный под надзором Форбса и Рокка, я выбрал момент и около десяти часов утра убежал в лес. Почти тотчас же Форбс и Рокк заметили это и бросились за мной вдогонку. Они были с ружьями. У меня был только кортик для защиты да мои быстрые ноги!
Преследование продолжалось весь день. Я добрался до левого берега озера. Оставалось только обогнуть его, так как я слышал из разговора, что вы жили на берегу реки, протекавшей к западу.
Никогда в жизни мне не приходилось так быстро и долго бежать; около пятнадцати миль я одолел в этот день! Злодеи бежали так же быстро, как и я, а их пули летели еще скорее. Несколько раз они со свистом пролетали мимо меня. Я знал их тайну! Если бы я от них убежал, то мог их выдать! Надо было во что бы то ни стало меня поймать! Если бы у них не было оружия, я бы их дожидался, не сходя с места, с ножом в руке! Я бы их убил или они меня!.. Да, Кэт! Я предпочел бы умереть, чем вернуться к этим разбойникам.
Однако я надеялся, что эта проклятая погоня прекратится с наступлением ночи! Но не тут‑то было. Форбс и Рокк бежали за мной по пятам. Буря разразилась. Бежать стало труднее, так как при блеске молний эти негодяи могли меня заметить в прибрежном тростнике. Наконец, мне оставалось сто шагов до реки… и если я переплыву, то — спасен.
Я достиг уже левого берега, как вдруг молния осветила пространство. Вслед за тем прогремел выстрел.
— Тот, который мы слышали? — спросил Донифан.
— Очевидно, — ответил Ивенс. — Пуля задела мне плечо… Я бросился в воду… Через несколько минут я уже был на другом берегу, спрятанный в траве, тогда как Рокк и Форбс, подойдя к противоположному берегу, говорили: «Как ты думаешь, мы его ранили?» — «Я ручаюсь!» — «В таком случае он на дне». — «Наверно, и теперь уже умер». И они ушли.
Спустя несколько минут я выбрался из травы и направился к утесу. Лай доносился до меня. Я звал на помощь. Дверь Френ‑дена растворилась. И теперь, — добавил Ивенс, протягивая руки, — мы, мои мальчики, должны покончить с этими негодяями, мы должны избавиться от них.
Он произнес эти слова с такой горячностью, что все поднялись, готовые следовать за ним.
Теперь надо было рассказать Ивенсу, что произошло за эти двадцать месяцев, при каких условиях шхуна покинула Новую Зеландию, про ее долгий переезд по Тихому океану, про открытие останков потерпевшего кораблекрушение француза и поселение маленькой колонии в Френ‑дене. Они также рассказали об экскурсиях в жаркое время, о зимних работах, наконец, о жизни, которая была относительно обеспечена и избавлена от опасностей до прибытия на остров разбойников.
— Неужели в продолжение двадцати месяцев ни одно судно не показалось в виду острова? — спросил Ивенс.
— По крайней мере мы ни одного не видели, — ответил Бриан.
— Выставляли ли вы сигналы?
— Да, была поднята мачта на самой высокой вершине утеса.
— Ее не заметили?
— Нет, Ивенс, — ответил Донифан, — но надо сказать, что вот уже шесть недель, как мы ее сняли, чтобы не привлекать внимания Уэльстона.
— И вы хорошо сделали! Теперь, правда, этот негодяй знает, как ему действовать. Поэтому мы день и ночь будем настороже!
— Как жаль, — заметил тогда Гордон, — что нам приходится иметь дело с такими негодяями, а не с честными людьми, которым мы были бы так счастливы прийти на помощь! Наша колония стала бы сильнее! Теперь же нас ждет борьба, нам придется защищать свою жизнь, а знаем ли мы, каков будет исход этой борьбы?
— Бог хранил вас до сих пор, и теперь Он вам послал смелого Ивенса, а с ним и…
— Ивенс!.. Ура, Ивенс! — закричали в один голос все мальчики.
— Рассчитывайте на меня, — ответил штурман, — а так как я также рассчитываю на вас, то обещаю, что мы будем хорошо защищаться!
— Однако, — заметил Гордон, — если бы можно было избежать этой борьбы, если бы Уэльстон согласился покинуть остров?..
— Что ты хочешь сказать, Гордон? — спросил Бриан, не понимавший, в чем дело.
— Я хочу сказать, что разбойники уехали бы уже, если бы они могли пользоваться шлюпкой! Не правда ли, Ивенс?
— Верно.
— Хорошо! Если бы пойти с ними на переговоры, если бы их снабдить нужными инструментами, может быть, они бы приняли их? Я прекрасно знаю, как это должно быть противно! Но мы это сделаем, чтобы избавиться от них и помешать нападению, которое может привести к кровопролитию. Что вы скажете на это, Ивенс?
Ивенс внимательно слушал Гордона. Его предложение указывало на практический ум, не допускавший опрометчивых увлечений, и характер, позволявший ему со спокойствием рассматривать всякое положение. Он думал, и вполне справедливо, что это самый серьезный из всех мальчиков и его замечание достойно внимания.
— Действительно, господин Гордон, — ответил он. — Всякое средство будет хорошо, только бы избавиться от присутствия этих злодеев. Возможно, что, починив шлюпку, они согласятся уехать, и это лучше, чем вести борьбу, результат которой может быть сомнительным. Но разве мыслимо положиться на Уэльстона? Если вы пойдете с ним на переговоры, он захочет завладеть гротом и всем, что принадлежит вам. Разве он не может вообразить, что вы взяли деньги потерпевшего кораблекрушение? Верьте мне, что эти негодяи постараются отплатить вам злом за все оказанные услуги! В этих душах нет места благодарности! Вступить с ними в соглашение — это значит выдать себя.
— Нет!., нет!.. — закричали Бакстер и Донифан, к которым присоединились другие, к удовольствию штурмана.
— Нет, — прибавил Бриан. — Не стоит иметь ничего общего с Уэльстоном и его шайкой!
— И потом, — сказал Ивенс, — им нужны не только инструменты, но и заряды. У них еще хватит зарядов для нападения на нас, но для далекого путешествия зарядов не хватит. Они попросят у вас… даже потребуют. Разве вы им дадите?..
— Конечно нет, — ответил Гордон.
— Прекрасно, они попытаются достать силой! Вы только отдалите борьбу, и она произойдет при условиях для вас менее выгодных.
— Вы правы, Ивенс! — ответил Гордон. — Подождем и будем защищаться.
— Да, это лучшее решение. Подождем… есть еще повод, чтобы ждать.
— Какой же?
— Слушайте, вы прекрасно знаете, что Уэльстон может уехать с острова только на шлюпке с «Северна».
— Очевидно! — ответил Бриан.
— Так как эту шлюпку можно исправить, в чем я уверен, и если этого Уэльстон не сделал, то только за неимением инструментов.
— Конечно, он бы тогда уехал, — сказал Бакстер.
— Совершенно верно, следовательно, если вы дадите Уэльстону средства починить лодку, я уверен, что он откажется от мысли ограбить Френ‑ден и поспешит уехать, нисколько не заботясь о вас.
— Черт возьми, если он это сделает, на чем тогда мы уедем отсюда?
— Как, Ивенс, — спросил Гордон, — вы рассчитываете на эту лодку, чтобы покинуть остров?
— Конечно, господин Гордон!
— Чтобы вернуться в Новую Зеландию, переехав Тихий океан? — уточнил Донифан.
— Тихий океан? Нет, мои мальчики, — ответил Ивенс, — но чтобы добраться до ближайшей станции, где мы будем ждать случая вернуться в Окленд!
— Вы не шутите, господин Ивенс? — воскликнул Бриан.
— Разве эта шлюпка может годиться для переезда в несколько сотен миль? — спросил Бакстер.
— Несколько сотен миль? — ответил Ивенс. — Нет! Только тридцать.
— Но ведь вокруг море? — спросил Донифан.
— К западу, да! — ответил Ивенс. — Но к югу, северу, востоку — это каналы, которые легко можно переехать за шестьдесят часов!
— Значит, мы не ошибались, думая, что по соседству есть земля? — сказал Гордон.
— Нисколько, — ответил Ивенс, — и это обширные земли, которые простираются на восток.
— Да, на восток!.. — воскликнул Бриан. — Это беловатое пятно, потом отблеск, который я заметил в этом направлении…
— Беловатое пятно, вы говорите? — переспросил Ивенс. — Это, очевидно, какой‑нибудь глетчер, а отблеск — пламя вулкана, местонахождение которого должно быть нанесено на карте. Ну, мои друзья, как вы думаете, где вы находитесь?
— На одном из отдельных островов Тихого океана! — ответил Гордон.
— Остров?.. да! Но не уединенный! Он принадлежит к одному из тех многочисленных архипелагов, которые лежат у берегов Южной Америки. Впрочем, если вы дали названия мысам, бухтам, течениям вашего острова, почему вы мне не сказали, как вы назвали остров?
— Мы назвали его островом Черман, в честь нашего пансиона, — ответил Донифан.
— Остров Черман! — ответил Ивенс. — Это его второе название, потому что он уже называется островом Ганновер!
Приняв после этого обычные меры предосторожности, все отправились на покой, тогда как койка штурмана была приготовлена в зале. Мальчики не могли уснуть от волнения. С одной стороны, их ждала кровавая резня, а с другой — возможность возвратиться на родину.
Ивенс отложил до другого дня объяснения о точном положении острова Ганновер. Моко и Гордон должны были дежурить. Ночь прошла спокойно.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Магелланов пролив. — Прилегающие к нему земли и острова. — Стоянки. — Планы на будущее. — Сила или хитрость? — Рокк и Форбс. — Мнимые потерпевшие кораблекрушение. — Гостеприимство. — Выстрел Ивенса. — Вмешательство Кэт.

Пролив длиной около трехсот восьмидесяти миль идет от мыса Девственниц в Атлантическом до мыса Пилар в Тихом океане. Берега его очень неровны: горы в три тысячи футов высоты тянутся над уровнем моря, есть много бухт, удобных гаваней, где суда могут запасаться пресной водой. Густые леса, окаймляющие канал, изобилуют дичью, множество водопадов низвергаются, шумя, в эти бесчисленные бухточки. Этот канал, открытый знаменитым испанским мореплавателем Магелланом в 1520 году, является для судов, идущих с востока или запада, более коротким путем, чем пролив Лемера между Огненной землей и Южной Америкой.
В продолжение полувека одни только испанцы посещали земли, прилегающие к Магелланову проливу, и основали на полуострове Брансуик факторию, называемую портом Голода. За испанцами последовали англичане: Дрейк, Кавендиш, Чидлей, Гокинс; голландцы: де‑Веерт, Корд, Порт с Лемером и Скоутен, открывшие в 1610 году пролив того же имени. Наконец, в 1606‑1712 годах стали появляться французы: Деженн, Бошен‑Гуэн, Фрезье. Впоследствии эти страны посетили знаменитые мореплаватели: Ансон, Кук, Байрон, Бугенвилль и другие.
С этих пор корабли стали чаще ходить через Магелланов пролив — особенно со времени изобретения пароходов, для которых не имеют значения неблагоприятные ветры и течения.
На следующий день Ивенс показал мальчикам этот пролив на карте штилеровского атласа.
Патагония — последняя провинция Южной Америки, земля Короля Вильгельма и полуостров Брансуик образуют северную границу этого пролива, который окаймлен на юге Магеллановым архипелагом, состоящим из небольших островов Огненной земли: Десоласьон, Кларенс, Осте, Гордон, Наварино, Уолленстон, Стюарт и других более мелких островов, из которых последний заканчивается мысом Горн. К востоку Магелланов пролив расширяется на один или два канала между мысом Девственниц в Патагонии и мысом Святого Духа Огненной земли. На западе полуострова, острова, архипелаги, проливы, каналы бесконечно сменяют друг друга, каналы между мысом Пилар и южной оконечностью большого острова Королевы Аделаиды соединяются в один пролив, выходящий в Тихий океан. Выше виднеется целый ряд островов от пролива лорда Нельсона до группы Чонос и Чилоэ, прилегающих к чилийскому берегу.
— А теперь, — добавил Ивенс, — обратите внимание на остров за Магеллановым проливом, он находится на пятидесятом градусе широты и отделяется простыми каналами от острова Кембридж на юге и островов Мадре‑де‑Диос и Чатам на севере. Это остров Ганновер, который вы назвали Черман и на котором вы живете более двадцати месяцев!
Бриан, Гордон и Донифан, склонившись над атласом, с любопытством смотрели на этот остров. Они не думали, что он лежит так близко к южноамериканскому материку.
— Как, — сказал Гордон, — мы отделены от Чили только проливом?
— Да, — ответил Ивенс. — Но между островом Ганновер и американским континентом нет ничего, кроме таких же пустынных островов, как ваш. И, очутившись на материке, вам пришлось бы пройти сотни миль, прежде чем вы добрались до Чили или Аргентинской Республики! А сколько при этом предстоит затруднений, не считая опасностей, потому что индейцы пуэльчес, кочующие в пампасах, малогостеприимны! Хорошо, что вы не покинули остров, на котором ваше благосостояние было обеспечено. Я надеюсь, что с Божьей помощью нам удастся всем вместе вернуться на материк.
Таким образом, каналы, окружающие остров Ганновер, в некоторых местах были не более пятнадцати, двадцати миль в ширину, и Моко в хорошую погоду мог бы свободно их переезжать на своем ялике. Бриан, Гордон и Донифан во время своих экскурсий не заметили этой земли, потому что она низменна. Беловатое пятно, замеченное Брианом, было глетчером, а отблеск огня — одним из вулканов.
На своей карте Франсуа Бодуэн довольно точно определил очертание острова Ганновер, вокруг которого он объехал. Вероятно, туманы мешали ему видеть более далекие острова.
Гордон обратился к Ивенсу с вопросом: если им удастся завладеть шлюпкой «Северна» и исправить ее, то в какую сторону они должны плыть?
— Мы не будем подниматься, — ответил Ивенс, — ни к северу, ни к востоку. Чем дальше мы пройдем морем, тем лучше. Очевидно, что при попутном ветре шлюпка может нас подвезти к какому‑нибудь чилийскому берегу, где нас радушно встретят. По каналам архипелага можно легко проехать туда.
— Хорошо, — ответил Бриан. — Только найдем ли мы фактории на этих берегах и средства вернуться на родину?
— Я в этом не сомневаюсь, — ответил Ивенс. — Посмотрите на карту. Миновав архипелаг Королевы Аделаиды по каналу Смита, мы войдем в Магелланов пролив. Почти у входа в пролив расположена гавань Тамара, принадлежащая земле Десоласьон.
— А если мы там не встретим никакого судна? — спросил Бриан.
— Господин Бриан, видите ли вы этот большой полуостров Брансуик? Там, в глубине бухты Фортескье, в Порт‑Галант, часто останавливаются суда. Следует ли туда зайти и обогнуть мыс Фроуэрд к югу от острова? Вот бухта Святого Николая, или бухта Бугенвилля, где останавливается большинство пароходов, идущих через пролив. Наконец, еще дальше Порт‑Тамино, — а еще к северу Пунта‑Аренас.
Штурман был прав. Когда шлюпка будет в проливе, то ей можно остановиться во многих местах. При таких условиях возвращение на родину было обеспечено, не говоря уж о встрече пароходов, идущих в Австралию или Новую Зеландию. В ПунтаАренас они найдут все необходимое для существования, тогда как в порте Тамара, Порт‑Галанте многого могло и не быть. Порт‑Тамино — большая фактория, основанная чилийским правительством, образует настоящее поселение, построенное на берегу, с хорошенькой церковью, шпиль которой виднеется среди великолепных деревьев полуострова Брансуик; здесь полное довольство во всем, тогда как Порт‑Фамин, заложенный в X веке, представляет разрушенный поселок.
Впрочем, в настоящее время существуют ближе к югу другие колонии, которые посещаются ради научных целей.
Спасение юных поселенцев будет обеспечено, если им удастся достичь пролива, но чтобы достичь его, необходимо починить шлюпку с «Северна», а чтобы починить ее, надо ею завладеть, что можно сделать только захватив Уэльстона с его шайкой.
Если эта лодка оставалась бы на том месте, где ее видел Донифан, то можно было бы, попытаться завладеть ею. Уэльстон, находящийся в настоящее время в пятнадцати милях в глубине бухты Обмана, конечно, ничего бы не узнал об этой попытке. Ивенс мог бы подвести шлюпку не к устью Восточной реки, а к устью Зеландской реки и даже до Френ‑дена. Там можно было бы начать ремонт под руководством штурмана. Потом, оснастив лодку, нагрузив ее запасами, провизией и некоторыми вещами, с которыми было жалко расставаться, они покинули бы остров, прежде чем злодеи успели напасть на них.
К несчастью, этот план нельзя было исполнить, не прибегая к силе в борьбе с шайкой разбойников.
Мальчики относились с полным доверием к Ивенсу. Кэт говорила о нем много хорошего. Он был энергичен и храбр, но чувствовалось также, что он обладал решительным характером, способным на самопожертвование.
Действительно, как сказала Кэт, его послал Бог к этим бедным детям.
Прежде всего штурман хотел знать средства, которыми мог бы пользоваться в случае сопротивления злодеям.
Кладовая и зал, казалось ему, были удобны для обороны. Один фасад выходил на берег залива, а другой на спортивную площадку и берег озера. В отверстия можно было стрелять, оставаясь под прикрытием. С их восьмью ружьями осажденные могли держать нападающих на некотором расстоянии, а если бы они подошли ближе, то в них стали бы стрелять картечью, а если дойдет до рукопашной, то пустят в ход револьверы, топоры и морские кортики.
Ивенс одобрил Бриана, который завалил камнями обе двери. В гроте они могут быть сильными противниками, но на открытом месте не могут рассчитывать на успех; их было только шесть мальчиков, от тринадцати до пятнадцати лет, а приходилось отражать нападение семи храбрых мужчин, привыкших владеть оружием, которые не остановятся перед убийством.
— Вы их считаете отъявленными злодеями, Ивенс? — спросил Гордон.
— Да, господин Гордон.
— Исключая одного, который, может быть, не совсем еще погиб, — заметила Кэт, — это Форбс, спасший мне жизнь…
— Форбс? — переспросил Ивенс. — Под влиянием ли дурного совета или из страха перед остальными, но он принимал участие в резне пассажиров и команды «Северна». Кроме того, разве этот негодяй не пустился в погоню за мной вместе с Рокком? Разве он не стрелял в меня, как в зверя? Разве не радовался, думая, что я утонул в заливе? Нет, добрая Кэт, я боюсь, что он не лучше других! Если он вас пощадил, то только потому, что вы нужны еще злодеям, и он не отстанет от них, когда придется идти на Френ‑ден!
Однако прошло несколько дней, но мальчики, наблюдавшие окрестности с высоты холма Окленда, не заметили ничего подозрительного. Это удивляло Ивенса.
Зная планы Уэльстона и то, как ему важно торопиться, его удивляло, почему не было нападения до сих пор.
Тогда ему пришла мысль, что Уэльстон вместо нападения прибегнет к хитрости, чтобы проникнуть в грот. О чем он и предупредил Бриана, Гордона, Донифана и Бакстера, с которыми чаще всего совещался.
— Пока мы будем в гроте, — сказал он, — Уэльстону не удастся выломать дверь, если только кто‑нибудь ее не откроет, а для этого надо прибегнуть к хитрости…
— К какой же? — спросил Гордон.
— Может быть, к той самой, которая пришла мне на ум, — ответил Ивенс. — Вы знаете, что только Кэт и я могли бы донести на Уэльстона как на главу шайки негодяев, нападения которых могла страшиться маленькая колония. К тому же Уэльстон не сомневается, что Кэт погибла во время кораблекрушения, а я утонул в реке, раненный Рокком и Форбсом. Уэльстон полагает, что вы ничего не знаете о присутствии матросов на острове, так что, если один из них явится в грот, вы его примете как всякого потерпевшего крушение. Когда же один из негодяев уже будет в гроте, ему будет нетрудно ввести туда своих товарищей, и тогда всякое сопротивление будет невозможно!
— Хорошо, — ответил Бриан, — если Уэльстон или кто другой из его шайки явится просить нашего гостеприимства, мы его встретим выстрелами из ружья.
— А может быть, дело выиграет, если мы его любезно встретим, — заметил Гордон.
— Возможно, вы правы, господин Гордон! — ответил штурман. — Так будет лучше. На хитрость ответить хитростью.
Решено было действовать с величайшей осмотрительностью. Действительно, если дела примут хороший оборот и Ивенсу удастся завладеть шлюпкой с «Северна», можно будет надеяться, что час освобождения близок.
Утро следующего дня прошло без приключений. Штурман, сопровождаемый Донифаном и Бакстером, поднялся на полмили по направлению к лесу, скрываясь за деревьями, росшими у основания холма Окленда. Он не заметил ничего подозрительного.
Но вечером, незадолго до заката солнца, Феб и Кросс, бывшие на карауле у береговой скалы, быстро прибежали, показывая знаками приближение двоих мужчин, идущих по южному берегу озера на другой стороне Зеландской реки.
Кэт и Ивенс, не желая быть узнанными, тотчас же вошли в кладовую и в одну из бойниц увидели приближающихся людей.
Это были Рокк и Форбс.
— Очевидно, — сказал штурман, — они хотят действовать хитростью и выдать себя за матросов, потерпевших кораблекрушение!
— Что делать? — спросил Бриан.
— Гостеприимно принять их, — ответил Ивенс.
— Этих‑то негодяев! — воскликнул Бриан. — Я никогда бы не мог…
— Я беру это на себя, — ответил Гордон.
— Хорошо, господин Гордон! — заметил штурман. — Тем более что они и не подозревают о нашем присутствии! Мы выйдем, когда будет нужно.
Ивенс и Кэт спрятались в одном из отделений узкого прохода, дверь которого была за ними заперта.
Несколько минут спустя Гордон, Бриан, Донифан и Бакстер выбежали на берег Зеландской реки. Увидя их, оба человека притворились крайне удивленными, на что Гордон отвечал не меньшим удивлением.
Рокк и Форбс, казалось, изнемогали от усталости и, как только дошли до реки, обменялись с мальчиками следующими фразами:
— Кто вы?
— Потерпевшие кораблекрушение на юге острова с трехмачтовой шлюпки «Северн».
— Вы англичане?
— Нет, американцы.
— А ваши товарищи?
— Они погибли! Только мы спаслись, но мы изнемогаем от усталости! Скажите, пожалуйста, с кем мы имеем дело?
— С поселенцами острова Черман.
— Пусть же поселенцы сжалятся над нами и примут нас, так как у нас нет никаких средств…
— Потерпевшие крушение всегда имеют право на помощь подобных им! — ответил Гордон. — Вы будете желанными гостями!
По знаку Гордона Моко сел в ялик, закрепленный у маленькой плотины, и несколькими взмахами весла привез обоих матросов на правый берег Зеландской реки.
Конечно, у Уэльстона не было выбора, и надо сознаться, что лицо Рокка не внушало доверия даже детям. Хотя он и пытался придать себе скромный вид, но этого ему не удалось; он имел вид типичного разбойника. Форбс, в котором, по словам Кэт, не все человеческое чувство уже заглохло, производил лучшее впечатление. Вероятно, ввиду этого Уэльстон послал его с Рокком.
Во всяком случае, оба разыгрывали роль мнимых потерпевших крушение. Однако из боязни возбудить подозрения, если к ним будут обращаться с весьма определенными вопросами, они выдавали себя за истощенных и просили, чтобы им позволили отдохнуть и даже провести ночь в гроте. Они были туда тотчас же отведены. При входе — что не ускользнуло от Гордона, — они не могли удержаться, чтобы не осмотреть изучающим взглядом расположение зала. Они очень удивились, увидя оборонительные снаряды, особенно пушку.
Мальчикам, которым вся эта ложь была противна, не пришлось разыгрывать роль, потому что Рокк и Форбс поторопились лечь спать, отложив до другого дня рассказ о своих приключениях.
— Нам достаточно охапки травы, — сказал Рокк. — Но так как мы не хотим вас стеснять, то нет ли у вас другой комнаты, кроме этой.
— Есть, — ответил Гордон, — та, которая нам служит кухней, и вы можете там разместиться до завтра!
Рокк с товарищем прошли в кладовую, осмотрели ее и увидели, что дверь выходит на реку.
Нельзя было быть более гостеприимными к этим несчастным, потерпевшим кораблекрушение! Эти два негодяя нашли, что мальчики так наивны, что можно было и не прибегать к хитрости.
Рокк и Форбс улеглись в углу кладовой. Они были не одни, так как там спал Моко, но вовсе не стеснялись присутствием мальчика, решив сразу удушить его, если он осмелится помешать им. В назначенный час Рокк и Форбс должны открыть дверь кладовой, и Уэльстон, бродивший по берегу с четырьмя разбойниками, тотчас же явится в грот и завладеет им.
Около девяти часов, когда Рокк и Форбс притворились спящими, вошел Моко и сразу бросился на койку, готовый во всякое время поднять тревогу.
Бриан с остальными остались в зале. Потом, когда закрыли дверь коридора, к ним пришли Ивене и Кэт. Все шло так, как предвидел штурман, и он не сомневался, что Уэльстон был в окрестностях Френдена, поджидая момента, когда можно будет проникнуть в грот.
— Будем настороже! — сказал он.
Между тем прошло два часа, и Моко начал думать, что Рокк и Форбс отложили свой замысел до другой ночи, когда его внимание было привлечено легким шумом в углу гостиной,
При свете фонаря, повешенного на своде, он увидел, как Рокк и Форбс вышли из угла, в котором спали, и поползли к двери.
Эта дверь была загромождена грудой больших камней, настоящая баррикада, которую трудно, почти невозможно было бы опрокинуть.
Тогда матросы начали поднимать эти камни, складируя их друг на друга у правой стены. В несколько минут дверь была совершенно свободна, оставалось только вытащить запор, прикрепленный изнутри, и вход делался открытым.
Но в тот момент, когда Рокк вытащил засов, чья‑то рука опустилась ему на плечо, он обернулся и узнал штурмана, освещенного фонарем.
— Ивенс, — воскликнул он, — ты здесь!
— Сюда, скорее! — закричал штурман.
Бриан с товарищами сейчас же бросились в кладовую. Бакстер, Уилкокс, Донифан и Бриан прежде всего схватили Форбса и лишили его возможности убежать.
Рокк быстрым движением оттолкнул Ивенса, нанеся ему удар ножом, и слегка оцарапал ему левую руку.
Потом через открытую дверь он бросился бежать. Не сделал он и десяти шагов, как раздался выстрел, Ивенс выстрелил в него. По всей вероятности, пуля прошла мимо, так как не послышалось крика.
— Черт возьми!.. Я не попал в этого негодяя. Но все же одним будет меньше!
И, держа нож в руке, он занес руку над Форбсоы.
— Пощади! пощади!.. — сказал несчастный, которого держали мальчики.
— Да, пощадите его, Ивенс, — повторила Кзт, бросившаяся между штурманом и Форбсом, — Он спас мне жизнь!..
— Хорошо! — ответил Ивенс. — Я согласен, Кэт, на сегодня.
И Форбс, крепко связанный, был помещен в одно из отделений коридора.
Дверь гостиной была заперта и снова завалена камнями. Ночь прошла в тревоге.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Допрос Форбса. — Положение дел. — Предполагаемая рекогносцировка. — Сравнение сил. — Исчезновение Бриана. — Донифан идет ему на помощь. — Тяжелая рана. — Появление Форбса. — Выстрел из пушки Моко.

На другой день после утомительной бессонной ночи никто и не думал об отдыхе. Теперь нечего было сомневаться, что Уэльстон употребит силу, так как хитрость не удалась. Рокк, в которого не попал штурман, должен был сообщить, что его действия открыты и во Френ‑ден не удастся проникнуть, не взломав дверей.
На рассвете Ивенс, Бриан, Донифан и Гордон вышли осторожно из грота. С восходом утренние туманы рассеивались, и мало‑помалу озеро очистилось, колеблемое легким восточным ветерком.
Все было спокойно близ грота как со стороны Зеландской реки, так и со стороны леса. Внутри ограды домашние животные, по обыкновению, бродили взад и вперед. Фанн, бегавший по спортивной площадке, не подавал никакого признака беспокойства.
Прежде всего Ивенс стал искать на земле следы, которых оказалось очень много, особенно около грота, было видно, что ночью Уэльстон с товарищами подходили к реке, ожидая, чтобы открылась дверь грота.
На песке не было следов крови — доказательство того, что Рокк даже не был ранен штурманом.
Но возникал вопрос: пришел ли Уэльстон, как и Форбс с Рокком, с юга Семейного озера или спустился с севера? В таком случае Рокк бежал в сторону леса, чтобы присоединиться к нему.
Так как важно было выяснить этот вопрос, было решено допросить Форбса, чтобы узнать, по какой дороге шел Уэльстон. Скажет ли Форбс правду? В благодарность за то, что Кэт спасла ему жизнь, у него в сердце должно было пробудиться доброе чувство.
Желая допросить его, Ивенс вошел в зал, открыл дверь отделения, где был заперт Форбс, развязал веревки и привел его к собравшимся.
— Форбс, — сказал Ивенс, — хитрость, задуманная Рокком и тобой, не удалась. Мне нужно знать планы Уэльстона, которые тебе должны быть известны. Отвечай!
Форбс наклонил голову и, не смея поднять глаз на Ивенса, Кэт и мальчиков, перед которыми штурман призвал его на суд, не произнес ни слова.
Кэт вмешалась.
— Форбс, — сказала она, — в первый раз вы выказали немного жалости, помешав вашим товарищам убить меня во время резни на «Северне». Не захотите ли спасти этих детей от еще более ужасной резни?
Форбс не отвечал.
— Форбс, — продолжала Кэт, — они вам даровали жизнь, когда вы заслуживали смерти! Неужели в вас умолкло всякое человеческое чувство? Сделав столько дурного, вы можете вернуться к хорошему! Подумайте, какому ужасному злодейству вы помогаете!
Форбс глубоко вздохнул.
— Что же я могу сделать, — ответил он глухим голосом.
— Ты можешь нам сказать, — продолжал Ивенс, — что должно было произойти в эту ночь и что будет потом. Ждал ли ты Уэльстона и других, которые должны были войти сюда, как только одна из дверей будет открыта?
— Да, — ответил Форбс.
— И эти дети, оказавшие тебе гостеприимство, были бы убиты?
Форбс еще ниже склонил голову, и на этот раз у него уже не было сил отвечать.
— Скажи, с какой стороны Уэльстон и другие добрались сюда? — спросил штурман.
— С северной стороны озера, — ответил Форбс.
— Но ты с Рокком пришел с юга?
— Ходили ли они в западную часть острова?
— Нет еще.
— Где они должны быть в настоящее время?
— Не знаю…
— Ты ничего больше не можешь сказать?
— Нет, Ивенс, ничего!..
— И ты думаешь, что Уэльстон вернется сюда? — Да.
Очевидно, Уэльстон и его товарищи, испуганные выстрелом из ружья штурмана и понимая, что хитрость их открыта, сочли благоразумным держаться в стороне, поджидая более благоприятного случая.
Ивенс, не надеясь ничего больше узнать от Форбса, отвел его в помещение, дверь которого была заперта снаружи.
Положение по‑прежнему было очень серьезным. Форбс не мог или не хотел сказать, где теперь находился Уэльстон и расположился ли он лагерем в лесу. Однако это было очень важно знать. Тогда штурману пришла мысль произвести разведку в этом направлении, хотя и с опасностью для жизни.
Около полудня Моко отнес пищу пленнику. Форбс едва к ней притронулся. Неизвестно было, что происходило в душе этого несчастного и мучила ли его совесть.
После завтрака Ивенс сообщил мальчикам о своем намерении дойти до опушки леса, так ему хотелось узнать, находились ли злодеи еще в окрестностях Френдена. Это предложение было принято беспрекословно, все приготовления были сделаны, чтобы оградить себя от всякой неприятной случайности.
Со дня ареста Форбса злодеев оставалось шесть человек, тогда как маленькая колония состояла из пятнадцати мальчиков, не считая Кэт и Ивенса. Но из этого числа надо было исключить маленьких, которые не могли принять прямого участия в борьбе. Было решено, что в то время, как штурман будет производить разведку, Айверсон, Дженкинс, Доль и Костар останутся в зале с Кэт, Моко и Жаком под присмотром Бакстера, а старшие — Бриан, Гордон, Донифан, Кросс, Сервис, Феб, Уилкокс и Гарнетт — отправятся с Ивенсом, Восемь мальчиков против шести взрослых мужчин — неравная партия. Правда, каждый из них будет вооружен ружьем и револьвером, тогда как у Уэльстона было всего лишь пять ружей, взятых с «Северна». Поэтому в таких условиях стычка на расстоянии представляла для них более благоприятные условия, потому что Донифан, Уилкокс и Кросс были хорошими стрелками и в этом намного превосходили американских матросов. Кроме того, им хватит боевых припасов, тогда как у Уэльетота, как сказал штурман, было всего только несколько гильз.
В два часа пополудни под руководством Ивенса выступил маленький отряд, Бакстер, Жак, Моко, Кэт тотчас же вошли в грот, двери которого были заперты, но не завалены, чтобы в случае надобности штурман и остальные могли туда укрыться.
Впрочем, нечего было бояться наступления ни с южной стороны, ни с восточной и потому что, чтобы идти в этом направлении, Уэльстону надо было добраться до бухты Sloughi, чтобы подняться к долине Зеландской реки, на что потребовалось бы слишком много времени. К тому же, согласно ответу Форбса, они спустились по западному берегу озера, а он совершенно не знал этой части острова. Ивенсу нечего было бояться, что на него нападут сзади, нападение могло быть совершено только лишь с северной стороны.
Мальчики и штурман осторожно продвигались вдоль подножия холма Окленда. За кустарниками и деревьями их не было заметно.
Ивенс шел во главе, сдерживая пылкого Донифана, вечно готового бежать вперед. Как только они миновали маленький холмик, покрывавший останки Франсуа Бодуэна, штурман повернул к озеру.
Фанн, которого Гордон напрасно пытался удержать, казалось, шел по следу, навострив уши, уткнув нос в землю, как будто он напал на след.
— Внимание! — сказал Бриан.
— Да, — ответил Гордон. — Это не след животного! Посмотрите на Фанна!
— Спрячемся в траву, и вы, господин Донифан, как хороший стрелок, не пропустите, если один из этих разбойников покажется на приличном расстоянии.
Несколько минут спустя достигли опушки леса. Там оставались еще следы недавней стоянки: ветки, наполовину обгорелые, и тлеющие угли.
— Это здесь, наверно, Уэльстон провел последнюю ночь, — заметил Гордон.
— А может быть, он был здесь всего несколько часов тому назад, — ответил Ивенс. — Я думаю, что нам лучше будет повернуть к утесу…
Не успел он этого докончить, как справа раздался выстрел. Пуля, задев голову Бриана, врезалась в дерево, на которое он опирался.
Почти в то же самое время послышался другой выстрел, за которым последовал крик, и в пятидесяти шагах от них что‑то внезапно упало под деревья.
Фанн бросился вперед, Донифан за ним.
— Вперед! — сказал Ивенс. — Мы не можем его оставить одного.
Через несколько минут они догнали Донифана, и все остановились над телом убитого человека.
— Это Пайк! — сказал Ивенс. — Одним злодеем меньше!
— Остальные не должны быть далеко! — заметил Бакстер.
— Нет! Не выдавайте себя!.. На колени!.. На колени!..
Раздался третий выстрел, на этот раз с левой стороны. Сервису, не опустившему сразу голову, пуля едва не попала в лоб.
— Ты ранен? — воскликнул Гордон, подбегая к нему.
— Ничего, Гордон, ничего! — ответил Сервис. — Только царапина!..
Пайк был убит, оставались еще Уэльстон и четверо других, которые должны были находиться на небольшом расстоянии за деревьями. Ивенс и мальчики, присев на корточки в траве, образовали сплоченную группу, готовую к обороне от нападения, с какой бы стороны оно ни шло.
Вдруг Гарнетт закричал:
— Где же Бриан?
— Я его больше не вижу! — ответил Уилкокс.
Действительно, Бриан исчез, и так как лай Фанна раздавался громче, можно было опасаться, что смелый мальчик дрался с кем‑нибудь из шайки.
— Бриан!.. Бриан!.. — кричал Донифан.
Все необдуманно бросились по следам Фанна. Ивенс не мог их удержать. Они перебегали от дерева к дереву.
— Берегитесь, штурман, берегитесь! — воскликнул Кросс, бросившись ничком на землю.
Инстинктивно штурман наклонил голову в тот момент, когда пуля пролетела в нескольких дюймах над ним.
Потом, выпрямившись, он заметил, как один из разбойников бежал в лес.
Это был Рокк, ускользнувший накануне.
— Твоя очередь, Рокк! — закричал Ивенс.
Он выстрелил, и Рокк исчез, как будто земля внезапно расступилась под ним.
— Неужели я опять промахнулся! — воскликнул Ивенс. — Тысячу чертей! Вот не везет‑то!
Все это произошло в несколько секунд. Почти тотчас же лай собаки раздался поблизости. Внезапно послышался голос Донифана.
— Держись, Бриан! — кричал он.
Ивенс и другие бросились в ту сторону и видели Бриана, борющегося с Копом.
Негодяй повалил на землю мальчика и поразил бы его кортиком, если бы Донифан, подоспевший вовремя, не отклонил удара, бросившись на Копа, не имея даже времени выхватить револьвер.
Кортик попал ему прямо в грудь… Он упал, не крикнув.
Коп, видя, что Ивенс, Гарнетт и Феб стараются отрезать ему отступление, побежал по направлению к северу. Несколько выстрелов одновременно были направлены на него. Он исчез, и Фанн вернулся, не догнав его.
Поднявшись с трудом, Бриан подошел к Донифану, он поддерживал ему голову и пытался оживить его.
К несчастью, Донифан был ранен прямо в грудь и, казалось, смертельно. С закрытыми глазами, лицом, белым как воск, он оставался недвижим, не слыша звавшего его Бриана.
Ивенс нагнулся над телом мальчика. Он расстегнул куртку, разорвал рубашку, залитую кровью. Из узкой треугольной раны у четвертого ребра на левом боку лилась кровь. Удар кортика не затронул сердца, потому что Донифан еще дышал. Но можно было опасаться, что он задел легкое, так как дыхание было чрезвычайно слабым.
— Перенесем его в грот! — сказал Гордон. — Только там мы можем позаботиться о нем.
— И спасти его! — воскликнул Бриан. — Мой бедный товарищ… Это ради меня ты подверг себя опасности.
Ивенс одобрил предложение отнести Донифана в грот, тем более что теперь нельзя было ожидать возобновления атаки. Вероятно, Уэльстон, видя, что дело принимает дурной оборот, решил отступить в глубину леса.
Более всего беспокоило Ивенса то, что он не видел ни Уэльстона, ни Брандта, а это были самые грозные силы шайки.
Надо было осторожно перенести Донифана. Костар и Сервис поспешили устроить носилки из веток, на которые и был положен мальчик, все еще не приходивший в сознание. Потом четверо из его товарищей тихо его подняли, тогда как другие окружили его, с заряженными ружьями и с револьверами в руках.
Процессия достигла подножия холма Окленда. Здесь было удобнее нести, чем по берегу озера; идя вдоль утеса, им приходилось смотреть только вправо и назад. Ничто не нарушало их шествия. Изредка Донифан испускал такие мучительные стоны, что Гордон делал знак остановиться, чтобы послушать, дышит ли он, а затем снова продолжали идти.
Оставалось всего восемьсот или девятьсот шагов до грота, дверь которого не была еще видна из‑за скалы,
Вдруг раздались крики со стороны Зеландской реки. Фанн бросился по этому направлению. Очевидно, на грот напал Уэльстон с двумя разбойниками.
Действительно, вот что произошло, как это потом узнали.
В то время как Рокк, Коп и Пайк, спрятавшись за деревьями, стреляли в маленькую группу штурмана, Уэльстон, Брандт и Бук, вскарабкавшись на холм Окленда, поднялись по высохшему руслу ручья. Быстро пробежав самое высокое плоскогорье, они спустились недалеко от входа в кладовую. Им удалось выломать дверь, которая не была заставлена, и войти в грот.
Штурман быстро бросился на помощь. Тогда как Кросс, Феб и Гарнетт остались при Донифане, которого нельзя было оставить одного, Гордон, Бриан, Сервис и Уилкокс бросились по направлению к гроту по самой ближайшей дороге. Спустя несколько минут они увидели Уэльстона, выходившего из двери зала с ребенком в руках; он направлялся к реке.
Это был Жак. Напрасно Кэт, бросившаяся на Уэльстона, пыталась вырвать Жака у него из рук.
Мгновение спустя появился Брандт, схвативший маленького Костара и уносивший его по тому же направлению.
Бакстер бросился на Брандта, но последний толкнул его с такой силой, что Бакстер упал.
Остальных детей — Доля, Дженкинса, Айверсона — не было видно, так же как и Моко.
— Неужели их убили в пещере?
Между тем Уэльстон и Брандт быстро добрались до берега реки. У них была возможность переехать ее, потому что Бук был с яликом, который он вытащил из кладовой.
На левом берегу их невозможно будет догнать, и они вернутся к себе в лагерь с Жаком и Костаром, которые станут заложниками в их руках!
Поэтому Ивенс, Бриан, Гордон и Уилкокс бежали, не переводя дыхания, надеясь достичь спортивной площадки прежде, чем Уэльстон, Бук и Брандт будут за рекой. Стрелять в них нельзя было, так как можно было попасть в Жака и Костара.
Но Фанн был там. Он бросился на Брандта и держал его за грудь. Защищаясь от собаки, Брандт должен был отпустить Костара, в то время как Уэльстон спешил унести Жака в ялик.
Вдруг из зала кто‑то выскочил.
Это был Форбс.
Уэльстон не сомневался, что Форбс присоединится к своим прежним товарищам.
— Ко мне, Форбс, сюда! — закричал он ему.
Ивенс остановился и собрался уже стрелять, как вдруг заметил, что Форбс бросился на Уэльстона.
Уэльстон, удивленный этим нападением, которого он никак не мог ожидать, должен был оставить Жака и, обернувшись, ударил Форбса кортиком,
Форбс упал к ногам Уэльстона.
Все это произошло так быстро, что в этот момент Ивенс, Бриан, Гордон, Сервис и Уилкокс были еще за сто шагов от них.
Уэльстон снова хотел схватить Жака, чтобы унести его в ялик, где Бук с Брандтом, освободившись от Фанна, ждали его.
Но он опоздал. Жак, вооруженный револьвером, выстрелил ему прямо в грудь. Уэльстон, тяжелораненый, с трудом дополз к своим товарищам, которые приняли его в лодку и отчалили.
В ту же самую минуту раздался сильный выстрел, ядро попало в ялик, и негодяи исчезли.
Это юнга выстрелил из маленькой пушки через амбразуру кладовой.
Теперь, за исключением двух негодяев, исчезнувших в чаще леса, остров Черман был освобожден от разбойников с «Северна», унесенных в море течением Зеландской реки.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Реакция. — Герои битвы. — Смерть несчастного. — Экскурсия в лес. — Выздоровление Донифана. — У Медвежьего утеса. — Починка. — Отъезд 12 февраля. — Спуск по Зеландской реке. — Привет заливу Sloughi. — Последняя точка острова Черман.

Новая жизнь началась теперь для юных колонистов острова Черман.
Они были как бы подавлены своим успехом, которому еще не могли верить. Когда опасность прошла, то им она казалась большей, чем раньше, то есть такой, какой она была в действительности. Если бы не Форбс, то Уэльстон, Бук и Брандт ускользнули бы от них! Моко не решился бы выстрелить, боясь убить Жака с Костаром. Что бы произошло потом? На какие уступки пришлось бы пойти?
Теперь, когда опасность миновала, Бриан и его товарищи могли спокойно обсуждать это положение.
Хотя об участи Рокка и Копа никто не знал, но спокойствие снова воцарилось на острове Черман.
Героев битвы чествовали по их заслугам. Моко — за удачный выстрел из пушки, Жака — за хладнокровие, которое он выказал, выстрелив из револьвера в Уэльстона, наконец, Костара, «который поступил так же, если бы у него был пистолет!»
И на долю Фанна досталась добрая часть ласк, не считая кости, которой его наградил Моко за то, что тот так смело напал на негодяя Брандта, уносившего маленького мальчика.
Само собой разумеется, что после выстрела из пушки Бриан поспешил вернуться к месту, где его товарищи стерегли носилки. Несколько минут спустя Донифан был внесен в зал, все еще не приходя в сознание, тогда как Форбс, поднятый Ивенсом, лежал на кровати в кладовой. В продолжение всей ночи Кэт, Гордон и Бриан присматривали за обоими ранеными.
Донифан был опасно ранен, но так как он дышал довольно правильно, то это значило, что кортик не коснулся легкого. Чтобы перевязать ему рану, Кэт прибегла к известным листьям, которые обыкновенно употребляют на Дальнем Востоке, они росли на некоторых кустарниках по берегам Зеландской реки. Это были листья ольхи. Их растирали и клали, как компресс, чтобы предупредить загноение раны, что могло быть очень опасно. Форбс, которому Уэльстон попал в живот, был смертельно ранен и, придя в сознание, в то время как Кэт ухаживала за ним, прошептал:
— Благодарю, добрая Кэт… благодарю!.. Это бесполезно!.. Я погиб.
И слезы потекли из его глаз.
Несчастного мучили угрызения совести. Он принимал участие в резне на «Северне» под влиянием дурных советов, но, узнав об ужасной участи, которая грозила мальчикам, он ради них решил пожертвовать своей жизнью.
— Не отчаивайся, Форбс! — сказал ему Ивенс. — Ты искупил злодеяния… Ты будешь жить…
Но несчастный должен был умереть! Несмотря на оказываемые заботы, ему делалось все хуже. В те минуты, когда боль утихала, его беспокойные глаза обращались к Кэт и Ивенсу!.. Он пролил кровь, и его кровь пролилась во искупление прошлого…
Около четырех часов утра Форбс скончался. Он умер кающимся в грехах, прощенный людьми, прощенный Богом, избавившим его от долгой агонии, и почти без страдания испустил последнее дыхание.
Его похоронили на следующий день в могиле, вырытой подле места, где лежал Франсуа Бодуэн, и два креста обозначали их могилы.
Пока Рокк и Коп находились еще на острове, нельзя было считать себя вне опасности.
Потому Ивенс решил покончить с ними, прежде чем отправиться в гавань Медвежьего Утеса.
Гордон, Бриан, Бакстер, Уилкокс и он отправились в тот же день с ружьями и револьверами, сопровождаемые Фанном, благодаря чутью которого можно было напасть на след.
Поиски не были ни трудны, ни продолжительны и ни опасны. Нечего было бояться двух приятелей Уэльстона. Коп, которого можно было найти по кровавым следам, лежал мертвым в каких‑нибудь ста шагах от того места, где был сражен пулей. Подняли также тело Пайка, убитого в начале схватки. Внезапное исчезновение Рокка, как будто он провалился сквозь землю, было объяснено таким образом: он упал, смертельно раненный, в одну из ям, вырытых Уилкоксом.
Три тела были погребены.
Потом штурман и его товарищи вернулись в грот и объявили всем, что больше нечего бояться.
Радость была бы полная, если бы Донифан не был так серьезно ранен!
Все жили надеждой на его выздоровление.
На следующий день Ивенс, Гордон, Бриан и Бакстер поставили на очередь вопросы, требовавшие немедленного решения. Особенно важно было завладеть шлюпкой с «Северна», для этого надо было идти к Медвежьему утесу и прожить там некоторое время, чтобы исправить лодку.
Было решено, что Ивенс, Бриан и Бакстер отправятся туда по озеру и по Восточной реке. Так было и безопаснее, и скорее.
Ялик, найденный в одном из водоворотов реки, нисколько не пострадал от залпа. Туда нагрузили инструменты для починки судна, провизию, заряды, и при попутном ветре утром 6 декабря ялик отчалил, управляемый Ивенсом.
Переезд через Семейное озеро совершился быстро.
В двенадцатом часу Бриан указал штурману на маленькую речку, через которую вода из озера текла в русло Восточной реки, и ялик, пользуясь отливом, спустился к устью.
Неподалеку от устья шлюпка, вытащенная на берег, лежала на песке Медвежьего утеса.
После очень подробного осмотра тех поправок, которые должны были быть сделаны, Ивенс сказал:
— У нас есть инструменты, но у нас нет материала, во Френ‑дене есть доски, оставшиеся от «Sloughi». Не могли бы мы перевезти лодку в Зеландскую реку?
— Это именно то, о чем я думал, — ответил Бриан.
— Полагаю, это можно сделать, — сказал Ивенс. — Если шлюпка прошла от Севернских берегов до Медвежьего утеса, отчего же ей не пройти от Медвежьего утеса до Зеландской реки? Там работать много удобнее, и ведь из Френ‑дена мы отправимся до бухты, а оттуда выйдем в открытое море!
Несомненно, если этот проект можно было осуществить, то ничего нельзя было представить лучше. Поэтому было решено воспользоваться приливом следующего дня, чтобы подняться в ялике вверх по Восточной реке, ведя шлюпку на буксире.
Прежде всего, Ивенс принялся заделывать пробоины в лодке затычками из пакли, и эта первая работа закончилась незадолго до вечера.
Ночь провели в том гроте, где Донифан с товарищами останавливались в первый раз.
На другой день рано утром Ивенс, Бриан и Бакстер, пользуясь приливом, отчалили. Сначала шли на веслах, но как только прилив усилился, они перестали грести. Лодка, отяжелевшая от проникавшей в нее воды, продвигалась с большим трудом. Было уже пять часов вечера, когда ялик достиг правого берега Семейного озера.
Штурман находил неосторожным идти ночью.
К вечеру ветер стал стихать, но к утру он снова посвежеет.
Расположились лагерем, поужинали и сладко заснули, прислонившись головой к стволу большого бука.
— Отчалим! — это были слова, произнесенные штурманом, как только первые утренние лучи осветили воды озера.
С наступлением дня, как и ожидали, поднялся северовосточный ветер. Более благоприятной погоды нельзя было желать. Парус был поднят, и ялик, продолжая тянуть на буксире затопленную до планшира лодку, направился к востоку.
Ничего особенного не произошло во время этого переезда по Семейному озеру. Ради осторожности Ивенс был постоянно готов перерезать канат на случай, если бы шлюпка начала тонуть, потому что она увлекла бы за собой и ялик. Этого можно было опасаться, так как тогда пришлось бы отложить отъезд на неопределенное время и, может быть, еще долго пробыть на острове Черман»
Наконец, около трех часов дня на западе показались высоты холма Окленда. В пять часов ялик и шлюпка вошли в Зеландскую реку и причалили к маленькой плотине. Крики «ура» встретили Ивенса и его товарищей, которых рассчитывали увидеть только через несколько дней.
Во время их отсутствия состояние здоровья Донифана немного улучшилось. Смелый мальчик мог ответить на пожатие руки Бриана. Дыхание стало свободное. Хотя его и держали на очень строгой диете, но силы начинали возвращаться к нему, и от травяных компрессов, которые Кэт меняла каждые два часа, можно было ожидать, что его рана скоро закроется. Без сомнения, выздоровление пойдет медленно, но в Донифане было столько жизненных сил, что его полное выздоровление было вопросом времени.
Со следующего дня принялись чинить лодку. Прежде всего с большим трудом втащили ее на берег. Длиной в тридцать футов, шириной в шесть, она должна была вместить семнадцать пассажиров.
После этого работы пошли правильным порядком. Ивенс, такой же хороший плотник, как и отличный моряк, понимал, что надо делать, и оценил ловкость Бакстера. Материала было достаточно, так же как и инструментов. Обломками бортов от шхуны можно было починить пробоины, обшивные доски, разломанные бруски; старой осмоленной паклей законопатили щели.
Шлюпка была с палубой, так что в плохую погоду было где укрыться, хотя в это время года погода стояла хорошая. Марс‑мачту со «Sloughi» употребили на грот‑мачту, и Кэт по указаниям Ивенса скроила фок, а также гик‑лисель для кормы и для носа. С такой оснасткой лодка будет лучше уравновешена и может пользоваться каким угодно ветром. Эти работы, длившиеся тридцать дней, были кончены восьмого января. Штурман приложил все свое старание, чтобы исправить шлюпку. Надо было, чтобы она была пригодна для плавания по каналам Магелланова архипелага и, если понадобится, была бы в состоянии пройти несколько сотен миль до фактории Пунта‑Аренас на восточном берегу полуострова Брансуик.
Надо упомянуть, что в течение этого времени Рождество отпраздновали с известной торжественностью, а также и 1 января 1862 года, который юные поселенцы твердо надеялись не доживать на острове Черман.
К этому времени Донифан поправился настолько, что мог выходить из дома, хотя еще был очень слаб. Хороший воздух и более питательная пища явно возвращали ему силы. К тому же его товарищи не рассчитывали уехать прежде, чем он не будет в состоянии перенести переезд в несколько недель.
Жизнь вошла в свою колею.
Уроки, гулянья, собрания были более или менее восстановлены. Дженкинс, Айверсон, Доль и Костар считали прошедшее время как бы каникулами.
Как и надо предполагать, Уилкокс, Кросс и Феб возобновили охоту в южных болотах и в лесу. Они теперь пренебрегали сетями и силками, несмотря на советы Гордона беречь заряды. Часто раздавались выстрелы, и кладовая Моко обогащалась свежей дичью, что позволяло приберечь консервы для путешествия.
Если бы Донифан мог снова принимать участие в охоте, с каким увлечением он отдался бы этому удовольствию. Его мучило, что он не может присоединиться к своим товарищам! Но приходилось безропотно покоряться судьбе.
Наконец в середине января Ивенс приступил к нагрузке лодки. Хотя Бриан и другие хотели увезти все, что они спасли от кораблекрушения «Sloughi», но это было невозможно за недостатком места, и приходилось выбирать.
Первым делом Гордон отложил в сторону деньги, взятые с яхты, которые им могут пригодиться при возвращении на родину. Моко нагрузил лодку съестными припасами в достаточном количестве для пропитания семнадцати пассажиров не только на предполагаемые три недели, но также на тот случай, если благодаря какому‑нибудь приключению на море они должны будут высадиться на один из архипелагов, прежде чем достигнут Пунта‑Аренас, Порта‑Галант или порта Тамара.
Потом, то, что оставалось от боевых запасов, было разложено в ящики шлюпки, так же как ружья и револьверы Френ‑дена. Донифан просил взять две маленькие пушки.
Бриан просил также, чтобы взяли всю одежду, большую часть книг из библиотеки, посуду, а также одну из печей кладовой, наконец, необходимые для плавания инструменты, морские часы, компасы, лаги, фонари, включая и каучуковую лодку. Уилкокс выбрал те сети, которыми дорогой можно было пользоваться.
Пресную воду из Зеландской реки Гордон разлил в двенадцать маленьких бочонков, которые были расставлены на дне лодки.
К 3 февраля погрузка была окончена. Оставалось только назначить день отъезда, если Донифан будет чувствовать себя в состоянии перенести путешествие.
Его рана совсем зарубцевалась, аппетит вернулся, и ему надо было остерегаться только много есть. Теперь, опершись на руки Бриана или Кэт, он прогуливался каждый день в течение нескольких часов.
— Едем, едем! — говорил он. — Я хочу уехать как можно скорее! Море меня окончательно вылечит.
Отъезд был назначен на 5 февраля.
Накануне Гордон выпустил на свободу домашних животных: гуанако, вигоней, дроф и птиц, которые не выказали признательности за оказанные им заботы.
— Неблагодарные! — воскликнул Гарнетт. — После такого внимания, какое мы им оказывали!
— Вот каков мир! — заметил Сервис таким смешным тоном, что это философское рассуждение было принято общим смехом.
На следующий день юные пассажиры отчалили в шлюпке, которая тянула за собой на буксире ялик.
Но прежде чем отдать канат, Бриан и его товарищи захотели собраться у могилы Франсуа Бодуэна и Форбса. С благоговением они туда отправились, и молитва была последним воспоминанием об этих несчастных.
Донифан поместился на корме лодки около Ивенса, управлявшего рулем, на носу Бриан и Моко стояли у парусов, хотя при спуске по Зеландской реке надо было больше рассчитывать на течение, чем на ветер.
Остальные вместе с Фанном разместились, как хотели, на передней части палубы.
Канат был отдан и весла ударили по воде.
Троекратное «ура» приветствовало гостеприимное жилище, которое в течение стольких месяцев явилось надежным убежищем для юных поселенцев и не без волнения, кроме Гордона, опечаленного тем, что приходилось покидать свой остров, они смотрели, как исчезали последние деревья на берегу холма Окленда.
Спускаясь по Зеландской реке, шлюпка не могла идти быстрее течения. В полдень Ивенс бросил якорь.
Действительно, эта часть реки была настолько неглубока, что сильно нагруженная лодка рисковала сесть на мель. Лучше было дождаться прилива.
Стоянка длилась шесть часов. Пассажиры пообедали, а Уилкокс с Кроссом отправились на охоту и убили нескольких бекасов на опушке южных болот.
С кормы шлюпки Донифан смог застрелить двух великолепных тинамаусов, летевших над правым берегом. От одного выстрела он окончательно вылечился.
Поздно вечером лодка вошла в устье реки. Так как в темноте трудно было управлять лодкой из‑за подводных скал, то Ивенс, как осторожный моряк, захотел дождаться следующего утра, чтобы пуститься в море.
Ветер стих с наступлением вечера. Полная тишина царила над бухтой.
На следующий день ветер дул с суши, море было спокойно и надо было этим пользоваться.
С наступлением дня Ивенс поднял бизань и фок. Шлюпка, направляемая умелой рукой штурмана, вышла из Зеландской реки.
В эту минуту все взгляды обратились к вершине холма Окленда на последние скалы, которые исчезли при повороте к Американскому мысу.
Был дан залп из пушки, сопровождаемый троекратным «ура», флаг Соединенного королевства был поднят на корме лодки.
Через восемь часов шлюпка вошла в канал, идущий мимо Кембриджа, обогнула Южный мыс и пошла параллельно острову Королевы Аделаиды.
Остров Черман скрылся за горизонтом.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

По каналам. — Остановка из‑за встречных ветров. — Пролив — Пароход «Крафтоп». — Возвращение в Окленд. — Встреча в столице Новой Зеландии, — Ивенс и Кэт. — Заключение

Нет надобности подробно описывать путешествие по каналам Магелланова архипелага, так как не произошло ничего важного. Погода все время стояла прекрасная. Притом в этих каналах, шириной в шесть, семь миль не могло быть шквала.
Все эти каналы были пустынны.
Один или два раза ночью виднелись огни на островах, но туземцев не было видно на берегу.
Одиннадцатого февраля шлюпка, сопровождаемая попутным ветром, вошла в Магелланов пролив каналом Смита между западным берегом острова Королевы Аделаиды и землей Короля Вильгельма. Направо возвышалась остроконечная гора Святой Анны. Налево, в глубине бухты Бофорт, громоздились друг над другом некоторые из тех великолепных ледников, которые Бриан видел на востоке острова Ганновер, который все еще продолжали называть островом Черман.
Все обстояло благополучно на палубе; воздух, насыщенный морским запахом превосходно действовал на Донифана, он ел, спал и чувствовал себя достаточно сильным, чтобы выйти на сушу, когда представится случай, и снова приняться со своими товарищами за жизнь робинзонов.
Днем 12 февраля со шлюпки был виден остров Тамара на земле Короля Вильгельма, гавань или, скорее, бухточка, которая была в настоящее время непосещаема, и они, не останавливаясь, обогнули мыс Тамара и взяли направление к юго‑востоку по Магелланову проливу.
С одной стороны была продолговатая земля Десоласьон, с ее плоскими и пустынными берегами, лишенными той растительности, которой покрыт остров Черман.
С другой стороны обрисовывался причудливо изрезанный полуостров Крукер.
Здесь Ивенс рассчитывал найти проходы на юг, чтобы обогнуть мыс Фроуэрд и подняться по восточному берегу до полуострова Брансуик и Пунта‑Аренас.
Дальше идти не было никакой надобности.
Утром 13 февраля Сервис, стоявший впереди, воскликнул:
— Дым с правой стороны судна!
— Дым от костра рыбаков? — спросил Гордон.
— Нет!.. Это скорей пароходный дым! — повторил Ивенс.
Действительно, в этом направлении земли лежали слишком далеко, чтобы можно было видеть дым рыбацкого костра.
Бриан тотчас же бросился к фок‑мачте и с верхушки ее закричал:
— Корабль!.. корабль!..
Корабль показался скоро. Это было судно водоизмещением в восемьсот или девятьсот тонн, шедшее со скоростью от 11 до 12 миль в час.
Со шлюпки раздались крики «ура» и ружейные выстрелы.
Лодку увидели, и десять минут спустя она подошла к пароходу «Крафтон», который шел в Австралию.
В одну минуту капитану «Крафтона» Тому Лонгу рассказали о приключениях «Sloughi». К тому же о пропаже яхты знали как в Англии, так и в Америке. Том Лонг поспешил принять на корабль пассажиров яхты. Он даже предложил проводить их прямо в Окленд, что немного отклоняло его в сторону, так как местоназначением «Крафтона» был Мельбурн на юге Австралии.
Переезд совершился быстро, и «Крафтон» бросил якорь на Оклендском рейде 25 февраля.
Прошло два года с тех пор, как пятнадцать воспитанников пансиона Черман были унесены за две тысячи восемьсот лье от Новой Зеландии.
Трудно передать радость родителей, когда вернулись их дети, которых они считали погибшими.
В одно мгновение по всему городу разнеслась весть, что «Крафтон» вернул на родину потерпевших крушение. Все население сбежалось, приветствуя их радостными криками.
Все хотели подробно знать, что произошло на острове Черман!
Любопытство их было удовлетворено. Сначала Донифан прочел несколько лекций, пользовавшихся настоящим успехом, благодаря чему мальчик возгордился. Затем дневник Френ‑дена, который вел Бакстер, был напечатан и разошелся в тысячах экземплярах, только чтобы удовлетворить читателей Новой Зеландии. Наконец, журналы Нового и Старого Света перепечатали его на всех языках, так как все интересовались катастрофой «Sloughi». Благоразумие Гордона, самоотвержение Бриана, отвага Донифана, безропотность всех маленьких и больших удивляли весь мир.
Кэт и Ивенсу был оказан восторженный прием. Разве не посвятили они себя спасению этих детей? Была сделана общественная подписка в пользу Ивенса и приобретено коммерческое судно «Черман». Ивенс сделался собственником и капитаном этого судна с условием, что Окленд будет портом приписки. И когда он приезжал в Новую Зеландию, он находил всегда самый радушный прием в семьях пятнадцати мальчиков.
Бриан, Гарнетт, Уилкокс и многие другие приглашали к себе жить Кэт, но она поселилась в доме Донифана, которому спасла жизнь.
— Вот что следует запомнить из этого рассказа, который, как кажется, оправдывает свое название «Два года каникул».
Никогда, без сомнения, воспитанники пансиона Черман не подвергнутся опасности проводить свои каникулы при подобных условиях. Но пусть все дети знают, что при порядке, усердии и мужестве нет таких опасных положений, из которых нельзя было бы выйти, и что подобные испытания, закаливая, развивают силу воли.