Жюль Верн
Черная Индия

OCR & spellcheck by HarryFan, 20 April 2001
«Черная Индия»: Государственное издательство художественной литературы; Москва; 1957

Жюль Верн
Черная Индия

1. ДВА ПРОТИВОРЕЧИВЫХ ПИСЬМА

«Мистеру Дж.Р.Старру, инженеру.
Эдинбург. Канонгэт, 30.
Если мистер Джемс Старр соблаговолит явиться завтра на рудники Эберфойла, шахта Дочерт, ствол Ярроу, то ему будет сделано сообщение, которое может его заинтересовать.
На станции Колландер в течение целого дня мистера Джемса Старра будет ждать Гарри Форд, сын бывшего рудничного мастера Симона Форда.
Просьба хранить это приглашение в тайне».
Таково было письмо, полученное Джемсом Старром с первой почтой 3 декабря 18.. года, — письмо со штемпелем Эберфойлской почтовой конторы, графство Стерлинг, Шотландия.
Любопытство инженера было сильно задето. Ему даже не приходило в голову, что это письмо могло быть мистификацией. Он давно знал Симона Форда, в прошлом рудничного мастера копей Эберфойла, где сам он, Джемс Старр, в течение двадцати лет был директором, или, как говорят на английских шахтах, «управляющим».
Джемс Старр отличался крепким сложением и чувствовал себя в пятьдесят пять лет, словно ему было не больше сорока. Он принадлежал к старинной эдинбургской семье и, несомненно, являлся одним из самых выдающихся ее отпрысков. Его деятельность делала честь почтенной корпорации горных инженеров Соединенного королевства как в Кардиффе и Ньюкасле, так и в равнинных графствах Шотландии. Однако имя Старра завоевало особое признание в связи с его работами в неизведанных глубинах копей Эберфойла, граничащих с копями Аллоа и занимающих часть графства Стерлинг. Именно в Эберфойле протекла почти вся его жизнь. Кроме того. Джемс Старр состоял членом Общества шотландских антиквариев, которые избрали его своим президентом. Он считался также одним из самых деятельных членов Королевского института, и в «Эдинбургском обозрении» нередко печатались его замечательные статьи. Как видим, он был одним из тех ученых‑практиков, которым Англия обязана своим благосостоянием. Вообще он занимал видное положение в древней шотландской столице, которая не только своим обликом, но еще более своей культурой заслужила название «Северных Афин».
Известно, что англичане дали своим обширным угольным копям очень выразительное название «Черная Индия», и эта Индия, быть может, еще больше, чем настоящая, способствовала поразительному обогащению Соединенного королевства. Действительно, там днем и ночью работает целая армия шахтеров, добывая из недр Англии драгоценное горючее, без которого не может обойтись современная промышленность.
В те времена копи еще далеко не были истощены, и по вычислениям специалистов в ближайшем будущем нечего было опасаться недостатка угля. Угольные залежи Старого и Нового Света еще можно было широко разрабатывать. Фабрикам, изготовляющим всевозможные предметы, паровозам, локомобилям, пароходам, газовым заводам — никому еще не грозила опасность остаться без минерального топлива. Однако за последние годы потребление угля возросло настолько, что некоторые залежи оказались выработанными вплоть до самых тонких угольных пластов. Заброшенные стволы и опустевшие штреки покинутых шахт отныне без пользы пронизывали и прорезали землю.
Именно такая участь постигла копи Эберфойла.
Десять лет назад последняя вагонетка вывезла из этих рудников последнюю тонну угля. Подземное оборудование — машины, приводившие в движение рельсовый транспорт в штреках, вагонетки, из которых составлялись подземные поезда, шахтные трамваи, клети для спуска и подъема, трубопроводы, подававшие сжатый воздух в перфораторы, — словом, все орудия производства были извлечены из глубины шахт и брошены на поверхности. Истощенная копь походила на труп мастодонта фантастических размеров, у которого изъяли все жизненные органы и оставили только скелет.
Из всего этого оборудования остались на месте лишь длинные деревянные лестницы, по которым можно было спуститься вглубь шахты по стволу Ярроу — единственному, дававшему теперь доступ к нижним штрекам шахты Дочерт.
Лишь уцелевшие надшахтные строения указывали на те места, где уходили под землю стволы этой покинутой шахты, совершенно заброшенной, как и все другие шахты, составлявшие в совокупности копи Эберфойла.
Печален был день, когда шахтеры в последний раз вышли из шахты, в которой они работали столько лет.
По приглашению инженера Джемса Старра в огромном дворе шахты Дочерт, когда‑то загроможденном излишками угля, собралось несколько тысяч рабочих, составлявших трудолюбивое и отважное население копей. Тут были отбойщики, откатчики, проводники, закладчики, крепильщики, дорожники, приемщики, весовщики, кузнецы, плотники — все подземные и надземные рабочие со своими семьями.
Эти честные люди, работавшие в шахтах Эберфойла долгие годы, из поколения в поколение, и вынужденные теперь в силу сложившихся обстоятельств разъехаться в разные стороны, собрались все вместе перед тем, как навсегда покинуть свой старый рудник, и ждали последних прощальных слов инженера. Фирма раздала им в виде вознаграждения прибыль текущего года, Правда, деньги были небольшие, так как доход от добычи едва превышал эксплуатационные расходы; но и это было подспорьем для рабочих — ведь они должны были теперь искать себе работы где‑нибудь на соседних шахтах или на фермах и заводах в других частях графства.
Джемс Старр стоял перед дверью обширного здания, в котором столько лет работали мощные паровые машины подъемного ствола. Инженера окружали мастера, и среди них был Симон Форд, пятидесятипятилетний мастер шахты Дочерт.
Джемс Старр снял шляпу. Шахтеры, обнажив головы, хранили глубокое молчание. В этой прощальной сцене было нечто трогательное и не лишенное величия.
— Друзья мои, — произнес инженер, — для нас наступило время расстаться. Копи Эберфойла, где мы столько лет работали вместе, ныне истощены. Наши разведки не привели к открытию новых пластов, и из шахты Дочерт только что извлечен последний кусок угля!
В доказательство своих слов Джемс Старр указал шахтерам на глыбу угля, оставленную в бадье.
— Этот кусок угля, друзья мои, — продолжал он, — словно последняя капля крови из жил нашего рудника! Мы сохраним его, как сохранили первый кусок, извлеченный из Эберфойлских залежей полтораста лет назад. От того дня, когда была добыта первая глыба угля, и до дня, когда подняли наверх последний кусок, на наших шахтах сменилось много поколений рабочих. Но теперь все кончено! Последние слова, с которыми обращается к вам ваш инженер, — это слова прощания. Вы жили шахтой, и она выработана вашими руками. Труд был тяжелым, но для вас небезвыгодным. Наша большая семья вынуждена рассеяться, и мало вероятно, чтобы в будущем мы встретились снова. Но не забудьте, что мы долго жили вместе и что помогать друг другу
— долг шахтеров Эберфойла. Ваши бывшие начальники тоже не забудут вас. Когда долго работали вместе, нельзя оставаться чужими друг другу. Мы будем следить за вами, и куда бы вы ни обратились в поисках честного заработка, вам обеспечены наши добрые отзывы. Итак, прощайте, друзья мои, и да поможет вам небо!
Сказав это, Джемс Старр крепко обнял старейшего из рабочих шахты, и у старика слезы навернулись на глазах. Потом пожать руку инженеру подошли мастера с различных шахт, а шахтеры размахивали шляпами и кричали:
— Прощайте, Джемс Старр, наш начальник и друг!
Это прощание оставило неизгладимый след в их честных сердцах. Но надо было расходиться, и все разошлись, с грустью покидая обширный двор. Вокруг Джемса Старра стало пусто. На черных дорогах, ведущих к шахте Дочерт, в последний раз отзвучали шаги рабочих, и шумное оживление, ранее наполнявшее Эберфойлские копи, сменилось тишиной.
С Джемсом Старром осталось только два человека.
Это были мастер Симон Форд и его сын Гарри, юноша лет пятнадцати, уже несколько лет работавший под землей.
Джемс Старр и Симон Форд знали и уважали друг Друга.
— Прощайте, Симон, — сказал инженер.
— Прощайте, мистер Джемс, — ответил старший мастер, — или, вернее, до свиданья!
— Да, до свиданья, Симон! — продолжал Джемс Старр. — Вы знаете, что я всегда буду рад видеть вас и поговорить с вами о прошлом нашего старого Эберфойла.
— Я в этом уверен, мистер Джемс.
— Мой дом в Эдинбурге всегда открыт для вас.
— Эдинбург далеко, — возразил мастер, покачав головой, — далеко от шахты Дочерт!
— Как далеко, Симон? Где же вы собираетесь жить?
— Здесь, мистер Джемс! Мы не покинем шахту, нашу старую кормилицу, за то, что у нее молоко иссякло! Моя жена, сын и я сам постараемся не изменять ей.
— Прощайте же, Симон, — ответил инженер, голос которого невольно выдавал волнение.
— Нет, мистер Джемс, — я еще раз повторю: до свиданья, — возразил мастер. — Именно до свиданья, а не прощайте. Поверьте слову Симона Форда, Эберфойл еще увидит вас!
Инженер не захотел отнимать у старого мастера эту последнюю иллюзию. Он обнял юного Гарри, который смотрел на него большими взволнованными глазами, еще раз пожал руку Симону Форду и окончательно покинул рудник.
Все это произошло десять лет назад; но, несмотря на выраженное стариком мастером желание когда‑нибудь увидеться, Джемс Старр все это время ничего о нем не слышал.
И вот после десяти лет разлуки от Симона Форда пришло письмо, приглашающее его немедленно отправиться на старые Эберфойлские копи.
Какое же сообщение могло заинтересовать Джемса Старра? Шахта Дочерт, ствол Ярроу! Сколько воспоминаний вызывали в нем эти имена! Да! Это было хорошее время, заполненное трудом и борьбой, — лучшее время в его жизни!
Джемс Старр перечитал письмо. Потом осмотрел его со всех сторон. По правде сказать, он жалел, что Симон Форд не прибавил больше ни строчки, и даже досадовал на старика за такую краткость.
Неужели старому мастеру удалось открыть какой‑нибудь новый, пригодный к разработке пласт? Вряд ли!
Джемс Старр помнил, как тщательно и обстоятельно были обследованы Эберфойлские шахты перед прекращением работ. Он сам производил последние разведки и не нашел никаких новых залежей в недрах, истощенных предельной эксплуатацией. Были сделаны даже попытки подсечь угленосные пласты под слоями, обычно подстилающими их вроде красного девонского песчаника. Попытки были безрезультатны. Джемс Старр покинул шахту с твердой уверенностью, что в ней нет больше ни куска угля.
— Нет, — повторял он себе, — нет! Как допустить, что Симону Форду удалось найти то, чего я найти не мог? Однако старый мастер хорошо знает, что меня может интересовать только одно обстоятельство. И почему надо держать в тайне это приглашение на шахту Дочерт?
Мысли Джемса Старра все время возвращались к одному и тому же.
Инженер знал Симона Форда как искусного горняка, в высокой степени одаренного прирожденными качествами, необходимыми для шахтера. Он не видел Симона с тех пор, как были оставлены Эберфойлские копи, и не слыхал даже, что сталось со старым мастером. Он не имел никаких сведений о том, чем занимается сейчас Симон Форд и даже где он живет с женой и сыном. Ему известно было только то, что свидание назначено у ствола Ярроу и что Гарри, сын Симона Форда, будет ожидать его на станции Колландер в течение всего следующего дня. Речь шла, очевидно, о том, чтобы посетить шахту Дочерт.
— Поеду, поеду! — повторял Джемс Старр; возбуждение его все возрастало.
Дело в том, что достойный инженер принадлежал к категории тех пылких людей, мозг у которых все время кипит, как котелок на жарком огне. В иных головах мысли кипят ключом, в других они варятся потихоньку. В этот день мысли Джемса Старра бурлили вовсю.
Но тут произошло нечто неожиданное, и словно холодный душ разом охладил кипение этого разгоряченного мозга.
В конце дня слуга Джемса Старра принес второе письмо, доставленное вечерней почтой.
Письмо было вложено в грубый конверт, почерк, которым подписан был адрес, изобличал руку, мало привыкшую к перу.
Джемс Старр разорвал конверт. Там оказался пожелтевший от времени клочок бумаги, словно вырванный из старой тетради.
На клочке стояла только одна фраза:
«Инженеру Джемсу Старру незачем беспокоиться, — письмо Симона Форда теперь утратило всякое значение».
Подписи не было.

2. В ДОРОГЕ

Прочтя это письмо, в корне противоречащее первому, Джемс Старр был совершенно озадачен.
«Что все это значит?» — думал он.
Он снова взял полуразорванный конверт. На нем, как и на первом, был штемпель Эберфойлской почтовой конторы. Значит, оно пришло из того же пункта графства Стерлинг. Писал его не Симон Форд — это было очевидно. Но столь же очевидно было и то, что автор письма знал тайну старого мастера, если так решительно отменял полученное инженером приглашение.
Действительно ли первое письмо теперь не имело значения? Или Джемсу Старру просто хотели помешать ехать и поэтому уверяли, что его путешествие бесцельно. Не было ли здесь злого умысла, желания нарушить планы Симона Форда?
К этому выводу и пришел Джемс Старр по зрелом размышлении. Противоречивость обоих писем только усилила его желание ехать на шахту Дочерт. Если здесь была мистификация, то лучше было выяснить все до конца. Однако Джемсу Старру казалось, что следует скорее уж доверять первому письму, чем второму, то есть верить такому человеку, как Симон Форд, а не анонимному автору.
«В самом деле, если на мое решение хотят повлиять, — оказал он себе, — то, значит, сообщение Симона Форда должно быть крайне важным. Завтра в назначенное время я буду в указанном месте!»
Вечером Джемс Старр подготовился к отъезду. Так как его отсутствие могло продлиться несколько дней, он предупредил письмом сэра Эльфистона, председателя Королевского института, что не сможет присутствовать на ближайшем заседании. Он отложил несколько других дел, которыми должен был заниматься в ближайшие дни. Потом, приказав слуге уложить саквояж, он лег спать, взволнованный более, чем этого, быть может, заслуживало дело.
На следующий день в пять часов утра Джемс Старр вскочил с постели, оделся потеплее, так как была холодная, дождливая погода, и вышел из своего дома на Канонгэт note 1, намереваясь на пристани Грэнтон сесть на пароход, который за три часа довезет его до Стерлинга по реке Форт.
Вероятно, впервые в жизни Джемс Старр, проходя по Канонгэту, не обернулся, чтобы взглянуть на Холируд — дворец прежних властителей Шотландии. Он не заметил дворцовых часовых, одетых в старинные шотландские костюмы: юбки из зеленой материи, клетчатые пледы и сумки из козьего меха, свисавшие чуть ли не до полу. Хотя инженер, как и всякий истинный сын старой Каледонии, был фанатичным почитателем Вальтера Скотта, он, против обыкновения, даже не взглянул на гостиницу, где останавливался Вэверлей и куда портной принес ему знаменитый боевой наряд из тартана, вызвавший столь наивное восхищение у вдовы Флокхерт. Не приветствовал он и маленькую площадь, где после победы Претендента горцы стреляли из ружей, рискуя убить Флору Мак‑Айвор. Часы тюремного замка выставляли посреди улицы свой роковой циферблат: он взглянул на них лишь для того, чтобы удостовериться, что не опоздает. Нужно признаться также, что и в Нелхер Боу он даже не посмотрел на домик великого реформатора Джона Нокса, единственного человека, которого не соблазнили улыбки Марии Стюарт. Свернув на Хай‑стрит, оживленную улицу, так подробно описанную в романе «Аббат», он зашагал к гигантскому мосту Бридж‑стрит, соединяющему между собой три холма, на которых раскинулся Эдинбург.
Через несколько минут Джемс Старр прибыл на вокзал, а полчаса спустя вышел из поезда в Ньюхейвене, красивом рыбацком поселке в одной миле от Лейса, который служил Эдинбургу портом. Надвигающийся прилив постепенно покрывал водою черноватую, усеянную камнями песчаную полосу у берега. Первые волны уже омывали эстакаду, род причала, укрепленного цепями. Слева, у пирса Грэнтон, был пришвартован один из пароходов, делающих регулярные рейсы по Форту между Эдинбургом и Стерлингом.
В эту минуту труба «Принца Уэльского» изрыгала клубы черного дыма, котел парохода глухо шумел. На звук колокола, прозвонившего несколько раз, спешили к пароходу запоздавшие пассажиры. На причале толпились торговцы, фермеры, духовные лица, — этих последних можно было узнать по коротким панталонам, длинным сюртукам и узким белым воротничкам, плотно облегавшим шею.
Джемс Старр взошел на палубу «Принца Уэльского» вместе с последними пассажирами. Хотя шел проливной дождь, никто не думал укрываться в салоне парохода. Все стояли неподвижно, кутаясь в дорожные плащи, а некоторые время от времени согревались изнутри — то есть подбадривали себя глотком джина или виски из своих фляг. Раздался последний удар колокола, отдали концы, и «Принц Уэльский» стал разворачиваться, чтобы выйти из бухты, защищенной молом от волн Северного моря. «Ферс оф Форт» — таково название, данное заливу, который врезается в сушу между берегами Файфского графства на севере и побережьем графств Линлитгоу, Эдинбургского и Хаддингтонского
— на юге. Он составляет устье Форта, небольшой, но глубоководной реки, вроде Темзы или Мерсея, которая, стекая с западных склонов Бен‑Ломонда, впадает в море в Кинкардайне.
От пристани Грэнтон до конца этого залива можно было бы дойти быстро, если бы не необходимость делать бесчисленные повороты, чтобы останавливаться у пристаней по обоим берегам. Берега Форта усеяны городами, поселками, коттеджами, приютившимися среди деревьев. Стоя под широким мостиком, перекинутым между двумя кожухами, Джемс Старр мало интересовался пейзажем, затянутым в тот день тонкой сеткой дождя. Он старательно наблюдал, не следит ли за ним кто‑нибудь из пассажиров. Было весьма вероятно, что автор безыменного письма находится на пароходе. Однако инженер не мог подметить ни одного подозрительного взгляда.
Отойдя от пристани Грэнтон, «Принц Уэльский» направился к узкому проливу между двумя мысами Саут‑Куинсферри и Норт‑Куинсферри, за которыми Форт образует нечто вроде озера, доступного для судов тоннажем до ста тонн.
В просветах, порой разрывающих туман, вдали показывались снежные вершины Грампианских гор.
Вскоре пароход потерял из виду городок Эвердоур, остров Колм, увенчанный развалинами монастыря XII века, миновал остатки замка Барнбугл, потом Донибристл, где был убит зять регента Меррея, потом укрепленный островок Гарви. Он вышел из пролива Куинсферри, оставил влево замок Росайт, древнее гнездо той ветви Стюартов, с которой была в родстве мать Кромвеля; миновал Блэкнесс‑Кэстл, все еще укрепленный согласно одной из статей Союзного договора, и прошел вдоль набережных маленького порта Чарлстона, откуда вывозится известь из разработок лорда Элджина. Наконец, колокол «Принца Уэльского» возвестил остановку у пристани Кромби‑Пойнт.
Погода была отвратительная. Резкие порывы ветра дробили струи дождя в водяную пыль. Кружа ее, словно смерч, то и дело налетал ревущий шквал.
Джемс Старр испытывал немалое беспокойство, Встретит ли его сын Симона Форда? Он знал по опыту, что шахтеры, привыкшие к глубокой тишине шахт, не очень‑то любят выходить в непогоду. Крестьяне мало обращали внимания на дождь и бурю. От Колландера до шахты Дочерт и до ствола Ярроу насчитывалось мили четыре. Из‑за всего этого сын старого мастера мог запоздать. Но еще больше инженера тревожила мысль, что письмо второе отменяло встречу, назначенную первым. Это, по правде сказать, больше всего беспокоило Джемса Старра. И Джемс Старр решил, что если он не увидит Гарри Форда на перроне станции в Колландере, то отправится один на шахту Дочерт и даже, если понадобится, в поселок Эберфойл. Там, несомненно, он узнает что‑нибудь о Симоне Форде и о том, где в настоящее время живет старый мастер.
Тем временем плицы «Принца Уэльского» продолжали вздымать огромные волны. Оба берега реки были затянуты туманом, в его влажной дымке исчезали и городок Кромби, Торриберн, Торри‑хоуз, Ньюмиллс, Кэрриден‑хоуз, Керк‑грэндж и Солт‑пэнс по правому берегу, маленький порт Боунесс, порт Грэнджмоут, построенный в устье Клайдского канала. Густая сетка косого дождя скрывала старое селение Келресс с развалинами аббатства, верфи Кинкардина, куда зашел пароход, Эйрс‑Кэстл с квадратной башней XIII века, Клакманнан и его замок, построенный Робертом Брюсом.
«Принц Уэльский» остановился у пристани Аллоа, чтобы высадить нескольких пассажиров. У Джемса Старра сжалось сердце: впервые после десятилетнего отсутствия увидел он этот городок, центр крупного рудничного района, кормившего огромное рабочее население. Воображение увлекло его под землю, где кирка шахтера все еще работала с великой пользой. Рудники Аллоа, почти смежные с Эберфойлскими, по‑прежнему обогащали графство, а соседние были давно уже выработаны, и в них не осталось больше ни одного рабочего!
Миновав Аллоа, пароход на протяжении девятнадцати миль быстро двигался вперед бесчисленными излучинами Форта между лесистыми его берегами. Мелькнули в конце просеки развалины монастыря Камбескеннет, восходящего к XII веку, потом замок Стерлинг и королевская крепость того же имени; около нее через Форт перекинуты два моста, не пропускающие судов с высокими мачтами.
Едва «Принц Уэльский» причалил, как инженер ловко спрыгнул на набережную. Через пять минут он был на вокзале. Спустя час уже сошел с поезда в Колландере, большом поселке на левом берегу Тейта.
У станционного здания стоял молодой человек, он тотчас же пошел навстречу инженеру.
Это был Гарри, сын Симона Форда.

3. НЕДРА СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА

Чтобы читатели лучше поняли эту повесть, необходимо напомнить им в нескольких словах, каково происхождение каменного угля.
В течение тех геологических эпох, когда Земной шар находился еще в стадии образования, его окружала густая атмосфера, насыщенная водяными парами и пропитанная углекислотой. Постепенно эти пары сконденсировались в проливные дожди, низвергавшиеся, словно их выбрасывали миллиарды бутылок сельтерской воды. Эта вода, насыщенная углекислотой, изливалась потоками на вязкую, еще не отвердевшую, подверженную быстрым или медленным деформациям почву, полужидкое состояние которой поддерживалось как жаром солнца, так и жаром внутренней массы. Внутренняя теплота еще не была сосредоточена в центре Земного шара. Она проникала на поверхность тонкой и не совсем затвердевшей земной коры через трещины. Поэтому Земля была покрыта роскошной растительностью, — такой, какая, быть может, произрастает на поверхности внутренних планет, Венеры и Меркурия, находящихся ближе к Солнцу, чем Земля.
Итак, почва материков, еще не очень прочная, покрылась обширными лесами. Углекислоты, столь нужной для развития растительного царства, в воздухе было очень много. Поэтому растения принимали форму деревьев. Ни одного травянистого растения не было. Повсюду высились огромные массивы деревьев, без цветов, без плодов, однообразных с виду и совершенно несъедобных для живых существ. Земля не была еще готова для появления животного царства.
Каким был состав этих допотопных лесов? В них преобладал класс сосудистых тайнобрачных. Каламиты — род древовидных хвощей, лепидодендроны
— род гигантских плаунов, высотой по двадцать пять — тридцать метров и толщиной у основания в метр, астерофиллы, папоротники, великаны сигиллярии, отпечатки которых находят в Сент‑Этьенских шахтах, — все они были тогда грандиозными, а сейчас их родичей можно найти лишь среди самых скромных представителей флоры — такова была мало разнообразная по видам, но громадная по размерам растительность, из которой только и состояли леса той эпохи.
Эти деревья росли на почве, чрезвычайно сырой, болотистой, напоминавшей огромную лагуну, где пресные воды смешивались с морскими. Деревья жадно усваивали углерод, постепенно извлекая его из атмосферы, еще непригодной для жизни животных организмов; можно сказать, деревья эти были предназначены к тому, чтобы отложить запасы углерода в глубоких недрах Земли в виде угля.
Это была эпоха землетрясений, которые вызывались внутренними сдвигами и плутонической деятельностью и внезапно изменяли еще неустоявшиеся очертания земной поверхности. Здесь — бугры, которые становились горами; там — пропасти, которым предстояло заполниться океанами или морями. При этом целые леса погружались в земную кору сквозь неотвердевшие слои, пока не находили себе точку опоры, вроде первичных гранитоидных слоев, или пока сдавливание не превращало их самих в плотную массу.
В самом деле, внутреннее геологическое строение Земли представляется в следующем виде: поверх первобытных пород лежат осадочные, состоящие из первичных слоев, затем вторичных, в которых нижний ярус занимают угленосные залежи, третичных, а поверх всего этого лежит древний и новый аллювий.
В эту эпоху воды, не сдерживаемые еще никаким руслом и возникавшие вследствие конденсации водяных паров сразу во всех точках земной поверхности, бурно текли и размывали едва образовавшиеся скалы, увлекая с собою материал, из которого впоследствии слагались сланцы, песчаники, известняки. Они заливали болотистые леса и отлагали материал для слоев, которые должны были лечь поверх угленосных. Со временем — периоды здесь исчисляются миллионами лет — эти слои отвердели, нагромоздились друг на друга и похоронили всю массу упавших деревьев под толстым панцирем конгломератов, сланцев, хрупких или твердых песчаников, гравия и щебня.
Что же происходило в гигантском тигле, где накоплялось растительное вещество, погруженное на различную глубину? Там шла подлинная химическая переработка, нечто вроде перегонки. Здесь собирался весь углерод, содержавшийся в растениях, и под двойным влиянием — огромного давления и высокой температуры, исходившей от расплавленной магмы, которая в те времена подходила очень близко к земной коре, — образовался каменный уголь.
Таким образом, в этой медленной, но, неотвратимой реакции одно царство сменялось другим. Растение превращалось в минерал. Все растения, прожившие свою жизнь под действием первозданных сил, окаменели. Некоторые из образцов этого колоссального гербария, неполностью превращенные в минерал, оставляли свои отпечатки на других продуктах, которые окаменели быстрее, и сжимали их, словно гидравлический пресс неслыханной мощности. В то же время раковины, зоофиты, — например, морские звезды, — полипы, позвоночные, вплоть до рыб и до увлеченных водою ящериц, оставляли на мягком еще слое угля свои отпечатки, отчетливые, словно великолепные оттиски note 2.
Давление, по‑видимому, играет большую роль в образовании угольных залежей. Именно от его силы зависят различия в сортах углей, применяющихся в промышленности. Так, в самых нижних слоях угольных районов залегает антрацит, почти вовсе лишенный летучих веществ и содержащий наибольшее количество углерода. В верхних слоях, напротив, встречаются лигнит и ископаемое дерево, в которых углерода гораздо меньше. За этими слоями располагаются графиты, жирные и тощие угли: различия между ними зависят от давления, под которым они находились. Можно даже утверждать, что слои торфа не подверглись полному превращению именно потому, что давление на них слишком мало.
Таким образом, происхождение угольных залежей, в каком бы месте Земного шара они ни находились, таково: сначала погружение гигантских лесов каменноугольной эпохи в земную кору, затем минерализация растений под действием времени, давления, тепла и углекислоты.
Однако природа, обычно столь расточительная, не похоронила лесов в таком большом количестве, чтобы их хватило на многие тысячелетия. В один прекрасный день уголь исчезнет — это несомненно. Машины во всем мире окажутся обреченными на бездействие, если уголь не заменят каким‑нибудь другим видом топлива. Рано или поздно угольных залежей больше не останется, если не считать тех, которые покрыты вечными льдами в Гренландии, в области Баффинова моря, и разрабатывать которые почти невозможно. Такова неизбежная судьба. Добыча угольных бассейнов Америки, еще очень богатых, — у Соленого озера, в Орегоне в Калифорнии, — начнет когда‑нибудь сокращаться. То же произойдет с угольными копями Бретонского мыса, бассейна Святого Лаврентия, с залежами в Аллегени, в Пенсильвании, в Виргинии, в Иллинойсе, в Индиане, в Миссури. Хотя угольные залежи Северной Америки вдесятеро богаче всех остальных в мире, но не пройдет и ста столетий, как промышленность, это миллионноголовое чудовище, поглотит последний кусочек угля на Земле.
В Старом Свете, конечно, этот недостаток станет заметен быстрее. В Абиссинии, в Натале, по берегам Замбези, в Мозамбике, на Мадагаскаре есть много угольных залежей, но правильная разработка их представляет величайшие трудности. Залежи в Бирме, в Китае, в Индокитае, в Японии, в Средней Азии будут исчерпаны довольно быстро. Англичане, конечно, извлекут из недр Австралии, довольно богатой углем, все скрытое там минеральное топливо, прежде чем Соединенное королевство начнет ощущать недостаток в угле. К этому времени угольные районы Европы, выработанные до последних пластов, будут заброшены.
Вот цифры, по которым можно судить о количестве угля, потребленного со времени открытия первых залежей. Угольные бассейны в России, Саксонии и Баварии занимают шестьсот тысяч гектаров; в Испании — сто пятьдесят тысяч; в Богемии и Австрии — сто пятьдесят тысяч. Бельгийские бассейны, длиной в сорок лье и шириной в три, тоже занимают полтораста тысяч гектаров и простираются под территориями Льежа, Намюра, Монса и Шарлеруа. Во Франции бассейн расположен между Луарой и Роной, в Рив‑де‑Жьер, Сент‑Этьене, Живоре, Эпинаке, Бланзи, ле‑Крезо, — разработки в Гаре, Але, Гранд‑Комб, в Авейроне и Обене, месторождения в Кармо, Бассаке, Грессаке; на севере страны — в Анзэне, Валансьене, Лансе, Бетюне — занимают все вместе около трехсот пятидесяти тысяч гектаров.
Соединенное королевство — чрезвычайно богатая углем страна, это несомненно. За исключением Ирландии, почти лишенной минерального топлива, оно обладает огромными угольными богатствами, но, как и всякое богатство, они могут исчерпаться. Важнейший из его бассейнов, Ньюкаслский, охватывающий недра Нортумберлендского графства, дает до тридцати миллионов тонн угля в год, то есть около трети всего английского потребления и больше чем вдвое, сравнительно с добычей во Франции. Уэлский бассейн, сосредоточивший многочисленную армию горняков в Кардиффе, в Свэнси, в Ньюпорте, дает десять миллионов тонн ценного угля, называющегося кардиффским. В центре Англии разрабатываются бассейны в графствах Йорк, Ланкастер, Дерби, Стаффорд; производительность у них меньше, но все же велика. Наконец, в Шотландии, в районе между Эдинбургом и Глазго, между двумя морями, врезающимися далеко в сушу навстречу друг другу, находится одно из самых, обширных в Англии угольных месторождений. В общем, все эти бассейны занимают, не менее миллиона шестисот тысяч гектаров и дают в год до ста миллионов тонн минерального топлива.
Но что из этого! Расход угля на промышленные и торговые нужды станет таким, что все эти богатства будут исчерпаны. Еще не окончится третье тысячелетие нашей эры, как рука шахтера опустошит в Европе эти склады, в которых, по одному меткому сравнению, накоплена первозданная солнечная энергия.
И вот, именно в ту эпоху, когда происходит действие в нашей повести, одно из крупнейших угольных месторождений шотландского бассейна оказалось истощенным слишком быстрыми разработками. Шахты Эберфойла, где инженер Джемс Старр так долго руководил работами, находились на территории между Эдинбургом и Глазго, достигающей в ширину десять — двенадцать миль.
Вот уже десять лет, как эти шахты были заброшены. Новых месторождений не удалось найти, хотя бурение доходило до глубины полутора и даже двух тысяч футов, и Джемс Старр покинул Эберфойл, уверенный, что самый тонкий из пластов был разработан до полного истощения.
Было совершенно очевидно, что в таких обстоятельствах открытие нового угольного бассейна в глубинах английских недр имело бы огромную важность. Но относилось ли сообщение Симона Форда к чему‑либо в этом роде? Вот о чем спрашивал себя Джемс Старр, вот на что хотелось ему надеяться.
Одним словом, не приглашали ли его завоевать еще один уголок богатой Черной Индии? Ему хотелось в это верить.
Второе письмо на миг спутало его мысли по этому поводу, но сейчас Джемс Старр не думал о нем. Кроме того, сын старого мастера был перед ним, ожидая его в назначенном месте. Значит, с анонимным письмом можно было не считаться.
Едва только инженер вышел на платформу, как молодой человек поспешил к нему.
— Ты Гарри Форд? — с живостью спросил Джемс Старр без всяких предисловий.
— Да, мистер Старр.
— Я не узнал бы тебя, дружок! За десять лет ты стал совсем взрослым.
— А я вас узнал, — ответил молодой шахтер, держа шляпу в руке. — Вы не изменились, сударь. Вы тот самый человек, который обнимал меня в прощальный день на шахте Дочерт. Такие вещи не забываются!
— Надень шляпу, Гарри, — сказал инженер. — Дождь так и льет, а вежливость не должна доводить до насморка.
— Хотите, где‑нибудь укроемся, мистер Старр? — спросил Гарри Форд.
— Нет, Гарри. Ненастная погода установилась надолго. Дождь будет идти весь день, а я спешу. Идем.
— Как вам угодно, — ответил молодой человек.
— Скажи, Гарри, отец здоров?
— Вполне, мистер Старр.
— А мать?
— Мать тоже.
— Это твой отец писал мне, назначая свидание у ствола Ярроу?
— Нет, я.
— А кто написал мне второе письмо с отменой этого свидания — Симон Форд? — живо спросил инженер.
— Нет, мистер Старр, — ответил молодой горняк.
— Так! — отозвался Джемс Старр, не говоря больше об анонимном письме. Потом он снова обратился к молодому человеку: — А можешь ты мне сказать, чего хочет от меня старик Симон?
— Мистер Старр, мой отец намерен сам сказать вам об этом.
— Но ты это знаешь?
— Знаю.
— Пусть так, Гарри, я не стану больше тебя расспрашивать. Итак, в путь. Мне хочется поскорее поговорить с Симоном Фордом. Кстати, где он живет?
— В шахте.
— Как, в шахте Дочерт?
— Да, мистер Старр, — ответил Гарри Форд.
— Значит, твоя семья не покидала старую шахту со времени окончания работ?
— Ни на один день, мистер Старр. Вы же знаете моего отца. Там он родился, там хочет и умереть.
— Понимаю, Гарри, понимаю… Родная шахта! Он не захотел покинуть ее! И вам нравится там?
— Да, мистер Старр, — ответил молодой шахтер, — потому что мы сердечно любим друг друга и нам немного нужно.
— Ладно, Гарри, — повторил инженер. — В путь!
И Джемс Старр вслед за молодым человеком направился по улицам Колландера.
Через десять минут они вышли из города.

4. ШАХТА ДОЧЕРТ

Гарри Форд был высоким молодым человеком лет двадцати пяти, сильным и хорошо сложенным. Несколько серьезное лицо и сосредоточенный вид еще в детские годы выделяли его среди товарищей. Правильные черты лица, глубокие добрые глаза, волосы, скорее каштановые, чем русые, природная привлекательность — все соединилось в нем, чтобы создать законченный тип лоулендера, то есть равнинного шотландца. Закаленный работой в копях, начавшейся почти с детства, он был здоровым юношей и надежным товарищем с отважной и доброй душой. Руководимый своим отцом и побуждаемый собственным стремлением, он рано начал работать и учиться и в том возрасте, когда другие бывают простыми учениками, сумел стать одним из первых в своем кругу, — и это в стране, где почти нет невежд, ибо она делает все, чтобы искоренить невежество. В первые годы своей юности Гарри Форд не расставался с кайлом, но позднее он приобрел достаточно познаний, чтобы выделиться из среды шахтеров, и наверное сменил бы своего отца в качестве старшего горного мастера шахты Дочерт, если бы не прекратили ее разработку.
Джемс Старр был еще хорошим ходоком, но все же не мог бы угнаться за своим проводником, если бы тот не умерил шага.
Дождь утихал. Крупные редкие капли рассыпались водяной пылью, не достигая земли. В воздухе как будто проносились в порывах ветра волны холодной влаги.
Гарри Форд и Джемс Старр прошли около мили по извилистому левому берегу реки. Молодой человек нес легкий багаж инженера. Затем они свернули на дорогу, уходившую вглубь края под большими деревьями, струящимися дождевой водой. С обеих сторон там и тут виднелись одинокие фермы, окруженные обширными пастбищами. Стада мирно щипали траву, всегда зеленую на лугах Нижней Шотландии; это были безрогие коровы или мелкие овцы с шелковистой шерстью, похожие на игрушечных барашков. Пастухов не было видно, они прятались, вероятно, по каким‑нибудь дуплистым деревьям; но вокруг стад бродили «колли» — собаки характерной для этой местности породы, известные своей бдительностью.
Ствол Ярроу находился милях в четырех от Колландера. Джемс Старр был взволнован. Он не видел этих мест с тех пор, как последняя тонна эберфойлского угля была погружена в вагон железной дороги в Глазго. Сельская жизнь сменила промышленную, всегда более деятельную и шумную. Контраст был тем разительнее, что зимой полевые работы приостанавливаются. Но в прежнее время горняки оживляли эту местность, работа шла и на поверхности и под землей в любое время года. Большие транспорты с углем проходили днем и ночью. Рельсы, прежде стонавшие под тяжестью вагонов, ныне засыпаны были землей на истлевших шпалах. На смену рельсовым путям пришли простые стародавние дороги, мощеные или даже грунтовые. Джемсу Старру казалось, что он пересекает пустыню.
Инженер грустно оглядывался. Временами он останавливался, чтобы перевести дух. Он слушал. Теперь уже не разносились далекие гудки и грохочущее дыхание машин. На горизонте не было сливающейся с облаками темной дымки, которую любят видеть рабочие. Ни одной высокой трубы, круглой или квадратной, извергающей дым; ни одного трубопровода, который бы изо всех сил выдувал клубы белого пара. Земля, ранее покрытая угольной пылью, теперь имела опрятный вид, непривычный для глаз Джемса Старра.
Когда инженер останавливался, задерживался и Гарри Форд. Молодой горняк ждал молча. Он понимал, что происходит в душе у его спутника, и разделял эти чувства, — он был сыном шахты, и вся его жизнь прошла в глубине недр под этой землей.
— Да, Гарри, все изменилось, — произнес Джемс Старр. — Но здесь добывали столько угля, что копи в один прекрасный день должны были иссякнуть! Ты жалеешь о том времени?
— Жалею, мистер Старр, — ответил Гарри. — Работа была тяжелой, но захватывала, как всякая борьба.
— Без сомнения, дружок! Борьба ежеминутная, опасность обвалов, пожаров, наводнений, взрывов газа, поражающих, как молния… Нужно было отражать все эти опасности. Ты хорошо сказал. Это была борьба и, следовательно, кипучая жизнь!
— Шахтерам в Аллоа повезло больше, чем эберфойлским, мистер Старр.
— Да, Гарри, — согласился инженер.
— Право, — вскричал молодой человек, — можно пожалеть, что не весь Земной шар состоит из каменного угля! Тогда его хватило бы на много миллионов лет!
— Конечно, Гарри. Но нужно признаться, что природа поступила предусмотрительно, создав нашу планету главным образом из песчаника, известняка и гранита, которых огонь не может сжечь.
— Вы хотите сказать, мистер Старр, что люди в конце концов сожгли бы весь Земной шар?
— Вот именно, дружок, — ответил инженер. — Ведь Земля целиком, до последнего кусочка, перешла бы в топки паровозов, пароходов, локомобилей, газовых заводов; так и кончился бы наш мир в один прекрасный день!
— Этого нечего бояться, мистер Старр. Но и запасы углей, несомненно, иссякнут раньше, чем предполагает статистика.
— Весьма вероятно, Гарри. Мне кажется, Англия поступает неправильно, обменивая свое топливо на золото других стран.
— Разумеется, — согласился Гарри.
— Я знаю, конечно, — прибавил инженер, — что ни гидравлика, ни электричество еще не сказали своего последнего слова и что когда‑нибудь эти силы будут использованы полнее. Но что из того! Уголь очень удобен и легко может быть использован для любых промышленных целей. К несчастью, люди не могут производить его по своему желанию! Если леса на поверхности растут все время под действием тепла и влаги, то под землей угольные залежи не возобновляются, и наша планета никогда больше не окажется в таких условиях, чтобы они могли образоваться снова!
Беседуя таким образом, Джемс Старр и его проводник зашагали быстрее. Через час после выхода из Колландера они подошли к шахте Дочерт.
Даже самый равнодушный человек был бы растроган грустным видом, какой являла покинутая шахта. Это был словно голый остов того, что раньше жило полной жизнью.
На обширной площади, окаймленной несколькими чахлыми деревьями, почва еще была покрыта черной угольной пылью, но ни штыба, ни более крупных кусков угля уже не было нигде: все давно подобрали и сожгли.
На невысоком холме вырисовывался силуэт огромного копра, медленно разрушаемого солнцем и дождем. На вершине этого сооружения еще виднелось большое чугунное колесо или шкив, а ниже круглились, большие барабаны, на которые когда‑то наматывались канаты для подъема клетей на поверхность.
В нижнем этаже можно было распознать разрушенный зал для машин, некогда сиявших стальными и медными частями. Обломки рухнувшей стены валялись на земле, среди сгнивших, позеленевших от сырости балок. Остатки коромысел, к которым прикреплялись поршни откачивающих насосов, треснувшие, покрытые грязью подшипники, шестерни с отбитыми зубьями, опрокинутые подъемные механизмы, несколько ступенек лестницы, еще державшиеся на подпорах, похожих на ребра ихтиозавра, рельсы на сгнивших шпалах с торчащими кое‑где расшатанными костылями, подвесные канаты, которые не выдержали бы веса даже пустой вагонетки, — таков был унылый вид шахты Дочерт.
Растрескавшаяся каменная кладка по краям стволов исчезала под густым слоем мха. Здесь угадывались остатки клети, там развалины сарая, куда складывали уголь перед тем, как сортировать по размерам кусков и по качеству. Виднелись обломки бадей, на которых еще болтались обрывки цепей, остатки гигантских опор, стальные листы обшивки паровых котлов, исковерканные поршневые штоки, длинные коромысла, свисающие над краем насосного ствола, дрожащие от ветра эстакады, трепещущие под ногою мостики, растрескавшиеся стены, полуобвалившиеся крыши, над которыми поднимались трубы с рассыпающимся кирпичом, похожие на стволы пушек, у которых казенная часть опоясана массивными кольцами; все это создавало впечатление заброшенности, нищеты, уныния, которого не производят ни развалины старинного каменного замка, ни остатки разрушенной крепости.
— Какое запустение! — произнес Джемс Старр, взглянув на Гарри Форда, но тот ничего не ответил.
Они вошли под навес, прикрывавший устье ствола Ярроу; по лестницам можно было спуститься в нижние горизонты шахты.
Инженер склонился над устьем.
Здесь некогда ощущался мощный ток воздуха, всасываемого вентиляторами. Теперь это была немая пропасть, словно жерло потухшего вулкана.
Джемс и Гарри ступили на первую площадку.
В период работ в некоторых прекрасно механизированных стволах Эберфойла действовали остроумные устройства: клети, скользящие по деревянным направляющим, движущиеся лестницы, позволяющие рабочим спускаться без риска и подниматься без усталости.
Но с прекращением работ все эти усовершенствованные приспособления были сняты. В стволе Ярроу остался только длинный ряд лестниц, разделенных узкими площадками на отрезки по пятьдесят — шестьдесят футов. Тридцать таких лестниц, соединенных между собою, позволяли спуститься до самого нижнего горизонта, на глубину полутора тысяч футов. Это было единственным средством сообщения между поверхностью и нижними ярусами шахты Дочерт. Что касается вентиляции, то она происходила по стволу Ярроу, соединенному штреками с другим стволом, устье которого находилось на более высоком уровне; теплый воздух создавал естественную тягу в этом своеобразном опрокинутом сифоне.
— Я вслед за тобой, дружок, — сказал инженер, делая молодому человеку знак спускаться первым.
— Как вам угодно, мистер Старр.
— Лампа с тобой?
— Да, и дай бог, чтобы снова пришлось нам прибегать к безопасной лампе, которой мы пользовались когда‑то!
— Действительно, — ответил Джемс Старр, — взрывов газа теперь нечего опасаться.
У Гарри была только простая керосиновая лампа, которую он и зажег. В лишенной угля шахте больше не выделялся метан — следовательно, нечего было бояться взрыва и отгораживать огонь от окружающего воздуха металлической сеткой. Лампа Дэви, столь усовершенствованная в то время, была здесь не нужна. Но если опасности не было, то лишь потому, что исчезла ее причина, а этой причиной было горючее, составлявшее некогда богатство шахты Дочерт.
Гарри спустился по первым ступенькам лестницы, и Джемс Старр последовал за ним. Их обступил глубокий мрак, рассеиваемый лишь лампой, которую молодой человек держал высоко над головой, чтобы лучше светить своему спутнику.
Инженер со своим проводником прошли уже около десятка лестниц, спускаясь мерным, привычным для горняков шагом.
Лестницы все еще были в хорошем состоянии.
Джемс Старр с любопытством оглядывал видневшиеся в скудном освещении стены мрачного колодца, еще обшитые полусгнившими досками.
Дойдя до пятнадцатой площадки, то есть до половины дороги, они остановились на несколько минут.
— Да, ноги у меня не такие, как у тебя, — сказал инженер, глубоко переводя дыхание, — но все‑таки еще служат.
— О, вы человек крепкий, мистер Старр, — ответил Гарри, — очевидно, прожить долго в шахтах что‑нибудь да значит.
— Верно, Гарри. Когда‑то, когда мне было двадцать лет, я мог спуститься одним духом, не останавливаясь. Ну, в путь!
Но в тот момент, когда они готовились сойти с площадки, в глубине ствола раздался отдаленный голос. Он приближался, как постепенно нарастающая волна звука, становился все отчетливее.
— Погоди. Кто там идет? — спросил инженер, останавливая Гарри.
— Право, не знаю, — ответил молодой человек.
— Это не твой отец?
— Отец? Нет, мистер Старр.
— Тогда какой‑нибудь сосед?
— У нас в глубине шахты нет соседей, — ответил Гарри. — Мы одни, совсем одни.
— Ладно! Давай пропустим этого пришельца, — произнес Джемс Старр. — Те, кто спускается, должны уступать дорогу тем, кто поднимается.
Оба стали ждать.
Голос звучал великолепно, словно в большом акустическом павильоне, и вскоре Гарри различил несколько слов шотландской песни.
— «Песня озер»! — вскричал молодой горняк. — Ну, я бы очень удивился, услыхав ее от кого‑нибудь, кроме Джека Райана!
— А кто такой этот Джек Райан, который так чудесно распевает? — спросил Джемс Старр.
— Прежний товарищ по шахте, — ответил Гарри. Потом, наклонившись с площадки, он крикнул; — Эй, Джек!
— Это ты, Гарри? — послышалось в ответ. — Подожди меня, я иду!
И песня полилась снова, громче прежнего.
Через несколько минут в полосе света, отбрасываемого лампой, появился высокий парень лет двадцати пяти, с веселым лицом, улыбающимися глазами и яркой, золотистой шевелюрой. Он вступил на площадку пятнадцатой лестницы и прежде всего крепко пожал руку Гарри Форду.
— Рад тебя встретить! — воскликнул он. — Но, клянусь святым Мунго, если бы я знал, что ты был сегодня наверху, я мог бы и не спускаться в ствол Ярроу!
— Мистер Джемс Старр, — сказал тогда Гарри, повернув лампу к инженеру, остававшемуся в тени.
— Мистер Старр? — отозвался Джек Райан. — Ах, господин инженер, я не узнал вас! С тех пор как я ушел из шахты, глаза мои отвыкли видеть в темноте, как раньше.
— А, я вспоминаю теперь мальчика, который всегда пел. Вот уже десять лет прошло с тех пор. Это был ты, конечно?
— Я самый, мистер Старр. Работа у меня теперь другая, а характер все тот же, как видите. Чего там! Смеяться и петь, я думаю, лучше, чем стонать и плакать!
— Конечно, Джек. А что ты делаешь с тех пор, как ушел из шахты?
— Я работаю на ферме Мельроз, близ Эрвина, в сорока милях отсюда. Но ферма не стоит наших Эберфойлских копей! Обушок мне больше по руке, чем лопата или мотыга. И потом в старой шахте были звонкие уголки, гулкое эхо, так весело отражавшее голос, — не то что наверху… А вы идете навестить старика Симона, мистер Старр?
— Да, Джек, — ответил инженер.
— Не буду вас задерживать.
— Скажи, Джек, — спросил Гарри, — что тебя привело сегодня к нам?
— Я хотел повидать тебя, приятель, — ответил Джек Райан, — и пригласить на праздник клана Эрвин. Ты ведь знаешь, я там волынщиком! Будем петь, плясать…
— Спасибо, Джек. Но мне нельзя.
— Нельзя?
— Да. Мистер Старр может задержаться у нас, а я должен проводить его обратно в Колландер.
— Э, Гарри, праздник Эрвинского клана будет только через неделю! К тому времени мистер Старр, наверное, уедет, и тебя ничто не задержит.
— Конечно, Гарри, — отозвался Джемс Старр. — Нужно принять приглашение товарища.
— Хорошо, я согласен, Джек, — сказал Гарри. — Через неделю увидимся на Эрвинском празднике.
— Через неделю, ладно, — ответил Джек Райан. — Прощай, Гарри! Ваш слуга, мистер Старр! Очень рад был вас встретить! Теперь могу рассказать о вас всем друзьям. Вас никто не забыл, господин инженер.
— И я никого не забыл, — произнес Джемс Старр.
— Спасибо за всех, сударь.
— Прощай, Джек! — сказал Гарри, пожимая напоследок руку своему другу.
И Джек Райан, снова затянув песню, исчез в верхней части ствола, слабо освещенного светом его лампы.
Через четверть часа Джемс Старр и Гарри спустились с последней лестницы на нижний горизонт шахты.
От круглой площадки, составлявшей основание ствола Ярроу, расходились штреки, служившие для разработки нижнего угольного пласта шахты. Они углублялись в массив сланцев и песчаников, — одни укрепленные окладами из толстых, едва обтесанных бревен, другие выложенные сплошной каменной кладкой. Пустоты, оставленные разработкой, были повсюду заполнены бутом.
Столбы, сложенные из камня, взятого в соседних каменоломнях, поддерживали своды, то есть двойную толщу третичных и четвертичных пород, некогда покоившиеся на самом пласте. Темнота стояла теперь в этих штреках, некогда освещавшихся то шахтерскими лампочками, то электрическим светом, введенным в шахте в последние годы эксплуатации. В темных проходах не раздавалось больше скрежета вагонеток, бегущих по рельсам, шума быстро закрывающихся воздушных заслонок, голосов откатчиков, ржанья лошадей и мулов, ударов кайла и грохота взрывов, разбивавших угольный массив.
— Хотите отдохнуть, мистер Старр? — спросил молодой человек.
— Нет, дружок, — ответил инженер, — мне хочется поскорее дойти до коттеджа старика Симона.
— Так идите за мной, мистер Старр. Я пойду вперед, хотя уверен, что вы отлично нашли бы дорогу в этом темном лабиринте штреков.
— Да, конечно! У меня сохранился в голове весь план шахты.
Гарри высоко поднял лампу и углубился в высокий штрек, похожий на боковой придел собора. Инженер следовал за ним, иногда натыкаясь на деревянные шпалы, уцелевшие от старого рельсового пути.
Но не успели они сделать и пятидесяти шагов, как к ногам Джемса Старра упал огромный камень.
— Осторожнее, мистер Старр! — вскричал Гарри, хватая инженера за руку.
— Это камень, Гарри! Видно, старые своды не так уж прочны, и…
— Мистер Старр, — возразил Гарри, — мне кажется, что камень упал не сам по себе, а был брошен… брошен человеческой рукой!
— Брошен! — воскликнул Джемс Старр. — Что ты хочешь этим сказать, мой мальчик?
— Ничего, ничего, мистер Старр, — уклончиво ответил Гарри, и озабоченный взгляд его, казалось, хотел пронизать толстые стены. — Идемте дальше. Возьмите меня под руку, прошу вас, и не бойтесь оступиться.
— Хорошо, Гарри.
Они пошли дальше. Гарри поминутно оглядывался назад, освещая своей лампой стены штрека.
— Долго еще идти? Скоро ли мы дойдем? — спросил инженер.
— Минут десять.
— Отлично.
— А все‑таки странно, — тихо сказал Гарри. — В первый раз со мной случается такое происшествие. Нужно же было, чтобы камень упал как раз когда мы проходили!
— Гарри, это просто случайность!
— Случайность? — повторил молодой человек, качая головой. — Да, случайность…
Он остановился, прислушиваясь.
— Что там? — спросил инженер.
— Мне показалось, что за нами кто‑то идет, — ответил Гарри, внимательно вслушиваясь. — Нет, я, наверно, ошибся. Обопритесь, пожалуйста, на мою руку покрепче, мистер Старр. Пусть она послужит для вас костылем.
— Крепким костылем, Гарри, — ответил Джемс Старр. — Нет лучшей опоры, чем славный парень вроде тебя.
Оба молча продолжали путь под мрачными сводами. Гарри, явно встревоженный, то и дело оборачивался, стараясь уловить отдаленный звук или слабый свет. Но впереди и позади были только мрак и безмолвие.

5. СЕМЕЙСТВО ФОРД

Через десять минут Джемс Старр и Гарри Форд вышли, наконец, из главного штрека.
Молодой горняк со своим спутником подошли к большому гроту, если только можно так назвать обширную и мрачную подземную выработку. Это пространство, однако, не было совершенно темным. Из устья заброшенного ствола, пробитого из верхних горизонтов, в него проникал слабый свет. По этому же стволу происходила и вентиляция шахты Дочерт. Благодаря своей меньшей плотности теплый воздух устремлялся отсюда к стволу Ярроу.
Таким образом сквозь толстый сланцевый свод в это подземелье попадало немного воздуха и света.
Там‑то, в подземном жилище, выдолбленном в сланцевых массивах, на том самом месте, где некогда работали могучие подъемные машины, и жил уже десять лет Симон Форд со своей семьей.
Старый мастер охотно называл свое жилище «коттеджем».
Благодаря небольшим сбережениям, накопленным за долгую трудовую жизнь, Симон Форд мог бы жить на солнце, среди деревьев, в любом месте Соединенного королевства; но он и его домашние предпочли не покидать копей, где они были счастливы, — у них были одинаковые мысли и вкусы. Да, им нравился этот коттедж, погребенный в недрах шотландской земли, на глубине в полторы тысячи футов. Одним из достоинств этого жилища являлось то обстоятельство, что здесь нечего было бояться налоговых агентов, которым поручалось производить перепись налогоплательщиков: сюда‑то они не придут отыскивать хозяев коттеджа.
В описываемое время Симон Форд, бывший рудничный мастер шахты Дочерт, был еще очень бодр для своих шестидесяти пяти лет. Высокий, сильный, хорошо сложенный, он мог бы считаться одним из самых замечательных уроженцев кантона, поставляющего столько бравых и рослых солдат в полки гайлендеров.
Симон Форд принадлежал к старинной шахтерской семье, — его родословная восходила к тем временам, когда начались первые разработки шотландских угольных залежей.
Не производя археологических изысканий, чтоб узнать, пользовались ли углем древние треки и римляне и разрабатывали ли китайцы угольные копи задолго до нашей эры, не исследуя вопрос о том, действительно ли название минерального топлива происходит от имени одного бельгийского кузнеца XII века, — можно и без этого утверждать, что английские угольные бассейны были первыми, в которых началась правильная разработка. Уже в XI веке Вильгельм Завоеватель делил между своими соратниками добычу Ньюкаслского бассейна. В XIII веке Генрих III выдал патент на разработку «морского угля». Наконец, к тому же веку относится упоминание о залежах в Шотландии и Уэлсе.
Именно в это столетие предки Симона Форда спустились в рудники Каледонии. И с тех пор все Форды, поколение за поколением, трудились там. Они были простыми рабочими. Извлекая драгоценное топливо, они работали, как каторжники. Полагают даже, что рабочие в угольных шахтах, как и в солеварнях, были настоящими рабами. В XVIII веке это мнение было так широко распространено в Шотландии, что в эпоху войны Претендента опасались, не восстанут ли двадцать тысяч шахтеров в Ньюкасле, чтобы отвоевать себе свободу, которой, по их убеждению, они были лишены.
Как бы то ни было, Симон Форд гордился тем, что принадлежит к великому племени шотландских шахтеров. Он работал там же, где и его предки орудовали кайлом, обушком и киркой. К тридцати годам он стал мастером на шахте Дочерт, крупнейшей на Эберфойлских копях. Он страстно любил шахтерское дело и долгие годы усердно выполнял свои обязанности. Единственным его огорчением было то, что он видел, как истощается пласт, и предчувствовал наступление момента, когда месторождение будет выработано.
Тогда‑то он занялся разведкой новых пластов во всех шахтах Эберфойла, сообщавшихся между собой под землей. Ему посчастливилось открыть несколько пластов — уже в последний период эксплуатации рудника. Он чудесно пользовался своим шахтерским чутьем, и инженер Джемс Старр высоко ценил его. Можно сказать, что он угадывал залежи в глубине копей, как деревенский вещун обнаруживает скрытые в земле родники.
Но, как уже сказано, настал момент, когда в копях совсем не стало угля. Бурение не давало больше никаких результатов. Ясно было, что угольная залежь полностью выработана. Работы прекратились. Шахтеры разбрелись.
Поверят ли нам? Большинство из них было в отчаянии. Те, кто знает, как человек может любить свой труд, не удивятся этому. Симон Форд, несомненно, был потрясен больше всех. Он был прирожденным шахтером, из тех, чья жизнь тесно связана с жизнью шахты. Он не покидал шахту со дня рождения и, когда работы прекратились, пожелал остаться в ней. И он остался. На Гарри было возложено снабжение подземного жилища всем необходимым; что же касается Симона, то за десять лет он не поднимался на поверхность и десяти раз.
— Идти наверх? Зачем? — говорил он и не покидал своих черных владений.
Впрочем, в этом совершенно здоровом месте, при постоянно ровной температуре, старый мастер не знал ни летней жары, ни зимних холодов. Семья его была здорова. Чего еще он мог желать?
Но в глубине души он был сильно опечален. Он тосковал о шуме, о движении, о жизни прежних дней, когда шахта так деятельно разрабатывалась. Однако его, поддерживала одна постоянная мысль.
— Нет! нет! Залежь еще не исчерпана! — повторял он.
И плохо пришлось бы тому, кто при Симоне Форде посмел бы усомниться, что Старый Эберфойл когда‑нибудь воскреснет из мертвых! Почтенный мастер не расставался с надеждой открыть новый пласт, который вернет шахте прежнее великолепие. Да! если бы понадобилось, он снова взялся бы за кайло и его старые, но еще крепкие руки уверенно врубились бы в скалу. Итак, он бродил по темным штрекам, то один, то с сыном, наблюдая, ища, и к вечеру возвращался в коттедж усталый, но не отчаявшийся.
Мэдж, высокая и сильная женщина, была достойной подругой Симона Форда, «доброй женой», как говорят в Шотландии. Как и ее муж, Мэдж не захотела уходить из шахты Дочерт. Она разделяла в этом отношении все надежды и мечты Симона. Она ободряла его, побуждала к действию, она твердила с уверенностью, согревавшей сердце старого мастера:
— Эберфойл только спит, Симон! Ты прав. Это только отдых, а не смерть!
Мэдж тоже умела обходиться без внешнего мира и довольствоваться счастьем семейной жизни в темном коттедже.
Туда‑то и прибыл Джемс Старр.
Инженера ждали. Хозяин коттеджа Симон Форд, стоявший у порога, бросился навстречу своему бывшему начальнику, лишь только вдали показалась лампа Гарри Форда.
— Добро пожаловать, мистер Джемс! — вскричал он, и голос его громко отдался под сланцевыми сводами. — Добро пожаловать в коттедж шахтного мастера! Если дом семейства Форд и погребен под землей на глубине в полторы тысячи футов, он от этого не стал менее гостеприимным.
— Как поживаете, дорогой Симон? — спросил Джемс Старр, пожимая руку хозяину.
— Очень хорошо, мистер Старр. Да и как могло бы быть иначе? Ведь мы защищены здесь от всякой непогоды. Ваши леди ездят летом подышать воздухом в Ньюхейвен и Порто‑Белло note 3, а лучше бы они проводили по нескольку месяцев в Эберфойлских копях. Они бы не рисковали схватить насморк, как в осеннюю сырость на улицах старой столицы.
— Не буду вам противоречить, Симон, — ответил Джемс Старр, радуясь, что старый мастер ничуть не изменился. — Право, я сам не знаю, почему не обменяю своего дома в Эдинбурге на какой‑нибудь коттедж рядом с вашим!
— Как вам будет угодно, мистер Старр. Я знаю одного из ваших бывших шахтеров, который был бы особенно рад оказаться вашим соседом.
— А как Мэдж?.. — спросил инженер.
— Здорова, еще здоровее меня, если это возможно, — ответил Симон Форд.
— И рада случаю угостить вас. Я думаю, она превзойдет самое себя, чтобы достойным образом принять вас!
— Увидим, Симон, увидим! — сказал инженер, который не мог остаться равнодушным при мысли о хорошем завтраке после такой долгой прогулки.
— Вы проголодались, мистер Старр?
— Положительно проголодался. За дорогу у меня разыгрался аппетит. Я приехал в такую ужасную погоду!
— А‑а! Там, наверху, идет дождь! — заметил Симон Форд с видом глубокого сострадания.
— Да, Симон, и Форт волнуется, как море!
— Так вот, мистер Джемс, здесь никогда не бывает дождя! Но мне не нужно описывать вам, какие у нас преимущества. Вы знаете их не хуже меня! Вы прибыли в коттедж — это главное, и я еще раз говорю: добро пожаловать!
Симон Форд и Гарри ввели Джемса Старра в большую комнату, освещенную несколькими лампами, из которых одна была подвешена к крашеной потолочной балке. Вокруг стола, накрытого вышитой скатертью, стояло четыре обитых кожей стула.
— Здравствуйте, Мэдж, — произнес инженер.
— Здравствуйте, мистер Джемс, — ответила шотландка, вставая навстречу гостю.
— Очень рад видеть вас, Мэдж.
— Охотно верю, мистер Джемс. Всегда приятно видеть тех, к кому вы были добры.
— Суп ждет, жена, — сказал Симон Форд, — а его нельзя заставлять ждать, да и мистера Джемса тоже. Он проголодался, как шахтер, и должен увидеть, что благодаря нашему мальчику в нашем коттедже ни в чем нет недостатка! Кстати, Гарри, — прибавил старый мастер, обратясь к сыну, — к тебе приходил Джек Райан.
— Я знаю, отец. Мы встретились в стволе Ярроу.
— Он славный и веселый парень, — продолжал Симон Форд. — Но ему, кажется, нравится наверху! У него в жилах не настоящая шахтерская кровь! Пожалуйте к столу, мистер Джемс, надо позавтракать поплотнее, так как возможно, что ужинать нам придется очень поздно.
Готовясь уже сесть за стол, инженер обратился к хозяину:
— Минутку, Симон. Хотите вы, чтобы я ел с аппетитом?
— Это будет для нас величайшей честью, мистер Джемс, — ответил Симон Форд.
— Но для этого нужно душевное спокойствие, а мне так хочется задать вам два вопроса.
— Говорите, мистер Джемс.
— Вы писали, что сообщите мне нечто интересное.
— Действительно, крайне интересное.
— Для вас?
— Для вас и для меня, мистер Джемс. Но я хочу рассказать вам все только после обеда и прямо на месте. Иначе вы мне не поверите.
— Симон, — проговорил инженер, — посмотрите на меня хорошенько… вот так… в глаза… Интересное сообщение? Да? Хорошо, я не прошу у вас дальнейших разъяснений, — прибавил он, словно прочитав в глазах у старого мастера ответ, на который надеялся.
— А второй вопрос? — осведомился мастер.
— Не знаете ли вы, Симон, кто мог написать вот это? — ответил инженер, показывая полученное им анонимное письмо.
Симон Форд взял его, очень внимательно прочел, потом передал сыну.
— Ты знаешь этот почерк? — спросил он.
— Нет, отец, — ответил Гарри.
— И на этом письме был штемпель Эберфойлской почтовой конторы? — спросил Симон Форд у инженера.
— Да, как и на вашем.
— Что ты об этом думаешь, Гарри? — встревоженно спросил Симон Форд.
— Я думаю, отец, — ответил Гарри, — что кому‑то было нужно помешать мистеру Старру явиться на назначенное свидание.
— Но кто же, кто мог так хорошо отгадать мои мысли? — вскричал старый горняк.
И Симон Форд впал в глубокую задумчивость, из которой его вскоре вывел голос Мэдж.
— Сядем за стол, мистер Старр, — сказала она. — Суп остывает. Давайте пока не думать об этом письме.
По приглашению старушки все уселись за стол: Джемс Старр — напротив Мэдж, чтобы оказать ей честь, а отец с сыном — друг против друга.
Это был настоящий шотландский обед. Он начался крепким бульоном, в котором плавал основательный кусок мяса. По словам старого Симона, в искусстве приготовления такого супа у его жены не было соперниц.
Впрочем, то же можно было сказать и о курином рагу с пореем, заслуживавшем всяческих похвал.
Все это запивалось прекрасным элем из лучших пивоварен Эдинбурга.
Но главным национальным блюдом был пудинг из мяса и ячменной муки. Это замечательное блюдо, внушившее поэту Бернсу одну из его лучших од, постигла та же судьба, что и все прекрасные вещи в мире: оно исчезло, как сон.
Мэдж с удовольствием выслушала сердечные похвалы гостя.
После обеда подали сыр и превосходно приготовленное овсяное печенье. Десерт сопровождался несколькими стаканчиками превосходной хлебной водки двадцатипятилетнего возраста, то есть ровесницы Гарри.
Пиршество продолжалось добрый час. Джемс Старр и Симон Форд не только плотно поели, но и вдоволь наговорились — главным образом о прошлом старых Эберфойлских копей.
Гарри был молчалив. Дважды он вставал из‑за стола и даже выходил из дома. Видно было, что нежданный случай с камнем тревожит его и что ему хочется осмотреть окрестности коттеджа. Анонимное письмо тоже не могло не обеспокоить его.
— Славный у вас сын, друзья мои! — сказал инженер Симону Форду и Мэдж, когда Гарри вышел из комнаты.
— Да, мистер Джемс, Гарри — любящий сын и надежный помощник, — с живостью ответил старый мастер.
— Ему нравится здесь, в коттедже?
— Он ни за что не покинет нас.
— Однако вам придется женить его.
— Женить Гарри! — вскричал Симон Форд. — Но на ком? На девушке сверху, которая любит праздники, танцы и будет предпочитать свой клан нашей шахте? Гарри не захочет этого!
— Симон, — возразила Мэдж, — ведь ты не потребуешь, чтобы наш Гарри никогда не женился?
— Я не буду требовать ничего, — ответил старый шахтер, — но с этим спешить нечего. Кто знает, не найдем ли мы для него хорошую невесту…
В этот момент возвратился Гарри, и Симон Форд умолк.
Когда Мэдж встала из‑за стола, все последовали за ней и вышли посидеть у дверей коттеджа.
— Ну, Симон, — сказал инженер, — я вас слушаю.
— Мистер Джемс, — ответил Симон Форд, — мне не уши ваши нужны, а ноги. Хорошо ли вы отдохнули?
— И отдохнул и подкрепился. Я готов сопровождать вас, куда вам угодно.
— Гарри, — сказал Симон Форд, оборачиваясь к сыну, — зажги безопасные лампы.
— Вы берете с собой безопасные лампы? — воскликнул удивленный Джемс Старр.
В шахте, совершенно лишенной угля, нечего было бояться взрыва рудничного газа.
— Да, мистер Джемс, из осторожности.
— Не собираетесь ли вы, дорогой Симон, предложить мне одеться в костюм углекопа?
— Нет еще, мистер Джемс, нет еще! — отвечал старый мастер, глаза которого странно блестели из‑под нависших бровей.
Гарри вошел в коттедж и почти тотчас же вышел, неся три безопасных лампы. Одну из них он подал инженеру, другую отцу, а третью оставил себе; она висела у него на левой руке, тогда как в правой он держал длинный шест.
— В путь! — произнес Симон Форд, беря тяжелое кайло, стоявшее у дверей коттеджа.
— В путь! — отозвался инженер. — До свиданья, Мэдж!
— Помоги вам бог, — ответила шотландка.
— Приготовь хороший ужин, жена, слышишь? — вскричал Симон Форд. — Вернувшись, мы будем голодны, как волки, и воздадим ему честь!

6. НЕСКОЛЬКО НЕОБЪЯСНИМЫХ ЯВЛЕНИЙ

Известно, как распространены суеверия в горных и низменных областях Шотландии. В некоторых кланах арендаторы землевладельца, собравшись вечерком, любят рассказывать друг другу сказки, заимствованные из сокровищницы северной мифологии. Образование, так широко и щедро распространяемое в стране, не смогло еще низвести легенды, которыми словно пропитана самая почва старой Каледонии, до степени простых сказок. Шотландия — это все еще страна духов и привидений, домовых и фей. Там все еще появляются то злой гений, от которого надо откупаться, то «прозорливец» горцев, наделенный даром ясновидения и предсказывающий близкие смерти, то «Мэй Моуллок», появляющаяся в виде девушки с волосатыми руками и предупреждающая избранные ею семьи о грозящих им опасностях, или фея «Бэнши», предвещающая печальные события, или «Броуни», которым поручена охрана домашнего имущества, или «Уриск», обитающий чаще всего в диких ущельях у озера Кэтрайн, и много других.
Разумеется, население шотландских шахт должно было сделать и свой вклад легенд и преданий в эту сокровищницу мифов. Если добрыми или злыми сверхъестественными существами населены нагорья, то насколько больше их должно быть в мрачной глубине копей. Кто в грозовые ночи заставляет пласты содрогаться? Кто наводит на след еще нетронутой жилы? Кто поджигает рудничный газ и производит страшные взрывы? Кто, если не дух рудника?
По крайней мере таково было общепринятое мнение суеверных шотландцев. Действительно, большинство горняков охотно видит в чисто физических явлениях нечто фантастическое, и разубеждать их было бы напрасной тратой времени. Где легче развиться суеверию, как не в мрачных пропастях.
Не удивительно, что шахты Эберфойла, расположенные в самом центре этой страны легенд, оказались ареной сверхъестественных событий: таинственным рассказам о них не было конца.
Нужно сказать, впрочем, что некоторые явления, до сих пор необъяснимые, давали обильную пищу всеобщему суеверию.
В первом ряду суеверных обитателей шахты Дочерт стоял Джек Райан, приятель Гарри. Это был величайший в мире поклонник сверхъестественного. Все фантастические рассказы он превращал в песни, доставлявшие ему огромный успех на вечеринках.
Но Джек Райан не был единственным, кто обнаруживал свое легковерие. Его товарищи столь же убежденно заявляли, что в шахтах Эберфойла «нечисто», что в них часто появляются какие‑то таинственные существа, какие населяют горные ущелья. По их мнению, было бы даже невероятно, если бы дело обстояло иначе. Действительно, есть ли место более пригодное для козней и шуток духов, гномов, кобольдов и прочих актеров фантастических драм, чем глубокая, мрачная угольная шахта? Декорации были готовы, почему бы сверхъестественным существам не появиться и не разыграть своих ролей? Так рассуждали Джек Райан и его товарищи.
Как уже сказано, различные шахты Эберфойлских копей соединялись между собой длинными подземными коридорами, проделанными между пластами. Таким образом, под графством Стерлинг находился огромный массив, пронизанный туннелями, изрытый пещерами, иссверленный стволами шахт, — что‑то вроде огромных катакомб или подземного лабиринта, похожего на гигантский муравейник.
Шахтеры с различных горизонтов постоянно встречались друг с другом, когда шли в свои забои либо возвращались оттуда. Поэтому у них было немало случаев обмениваться рассказами и распространять из шахты в шахту легенды, связанные с копями. Рассказы расходились с невероятной быстротой, передаваясь из уст в уста и при этом, как и должно, приукрашиваясь.
Только лишь два человека, более образованные и трезвого склада ума, всегда противились этому общему увлечению и не допускали вмешательства гномов, духов и фей в человеческую жизнь.
То были Симон Форд и его сын. Свое неверие во всякую чертовщину они доказали, поселившись в мрачном подземелье после прекращения работ на шахте Дочерт. Может быть, добрая Мэдж, как всякая шотландка с нагорий, и имела некоторую склонность к сверхъестественному, но ей приходилось рассказывать истории о привидениях только себе самой, что она и делала добросовестно, дабы поддержать старые традиции.
Будь даже Симон Форд и Гарри так же суеверны, как и их товарищи, они и тогда не отдали бы шахту ни духам, ни феям. Надежда открыть новый пласт заставила бы их пренебречь целым сонмом привидений. Они были легковерными только в одном: ни отец, ни сын не могли допустить мыслей, что угольные месторождения Эберфойла истощены окончательно. До некоторой степени справедливо было бы сказать, что у Симона Форда и его сына была в этом отношении своя «шахтерская вера», которую ничто не могло поколебать.
Поэтому уже в течение десяти лет, не пропуская ни одного дня, отец и сын, твердо и пламенно веря в конечный успех своих планов, брали кайло, шест и лампочку и бродили вдвоем по шахте, ища, пробуя короткими ударами породу, прислушиваясь, не ответит ли она благоприятным звуком.
Так как бурение не было доведено до гранитов, то Симон Форд и Гарри полагали, что разведка, не дававшая до сих пор положительных результатов, принесет их в будущем, и поэтому ее нужно продолжать. Они готовы были провести всю свою жизнь в попытках вернуть Эберфойлским копям их прежнее процветание. Если бы отец умер, не дождавшись успеха, сын должен был продолжать поиски один.
Эти горячие друзья шахты заботливо следили за ее сохранностью. Они испытывали прочность закладки и сводов, проверяли, не грозит ли где‑нибудь обвал и не нужно ли замуровать какую‑нибудь часть шахты, следили за просачиванием поверхностных вод, собирали их, отводили в отстойники. Словом, они стали добровольными защитниками и хранителями этого бесплодного царства, откуда было извлечено столько богатств, ныне развеявшихся дымом.
Во время этих обходов Гарри иногда замечал явления, которые тщетно старался уяснить себе.
Так не раз, идя по узкому встречному забою, он слышал звуки, похожие на стук кайла, с силой врубающегося в закладку.
Гарри, не боявшийся ни естественного, ни сверхъестественного, ускорял шаги, чтобы узнать причину таинственных звуков. Но штрек был пуст. Освещая стены лампой, молодой горняк не обнаруживал никаких свежих следов работы кайла или лома и спрашивал себя, не было ли это обманом чувств или странным причудливым эхом.
Иногда, внезапно осветив какое‑нибудь подозрительное углубление, Гарри словно видел чью‑то проскользнувшую тень. Он кидался за нею — и не находил ничего, хотя в этом месте не было никакого выхода, который позволил бы живому существу скрыться от него.
Дважды за последний месяц, навещая западную часть шахты, Гарри явственно слышал отдаленные взрывы, словно где‑то рвали динамитные шашки.
В последний раз, после тщательных поисков, он обнаружил, что один целик подорван взрывом.
При свете лампы Гарри внимательно осмотрел подорванную стенку. Она состояла не из каменной закладки, а из глыбы сланца, вдавившегося на этой глубине в угольную залежь. Хотели ли взрывом вскрыть новый пласт? Или кто‑то намеревался вызвать обвал этой части шахты? Вот о чем спрашивал себя Гарри, и когда он рассказал об этом случае своему отцу, то ни он сам, ни старый мастер не могли удовлетворительно ответить на этот вопрос.
— Странно! — повторил Гарри. — Присутствие неизвестного существа в шахте кажется невозможным, а сомневаться в нем нельзя. Неужели еще кто‑нибудь, кроме нас, ищет пригодные к разработке пласты? Или, вернее, хочет уничтожить то, что осталось от Эберфойлских копей? Но с какой целью? Я узнаю это, пусть даже ценою жизни!
За две недели до того дня, когда он вел инженера по лабиринту шахты Дочерт, Гарри чуть не достиг цели своих розысков.
Он обходил юго‑западную часть шахты, держа в руке мощный фонарь.
Вдруг ему показалось, что в нескольких сотнях футов впереди, в глубине узкого прохода, наискось прорезавшего массив, мелькнул и погас огонек. Он кинулся туда… Напрасные поиски.
Не допуская сверхъестественного объяснения физических явлений, Гарри заключил, что в шахте наверняка бродит кто‑то неизвестный. Однако ни самые тщательные поиски, ни исследование малейших неровностей стен не дали результатов; он не нашел ничего и не смог прийти ни к какому определенному выводу.
Итак, Гарри положился на случай, чтобы раскрыть тайну. Он замечал иногда вдали светлые вспышки, перелетавшие с места на место, как блуждающие огоньки; но они были коротки, как молнии, и ему пришлось отказаться от выяснения их природы.
Если бы эти фантастические огни попались на глаза Джеку Райану и другим суеверным жителям рудников, те, конечно, начали бы кричать о сверхъестественном!
Но Гарри, так же как и его отец, даже не думал об этом. И когда они беседовали об этих явлениях, вызванных, очевидно, чисто физическими причинами, то старый горняк говорил:
— Подождем, мой мальчик. Все когда‑нибудь объяснится.
Нужно, однако, заметить, что до сих пор ни на Гарри, ни на Симона Форда не было сделано никаких покушений. Если камень, упавший в этот самый день к ногам Джемса Старра, был брошен злодейской рукой, то это была первая преступная попытка такого рода.
Джемс Старр, с которым говорили об этом происшествии, высказал предположение, что камень отозвался от овода штрека. Но Гарри не допускал столь простого объяснения. По его мнению, камень не упал сам собою, а был брошен. Он никогда не описал бы такой большой траектории, если бы не получил толчка извне.
Итак, Гарри видел здесь прямое покушение на себя, на своего отца или даже на инженера. Взвесив все, что ему пришлось наблюдать, можно согласиться, что он имел основание так думать.

7. ОПЫТ СИМОНА ФОРДА

На старых деревянных часах в зале пробило полдень, когда Джемс Старр и два его спутника вышли из коттеджа.
Свет, проникая через вентиляционный ствол, слабо озарял площадку. Тут лампочка Гарри казалась бесполезной, но вскоре должна была понадобиться, так как старый мастер хотел вести инженера в самый дальний конец шахты Дочерт.
Пройдя мили две по главному штреку, три разведчика, — мы увидим, что это была именно разведка, — подошли ко входу в узкий туннель, свод которого опирался на деревянные крепления, обросшие беловатым мхом. Туннель шел примерно в том же направлении, что и верхнее течение Форта, находившееся в полутора тысячах футов над головой.
Джемс Старр и Симон Форд шли, беседуя между собой. Полагая, что инженер мог несколько позабыть расположение шахты Дочерт, Симон Форд напоминал ему очертания и сопоставлял ее план с географическими ориентирами.
Гарри шел впереди, освещая дорогу. Иногда, внезапно направляя свет в сумрачные углубления, он старался уловить в них какую‑нибудь подозрительную тень.
— Далеко нам идти, старина Симон? — спросил инженер.
— Еще с полмили, мистер Джемс. Раньше мы сделали бы этот путь в вагонетке, по рельсам… Как давно это было.
— Значит, мы направляемся к концу последнего пласта?
— Да. Я вижу, вы хорошо помните шахту.
— Еще бы, Симон, — произнес инженер, — если не ошибаюсь, это было трудное место для проходки.
— Верно, мистер Джемс. Там наши кайла отбили последний кусок угля. Я помню это, как сейчас! Я сам нанес этот последний удар, и он отдался у меня в груди еще сильнее, чем в пластах! Дальше шли только песчаники да сланцы, и когда вагонетка покатилась к подъемному стволу, мне показалось, что я иду за гробом бедняка. Словно вся жизнь ушла из шахты с этой вагонеткой!
Глубокая грусть, с которой старый мастер произнес эти слова, взволновала инженера, которому была понятна эта скорбь. Такие чувства испытывает моряк, покидая свое тонущее судно, или фермер, у которого разрушают дом его предков.
Джемс Старр пожал руку Симону Форду. Тот ответил крепким рукопожатием.
— В тот день мы все ошиблись, — сказал он. — Нет, старая шахта не умерла! Шахтеры покидали не труп, и я смею утверждать, что сердце шахты еще бьется!
— Говорите же, Симон! Вы открыли новый пласт? — взволнованно вскричал инженер. — Я так и знал! Ваше письмо не могло иметь другого значения! Такое известие, да еще с шахты Дочерт… Что еще могло бы меня интересовать, кроме открытия угленосного слоя?
— Мистер Джемс, — ответил Симон Форд, — я не хотел говорить об этом никому, кроме вас…
— И хорошо сделали, Симон! Но скажите, как, с помощью какого бурения вы убедились…
— Послушайте, мистер Джемс, — произнес Симон Форд. — Я нашел не залежь…
— А что же?
— Только доказательство того, что эта залежь существует.
— Какое доказательство?..
— Можете ли вы допустить, чтобы из недр земли выделялся рудничный газ, если там нет угля, из которого он получается?
— Конечно, нет! — ответил инженер. — Без угля не может быть и газа. Без причины следствия не бывает…
— Как нет дыма без огня.
— И вы обнаружили присутствие метана?
— Старый горняк не может ошибиться, — ответил Симон Форд. — Я сразу узнал нашего старого врага, рудничный газ.
— Но может быть, это другой газ? — возразил Джемс Старр. — Метан почти лишен запаха, он бесцветен! По‑настоящему он выдает свое присутствие только взрывом…
— Мистер Джемс, — ответил Симон Форд, — угодно ли будет вам позволить мне рассказать о том, что я сделал… и как сделал… по‑своему, извинив за длинноты?
Джемс Старр хорошо знал старого мастера — почтенному шахтеру нужно было предоставить рассказывать, не перебивая его.
— Мистер Джемс, — продолжал Симон Форд, — за эти десять лет не было дня, когда бы мы с Гарри не думали о том, чтобы вернуть копям их прежнее благосостояние, — ни одного дня! Если существуют какие‑нибудь залежи, мы решили во что бы то ни стало их открыть. Но каким способом? Буренье применить мы не могли, но у нас было шахтерское чутье, а чутье часто бывает сильнее разума. По крайней мере я так думаю…
— И я с вами совершенно согласен, — вставил инженер.
— Так вот что раза два Гарри пришлось видеть, когда он бродил по западной части шахты: где‑нибудь за поворотом или сквозь щели в закладке крайних штреков появлялись и внезапно исчезали огни. Отчего они вспыхивали
— я не понимал и до сих пор не понимаю. Ясно одно — эти огни доказывают присутствие рудничного газа, а наличие этого газа означает, что там есть пласт угля.
— Огни не давали взрывов? — живо спросил инженер.
— Лишь мелкие, частные взрывы, — ответил Симон Форд. — Такие же, какие вызывал я сам, когда хотел убедиться в наличии рудничного газа. Вы помните, каким способом предупреждали взрывы в шахте, пока наш добрый гений Гемфри Дэви не изобрел своей безопасной лампы?
— Да, помню, — ответил Джемс Старр. — Вы говорите о «кающемся». Мне не случалось видеть его за работой.
— Да, мистер Джемс, вы еще слишком молоды, несмотря на свои годы, и не могли этого застать. Но я на десять лет старше вас и видел, как работал последний «кающийся» в копях. Его называли так потому, что он носил рясу вроде монашеской. Его настоящее название было «человек огня». В то время уничтожать вредный газ умели только путем сжигания его мелкими взрывами раньше, чем он благодаря своей легкости накопится в большом количестве в верхних частях штреков. Вот почему «кающийся», с маской на лице, закутанный с головой в рясу с капюшоном, передвигался ползком. Так он мог дышать свободно, потому что в нижнем слое воздух чист, а правой рукой водил у себя над головой горящим факелом. Если в воздухе было достаточно газа, чтобы образовать взрывчатую смесь, то взрыв получался неопасный, и, повторяя эту операцию несколько раз, можно было предотвратить катастрофу. Иногда «кающийся», пораженный сильным взрывом, погибал на месте, и его заменял другой. Так было до тех пор, пока во всех шахтах не ввели лампочки Дэви. Но я знал этот способ. Именно пользуясь им, я и открыл наличие газа, а следовательно, и наличие новой угольной залежи в шахте Дочерт.
Все, что рассказывал старый мастер о «кающемся», было совершенно верно. Именно так поступали когда‑то в шахтах, чтобы очищать воздух от метана.
Рудничный газ, иначе называемый болотным газом или метаном, бесцветен, почти лишен запаха, слабо светится при горении и абсолютно непригоден для дыхания. Шахтеры не могут жить в атмосфере этого вредного газа, как нельзя жить в газометре, наполненном светильным газом. Кроме того, как и светильный газ, являющийся окисью углерода, метан образует с воздухом взрывчатую смесь, как только его содержание в нем достигнет восьми или даже пяти процентов. Если по какой‑либо причине эта смесь воспламенится, то происходит взрыв, почти всегда сопровождающийся страшными катастрофами.
Эту‑то опасность и предотвращает лампа Дэви, изолирующая пламя в сетчатой металлической трубке. Газ горит только внутри этой трубки, не дающей пламени распространиться. Эту безопасную лампу усовершенствовали десятки раз. Разбиваясь, она гаснет. Если шахтер, несмотря на строгие запреты, откроет ее, она тоже гаснет. Почему же все‑таки случаются взрывы? Потому что нельзя избежать ни неосторожности рабочего, который во что бы то ни стало хочет раскурить свою трубку, ни удара инструмента, могущего высечь искру.
Не все шахты богаты рудничным газом. Там, где его нет, разрешается пользоваться обыкновенными лампами. Такова, между прочим, шахта Тьер в Анзэнских копях. Но если разрабатывается месторождение жирного угля, в котором содержится большое количество летучих веществ, газ может выделяться в изобилии. Одна лишь безопасная лампа устроена так, чтобы не допускать взрывов, тем более ужасных, что даже шахтеры, не пострадавшие непосредственно, рискуют задохнуться, когда штреки наполняются газообразным продуктом взрыва — углекислотой.
В пути Симон Форд рассказывал инженеру, что он сделал для достижения своей цели: как он убедился в том, что в глубине крайнего штрека западной части шахты выделяется газ, как ему удалось вызвать в трещинах между слоями сланца частичные взрывы — вернее, воспламенения, не позволяющие сомневаться в природе газа, который выделялся понемногу, но постоянно.
Через час после выхода из коттеджа Джемс Старр со своими спутниками был уже в четырех милях от него. Увлекаемый надеждой и желанием, инженер проделал этот путь, даже не думая о его длине. Он размышлял обо всем, что сообщил ему старый горняк. Он мысленно взвешивал доводы, которые тот приводил в защиту своей идеи. Джемс Старр тоже полагал, что непрерывное выделение метана наверняка указывает на наличие нового угольного месторождения. Если бы это был только «карман», наполненный газом, какие образуются иногда между пластами, то он быстро опустел бы и явление прекратилось бы. Но дело обстояло далеко не так. По словам Симона Форда, метан выделялся непрерывно, и можно было заключить о существовании значительного пласта. Следовательно, богатства шахты Дочерт не были окончательно исчерпаны. Но был ли это только слой незначительного протяжения или же залежь, занимающая целый горизонт угленосного района? Вот в чем состоял главный вопрос.
Гарри, шедший впереди отца и инженера, остановился.
— Ну, вот мы и пришли! — вскричал старый горняк. — Слава богу, мистер Джемс, вы здесь, и мы сейчас узнаем…
Голос старого мастера, всегда такой твердый, слегка дрожал.
— Дорогой мой Симон, успокойтесь, старый друг, — сказал ему инженер. — Я волнуюсь так же, как и вы, но не будем терять хладнокровия.
В этом месте крайний штрек шахты, расширяясь, образовал нечто вроде темной пещеры. Здесь не было стволов, и штрек, глубоко ушедший в недра земли, не имел прямого сообщения с поверхностью графства Стерлинг.
Джемс Старр, сильно заинтересованный, внимательно все разглядывал.
На дальней стене пещеры еще виднелись следы последних ударов кайла и даже несколько отверстий для шпуров, взорвавших скалу при окончании разработки. Тут сланцевая порода была крайне твердой. Поэтому в тупике, в котором работы должны были остановиться, не было сделано закладки. Здесь, упершись в сланцы и песчаники третичной эпохи, угольный пласт окончился. Как раз тут, в этом самом тупике, был вынут последний в шахте Дочерт кусок угля.
— Вот здесь, мистер Джемс, — сказал Симон Форд, поднимая свое кайло, — здесь мы вскроем пустую породу, ибо позади этой стенки на большей или меньшей глубине наверняка находится тот угольный пласт, о котором я говорил.
— Именно на этой стенке вы обнаружили просачивание рудничного газа? — спросил Джемс Старр.
— Да, — подтвердил Симон Форд. — Мне удавалось поджечь его попросту, приблизив лампу к срезу слоев. Гарри делал то же, что и я.
— На какой высоте? — спросил Джемс Старр.
— В десяти футах от пола, — ответил Гарри.
Джемс Старр сел на камень. Казалось, подышав воздухом этой пещеры, он усомнился в рассказах шахтеров, хотя слова их звучали вполне убедительно.
Дело в том, что метан не совсем лишен запаха, и инженер был прежде всего удивлен тем, что его обоняние, вообще очень тонкое, не обнаруживает присутствия взрывчатого газа. Во всяком случае, если здесь газ и примешивался к воздуху, то в очень малом количестве. Следовательно, можно было, не опасаясь взрыва, открыть безопасную лампу, чтобы решиться на опыт. Старый горняк так и сделал.
В этот миг Джемс Старр беспокоился не о том, что в воздухе слишком много газа, а о том, что его слишком мало или даже нет совсем.
— Неужели они ошиблись? — прошептал он. — Нет, эти люди знают свое дело. И все‑таки…
Он не без тревоги ожидал, чтобы в его присутствии произошло явление, описанное Симоном Фордом. Но в этот момент Гарри, очевидно, тоже заметил отсутствие характерного запаха рудничного газа, потому что голос его изменился, когда он сказал:
— Отец, кажется, газ не проникает больше сквозь слои сланца.
— Не проникает! — вскричал старый горняк.
Плотно сжав губы, он несколько раз с силой потянул воздух носом, потом резко сказал:
— Лампу, Гарри!
Симон Форд взял лампу дрожащей рукой. Он отвинтил металлическую сетчатую трубку, окружавшую фитиль, и пламя стало гореть в открытом воздухе.
Как они и предвидели, взрыва не произошло. Но, что было важнее, горение даже не сопровождалось тем потрескиванием, которое говорит о наличии небольших количеств газа.
Симон Форд взял у Гарри шест и, прикрепив лампу к его концу, поднял ее вверх, где вследствие своего малого удельного веса должен был скопиться газ, хотя бы его было в воздухе самое незначительное количество.
Пламя лампы, ровное и белое, не обнаруживало никаких следов газа.
— Подведи ближе к стенке, — сказал инженер.
— Сейчас, — ответил Симон Форд, поднося лампу к той части стенки, где они с Гарри еще вчера наблюдали просачивание газа.
Рука старого мастера дрожала, когда он стал проводить лампу на уровне трещины в сланце.
— Замени меня, Гарри, — сказал он.
Гарри взял шест и поднес лампу поочередно к различным местам стенки, где слои словно раздваивались… но потрескивания, характерного для выходящего рудничного газа, не слышалось, и Гарри угрюмо хмурил брови.
Воспламенения не было. Очевидно, ни одна молекула газа не выходила из трещин в стене.
— Ничего нет! — вскричал Симон Форд, сжимая кулаки скорее от гнева, чем от разочарования.
Вдруг у Гарри вырвался крик.
— Что с тобой? — живо спросил Джемс Старр.
— Трещины в сланце замазаны!
— Не может быть! — воскликнул старый горняк.
— Смотрите!
Гарри не ошибся: замазанные трещины были ясно видны при свете лампы. Свежая известковая шпаклевка оставила на стене длинную беловатую полосу, плохо скрытую под слоем угольной пыли.
— Он! — воскликнул Гарри. — Это может быть только он!
— Он? — переспросил Джемс Старр.
— Да, это он! — ответил Гарри. — Тот самый таинственный человек, который бродит по нашей шахте, кого я сто раз подстерегал и ни разу не мог поймать! Это безусловно автор письма, которое должно была помешать вам, мистер Старр, приехать на свидание, назначенное отцом! Это он и сбросил на нас камень в штреке ствола Ярроу! О, сомнений больше быть не может! Во всем этом видна человеческая рука!
Гарри говорил так горячо, что его уверенность мгновенно передалась инженеру. Что касается старого мастера, то его и не нужно было убеждать. Впрочем, налицо был неоспоримый факт: замазанные трещины, из которых только еще накануне газ выходил свободно.
— Бери кайло, Гарри! — вскричал Симон Форд. — Встань мне на плечи, мальчик! Я еще достаточно крепок, чтобы выдержать тебя.
Гарри понял. Его отец встал вплотную к стене. Гарри взобрался ему на плечи, чтобы достать кайлом до замазанной трещины. Потом несколькими ударами он пробил небольшое отверстие в этой шпаклевке.
Тотчас же послышалось легкое потрескиванье, похожее на звук, который передается у английских шахтеров звукоподражанием: «пуфф».
Гарри схватил лампу и приблизил ее к трещине.
Раздался слабый взрыв, и на стенке запорхало, как блуждающий огонек, небольшое красное пламя, синеватое по краям.
Гарри тотчас же спрыгнул на землю, а старый мастер, не в силах сдержать свою радость, схватил инженера за руку.
— Ура! ура! ура, мистер Джемс! Газ горит! Значит, уголь есть!

8. ВЗРЫВ ДИНАМИТА

Опыт, о котором говорил старый мастер, удался. Метан, как известно, образуется только в угольных залежах. Следовательно, нельзя было сомневаться в том, что здесь есть пласт этого драгоценного топлива. Велики ли его размеры и высоко ли качество — это можно было определить позже.
Таковы были выводы, сделанные инженером из его наблюдений. Они во всем согласовались с теми, к которым уже пришел Симон Форд.
«Да, — сказал себе Джемс Старр, — за этой стенкой простирается угольный пласт, до которого не дошли скважины! Досадно, потому что придется возобновлять все оборудование шахты, покинутой десять лет назад. Ничего! Месторождение считалось выработанным, а мы нашли новый пласт и на этот раз используем его до конца!»
— Ну как, мистер Джемс, — спрашивал Симон Форд, — что вы думаете о нашем открытии? Вы не раскаиваетесь, что посетили шахту Дочерт? Я не зря побеспокоил вас?
— Нет, нет, мой старый товарищ, — ответил Джемс Старр. — Мы пока не потеряли времени, но сейчас можем потерять его, если не отправимся немедленно в коттедж. Нам следует возвратиться сюда завтра. Мы взорвем эту стенку динамитом и вскроем выход нового пласта; если после ряда бурений окажется, что пласт значительный, я организую Общество Нового Эберфойла, к величайшей радости прежних акционеров. Нужно, чтобы не позже чем через три месяца были поданы на‑гора первые бадьи угля из новой залежи!
— Золотые слова, мистер Джемс! — вскричал Симон Форд. — Значит, старые копи помолодеют, как вдова, снова выходящая замуж. С ударами лопаты и кайла, с рокотом вагонеток, ржаньем лошадей, скрипом бадей, грохотом машин к шахте снова вернется прежнее оживление! И я увижу все это. Надеюсь, мистер Джемс, вы не считаете меня слишком старым для того, чтобы снова принять обязанности мастера?
— Нет, Симон, конечно нет! Да вы моложе меня, старый друг!
— И да хранит нас святой Мунго! А вы опять будете нашим директором! Пусть новая разработка длится долгие годы, и дай мне бог умереть, не увидев ее конца!
Радость старого мастера била через край; Джемс Старр был счастлив не меньше, чем он, но предоставлял Симону Форду восторгаться за двоих.
Один лишь Гарри оставался задумчивым. Он вспоминал о тех странных, необъяснимых случаях, которыми сопровождалось открытие новой залежи, и это не переставало тревожить его.
Через час Джемс Старр и его спутники вернулись с коттедж.
Инженер поужинал с большим аппетитом, выражая одобрение всем планам старого мастера, и, не жди он с таким нетерпением наступления завтрашнего дня, он нигде не мог бы выспаться лучше, чем в этом коттедже, где стояла такая глубокая тишина.
На следующий день, плотно позавтракав, Джемс Старр, Симон Форд, Гарри и даже Мэдж собрались в путь. На этот раз они снарядились, как настоящие шахтеры, они несли различные инструменты и динамитные патроны для взрыва стенки в конце штрека. Гарри, кроме мощного фонаря, захватил еще большую безопасную лампу, которая могла гореть двенадцать часов. Этого было более чем достаточно, чтобы пройти всю дорогу к штреку и обратно и произвести разведку, если бы оказалось возможным ее произвести.
— За дело! — вскричал Симон Форд, дойдя со своими спутниками до конца штрека, и, схватив тяжелый лом, с силой взмахнул им.
— Минутку, — возразил Джемс Старр. — Посмотрим, не произошло ли каких‑нибудь перемен и просачивается ли рудничный газ сквозь трещины в стенке.
— Вы правы, мистер Старр, — ответил Гарри. — То, что было замазано вчера, вполне может быть замазано и сегодня.
Мэдж, сидя на камне, внимательно оглядывала пещеру и стенку, которую предстояло пробить.
Все оставалось таким же, как было накануне. Трещины в сланце нисколько не изменились. Метан сочился сквозь них, но довольно слабо. Это объяснялось, конечно, тем, что со вчерашнего дня у газа был свободный выход. Выделение газа было так незначительно, что он не мог образовать с воздухом взрывчатую смесь. Поэтому Джемс Старр со своими товарищами могли работать в полной безопасности. Впрочем, воздух понемногу очистился бы, и рудничный газ, рассеявшись по всему штреку, не мог бы произвести никакого взрыва.
— Итак, за дело! — повторил Симон Форд, и вскоре под мощными ударами его кайла полетели во все стороны осколки породы.
Слой состоял из кварцевого конгломерата, перемежавшегося песчаниками и сланцами, как это чаще всего встречается у выклинивания угольных пластов.
Джемс Старр подбирал отбитые кайлом осколки и внимательно осматривал их, надеясь обнаружить следы угля.
Первый этап работы продолжался около часа. В стенке образовалось довольно большое углубление.
Джемс Старр выбрал место для бурения. Гарри с помощью бура и кайла быстро пробил отверстие. Туда заложили динамитные патроны, прикрепили к ним длинный просмоленный фитиль безопасного запала, заканчивающийся пироксилиновым капсюлем, и тотчас же подожгли его у самого пола. Джемс Старр и его товарищи отошли в сторону.
— Ах, мистер Джемс, — говорил Симон Форд, даже не стараясь скрыть охватившее его волнение, — никогда, нет, никогда еще мое старое сердце не билось так сильно. Как мне хотелось бы поскорее приняться за разработку пласта!
— Терпение, Симон, — ответил инженер. — Уж не ожидаете ли вы найти за этой стенкой готовый штрек?
— Простите, мистер Джемс, — возразил старый мастер, — я теперь ожидаю всего! Если нам с Гарри посчастливилось открыть эту залежь, то почему бы нашей удаче не продолжаться и дальше?
Динамит взорвался. По сети подземных галерей прокатился глухой рокот.
Джемс Старр, Мэдж, Гарри и Симон Форд тотчас же вернулись к стенке пещеры.
— Мистер Джемс, мистер Джемс! — вскричал старый мастер. — Смотрите, дверь взломана!
Образовавшееся в стене отверстие, глубины которого нельзя было определить, оправдывало такое сравнение.
Гарри готов был кинуться в пробитую брешь, но инженер, хотя и крайне удивленный появлением этой пустоты, удержал его.
— Погоди, пока воздух очистится, — сказал он.
— Да, берегись вредных газов, — подтвердил Симон Форд.
Четверть часа прошло в тревожном ожидании. Потом в отверстие ввели фонарь на конце шеста, и он продолжал гореть так же ярко.
— Ступай вперед, Гарри, — сказал Джемс Старр. — Мы за тобою.
Пробитое динамитом отверстие было более чем достаточно для того, чтобы мог пройти человек. Гарри, не колеблясь, вошел туда с фонарем в руке и исчез во мраке.
Джемс Старр, Симон Форд и Мэдж, не двигаясь, ждали его. Прошла минута, показавшаяся им очень долгой. Гарри не появлялся и не подавал голоса. Подойдя к отверстию, Джемс Старр не увидел даже огонька его лампы, которая должна была освещать эту подземную пещеру.
Не оступился ли как‑нибудь Гарри? Не провалился ли молодой горняк в какую‑нибудь яму? Или его голос уже не долетал до спутников?
Старый мастер, не слыша ничего, хотел уже в свою очередь лезть в отверстие, когда показался свет, сначала слабый, затем усилившийся, и послышался голос Гарри:
— Идите, мистер Старр! Идите, отец! Путь в Новый Эберфойл свободен!

9. НОВЫЙ ЭБЕРФОЙЛ

Если бы с помощью какой‑нибудь сверхъестественной силы инженерам удалось сразу приподнять слой земной коры толщиною в тысячу футов в той полосе Англии, где расположены все реки, озера, заливы и береговые области графств Стерлинг, Думбартон и Ренфру, то они нашли бы под этой огромной крышкой колоссальную пустоту, для сравнения с которой в мире найдется только одна подобная ей — знаменитая Мамонтова пещера в Кентукки.
Эта пустота состоит из сотен ячеек всевозможных форм и размеров. Она похожа на причудливо расположенный улей огромных масштабов, который мог бы приютить вместо пчел всех ихтиозавров, мегатериев и птеродактилей доисторических эпох.
Целый лабиринт ходов, то расположенных выше соборных сводов, то низких, узких и извилистых, то идущих горизонтально, то поднимающихся и спускающихся наклонно по всем направлениям, соединял эти ячейки и создавал свободное сообщение между ними.
Опоры этих сводов, словно заимствованных из всех архитектурных стилей, толстые стены, прочно вставшие между проходами, самые своды — все это состояло из песчаника и сланцевых пород. Но между слоями пустых пород шли сильно сдавленные ими превосходные угольные жилы, словно по запутанной сети кровеносных сосудов текла черная кровь этой странной залежи. Залежь простиралась по меридиану на сорок миль, заходя даже под ложе Северного канала. Мощность этого бассейна можно было рассчитать лишь путем разведок, но она, по‑видимому, превышала мощность угленосных пластов Кардиффа в Уэлсе и Ньюкасла в графстве Нортумберленд.
Эксплуатация этой залежи сильно облегчалась тем, что ввиду причудливого расположения слоев вторичного периода и сжатия минеральных веществ в эпоху затвердевания этого массива сама природа прорыла в Новом Эберфойле множество переплетающихся ходов и туннелей.
Да, сама природа! С первого взгляда могло показаться, что открыты древние, давно покинутые копи. Но это было не так. Подобные богатства не забрасывают. Люди‑термиты еще не вгрызались в эту часть шотландских недр, и все это было создано природой. Но, повторяем, никакие подземные гробницы Египта и катакомбы древнего Рима нельзя было с этим сравнить, — разве только знаменитую Мамонтову пещеру, в которой на протяжении более двадцати миль насчитывается двести двадцать шесть коридоров, одиннадцать озер, семь рек, восемь водопадов, тридцать два бездонных колодца и пятьдесят семь куполов, причем некоторые из них достигают более четырехсот пятидесяти футов в высоту.
Как и эта пещера, Новый Эберфойл был созданием не человеческих рук, а самого бога.
Таковы были новые, неслыханно богатые владения, честь открытия которых по праву принадлежала старому мастеру. Десять лет жизни в старых копях, редкостное упорство в розысках, твердая уверенность, поддерживаемая чудесным шахтерским чутьем, — все это привело к тому, что он добился успеха там, где очень многие потерпели бы поражение. Почему скважины, пробуренные некогда под руководством Джемса Старра, остановились именно на этой глубине, на самой границе новой залежи? Случайно, конечно, но в подобных разведках случай играет большую роль.
Как бы то ни было, здесь, в недрах Шотландии, находилось нечто вроде подземного графства, которому, чтобы быть обитаемым, не хватало только лучей солнца или какого‑нибудь искусственного светила, которое могло бы его заменить.
Вода была собрана там в нескольких впадинах, образуя большие пруды или даже озера, обширнее озера Кэтрайн, находившегося как раз над ними. Конечно, на этих озерах не было движения воды, течений, прибоя. В них не отражался силуэт какого‑нибудь готического замка. Ни березы, ни дубы не склоняли с их берегов свои ветви; горы не отбрасывали длинные тени на поверхность этих вод, пароходы не бороздили их, никакие огни не отражались в них, солнце не заливало их своими яркими лучами, луна никогда не поднималась над их горизонтом. Но все же эти глубокие озера, зеркальная гладь которых никогда не морщилась от ветра, не были бы лишены своеобразной прелести при свете какого‑нибудь электрического светила; а если бы их соединить сетью каналов, то они удачно дополнили бы географию этой удивительной подземной страны.
В этом подземелье, хотя и вовсе непригодном для выращивания растений, могло бы укрыться целое население. И кто знает, не найдет ли когда‑нибудь бедный класс Соединенного королевства себе убежище в копях Эберфойла, как и в копях Кардиффа и Ньюкасла, когда и там запасы угля будут исчерпаны?

10. ТУДА И ОБРАТНО

Услыхав голос Гарри, Джемс Старр, Мэдж и Симон Форд прошли сквозь узкое отверстие, соединявшее шахту Дочерт с Новым Эберфойлом.
Они очутились в довольно широком проходе. Казалось, он пробит рукой человека, проделан кайлом и лопатой для разработки новой залежи. Разведчики недоумевали, не попали ли они, по странной случайности, в какую‑то старинную шахту, о существовании которой не было известно даже старейшим углекопам.
Но нет! Геологические пласты в эпоху, когда происходило отложение слоев вторичного периода, «пощадили» этот проход. Может быть, он служил некогда руслом бурному потоку, в котором поверхностные воды смешивались с занесенными илом растениями; но сейчас он был так же сух, как если бы был прорыт несколькими тысячами футов ниже, в гранитоидных породах. Однако воздух проникал сюда свободно: это значило, что проход соединяется какими‑нибудь природными «вентиляционными ходами» с поверхностью земли.
Это замечание, сделанное инженером, было вполне справедливо: можно было предвидеть, что устроить вентиляцию на новой шахте будет нетрудно. Что касается рудничного газа, сочившегося сквозь сланцевую стенку, то он скопился, по‑видимому, в каком‑нибудь «кармане», то есть полости, сейчас опустевшей. В галерее, где они находились, не было и признаков газа. Однако Гарри из предосторожности взял с собой только безопасную лампу, которая могла гореть двенадцать часов.
Сделанные открытия превзошли все ожидания Джемса Старра и его спутников. Вокруг них был только уголь! От радостного волнения они не могли говорить, даже Симон Форд проявлял свои чувства лишь в коротких восклицаниях.
Быть может, с их стороны было неосторожностью заходить в подземелье так далеко. Ба! они вовсе не думали о возвращении. Было так хорошо идти по удобному, почти прямому проходу, не опасаясь ни трещин, преграждающих путь, ни воздуха, отравленного вредными газами. Следовательно, не было никаких причин останавливаться, и Джемс Старр, Мэдж, Гарри и Симон Форд шли так в течение часа, причем ничто не указывало им, в какую сторону идет этот неизвестный туннель.
И они, конечно, пошли бы еще дальше, если бы не достигли конца этой широкой галереи, по которой продвигались с первой же минуты, как попали в новое угольное месторождение.
Проход заканчивался огромной пещерой, размеров которой нельзя было определить. На какой высоте закруглялся купол этой пещеры, на каком расстояния находилась ее противоположная стена, — мрак не давал рассмотреть. При свете лампы разведчики могли установить лишь то, что в пещере находится огромный пруд или озеро со стоячей водой, высокие, скалистые берега которого терялись в темноте.
— Стоп! — вскричал Симон Форд, вдруг остановившись. — Еще шаг, и мы можем скатиться в пропасть!
— Давайте отдохнем, друзья мои, — предложил инженер. — Нужно подумать и о возвращении.
— Наша лампа может гореть еще десять часов, — сказал Гарри.
— А все‑таки сделаем привал, — повторил Джемс Старр. — Признаюсь, мои ноги нуждаются в отдыхе. А вы, Мэдж, не устали после такой долгой ходьбы?
— Нет, не очень, мистер Джемс, — ответила крепкая шотландка. — Мы привыкли ходить по копям Эберфойла целыми днями.
— Э! — прибавил Симон Форд. — Мэдж пройдет вдесятеро больше, если понадобится. Но я опять спрошу вас, мистер Джемс, заслуживало ли мое сообщение вашего внимания? Посмейте только сказать «нет», мистер Джемс, посмейте!
— Э, дружище, я давно уже не испытывал такой радости! — ответил инженер. — То немногое, что мы уже разведали в этой чудесной залежи, указывает на ее значительную протяженность по крайней мере в длину.
— И вширь и вглубь тоже, мистер Джемс, — возразил Симон Форд.
— Это мы узнаем позже.
— А я за это ручаюсь! Положитесь на чутье старого шахтера, оно меня никогда не обманывало.
— Охотно вам верю, Симон, — ответил инженер улыбаясь.
— Но, насколько можно судить по этой предварительной разведке, тут запасов угля хватит по меньшей мере на несколько веков.
— Конечно, — вскричал Симон Форд. — Я так и думаю, мистер Джемс! Пройдет не меньше тысячи лет, прежде чем из нашей новой шахты будет вынут последний кусок угля!
— Дай‑то бог! — произнес Джемс Старр. — Что касается качества угля, выходящего на поверхность этих стен…
— Великолепное, мистер Джемс, великолепное! Да вот, посмотрите сами.
С этими словами Симон Форд отколол ударом кайла кусок от черной стены.
— Взгляните только, — повторял он, поднося уголь к лампе. — Видите, как он блестит! У нас будет жирный, смолистый уголь. А как он разбивается на куски, — почти без пыли! Ах, мистер Джемс, лет двадцать назад это месторождение было бы опасным соперником для свэнсийского и кардиффского угля! Ну, что ж, кочегары и сейчас будут драться из‑за этого угля. Если нам он и будет стоить дешево, то все равно будет продаваться дорого наверху.
— Верно, — сказала Мэдж, взяв осколок угля и разглядывая его с видом знатока, — уголь очень хороший. Возьмем его, Симон, с собой, принесем в коттедж. Я хочу, чтобы первый кусок этого угля сгорел в нашей печи.
— Хорошо сказано, жена, — ответил старый мастер. — И ты увидишь, что я не ошибся.
— Мистер Старр, — спросил тут Гарри, — представляете ли вы себе хотя бы приблизительно направление того длинного прохода, по которому мы шли все время?
— Нет, мой мальчик, — ответил инженер. — Будь у меня компас, я мог бы определить его общее направление. Но без компаса я здесь, словно моряк в открытом море среди тумана, когда отсутствие солнца не позволяет ему определиться.
— Конечно, мистер Джемс, — возразил Симон Форд. — Но не сравнивайте, пожалуйста, нашего положения с положением моряка, у которого всегда и везде под ногами бездна. Мы здесь находимся на суше, и нам нечего бояться утонуть.
— Не буду огорчать вас, старина Симон, — ответил инженер, — я нисколько не намеревался обидеть новую эберфойлскую залежь несправедливым сравнением. Я хотел только сказать, что мы не знаем, где находимся.
— Под почвой графства Стерлинг, мистер Джемс, — сказал Симон Форд. — И я в этом уверен, как в…
— Слушайте! — прервал его Гарри.
По примеру старого горняка все стали прислушиваться. Изощренный слух шахтера уловил шум, отдаленный рокот. Вскоре то же услышали и остальные. Из верхних слоев массива доносились, хотя и очень слабо, какие‑то раскаты, которые то затихали, то нарастали.
Все четверо прислушивались некоторое время, не произнося ни слова. Потом Симон Форд воскликнул:
— Э, клянусь святым Мунго! Разве в Новом Эберфойле уже бегают по рельсам вагонетки?
— Отец, — сказал Гарри, — мне кажется, что это шумят волны, разбиваясь о берег.
— Но мы ведь находимся не под морем, — возразил старый мастер.
— Нет, — ответил инженер, — но вполне возможно, что над нами лежит озеро Кэтрайн.
— Значит, свод не очень толст в этом месте, если шум воды слышен так ясно?
— Да, не очень, — ответил Джемс Старр. — Потому‑то эта пещера так высока и обширна.
— Должно быть, вы правы, мистер Старр, — произнес Гарри.
— Кроме того, наверху такой дождь, — продолжал Джемс Старр, — что вода в озере должна подняться наравне с заливом Форта.
— Э, что за важность в конце концов! — возразил Симон Форд. — Угольный пласт не станет хуже от того, что лежит под озером. Уже не в первый раз за углем отправляются под самое дно морское. Если нам придется разведать все недра и глуби под Северным каналом, — что в этом плохого?
— Прекрасно! — воскликнул инженер и невольно улыбнулся при виде энтузиазма старого мастера. — Проведем наши штреки под морскими волнами! Изрешетим ложе Атлантического океана! Пойдем навстречу нашим американским товарищам, прорубая себе путь под океанским дном! Пробьем Земной шар до самого центра, если нужно, чтобы вырвать оттуда последний кусок каменного угля!
— Вы смеетесь, мистер Джемс? — недоуменно спросил Симон Форд.
— И не думаю, старина Симон! Ничуть! Но вы полны такого энтузиазма, что увлекаете в область несбыточного и меня. Вернемся к действительности, она и без того прекрасна. Оставим здесь кайла, мы вернемся за ними когда‑нибудь в‑другой раз, а сейчас пойдемте обратно в коттедж.
Пока ничего иного и не оставалось делать: позднее сюда придут инженер с бригадой горняков, захватив с собою лампы и необходимые инструменты, и начнут разработку Нового Эберфойла. Теперь же необходимо было вернуться в шахту Дочерт. Впрочем, дорога не представляла трудностей. Проход шел сквозь угольный массив, почти напрямик к отверстию, пробитому динамитом, так что опасности заблудиться не было.
Но в тот момент, когда Джемс Старр повернулся к проходу, Симон Форд остановил его.
— Мистер Джемс, — сказал он. — Видите ли вы эту огромную пещеру, это подземное озеро, чьи воды едва не касаются наших ног? Ну вот, я хочу переселиться сюда, здесь я построю себе новый коттедж, и если какие‑нибудь отважные товарищи захотят последовать моему примеру, то меньше чем через год в нашей старой Англии вырастет еще один поселок!
Джемс Старр одобрительно улыбнулся проектам Симона Форда, пожал ему руку, и все трое, а Мэдж за ними, углубились в проход, дабы вернуться на шахту Дочерт.
На первой миле обратного пути не случилось ничего особенного. Гарри шагал впереди и освещал дорогу, поднимая лампу над головой. Он шел все время по главному штреку, не отклоняясь в узкие туннели, расходившиеся вправо и влево. Казалось, обратный путь будет таким же легким, как и путь в новую залежь, но вдруг неожиданный случай поставил разведчиков в затруднительное и опасное положение.
В ту минуту, когда Гарри поднял свою лампу повыше, воздух вдруг всколыхнулся, словно от взмаха невидимых крыльев. Что‑то ударило в лампу сбоку, она выскользнула из рук у Гарри, упала на каменистую почву и разбилась.
Джемс Старр со своими спутниками очутились в полной темноте. Керосин из лампы разлился, и она не могла больше служить.
— Эх, Гарри, — воскликнул Симон Форд, — ты хочешь, чтобы мы сломали себе шею, возвращаясь в коттедж?
Гарри не ответил. Он задумался. Должен ли он видеть в этом случае снова руку таинственного существа? Не живет ли в недрах земли какой‑то недруг, необъяснимая вражда которого может создать в будущем серьезные осложнения? Заинтересован ли кто‑нибудь в том, чтобы охранять новую угольную залежь от всяких попыток к разработке? Правда, это было невероятно, но факты говорили сами за себя, их накопилось так много, что простые догадки могли превратиться в уверенность.
Положение разведчиков оказалось незавидным. Им предстояло пройти в глубочайшем мраке еще миль пять по проходу, ведущему к шахте Дочерт, да оттуда оставалось еще с час пути до коттеджа.
— Идемте, — сказал Симон Форд. — Нельзя терять ни секунды. Будем подвигаться вперед ощупью, как слепые. Заблудиться здесь невозможно. Туннели, которые попадаются на пути, узки, как кротовые норы, а по главному проходу мы непременно придем к пролому, в который вошли. А дальше уже идет старая шахта. Мы ее знаем наизусть, нам с Гарри не в первый раз бродить по ней в темноте. Впрочем, там ведь мы оставили лампы. Итак, в путь! Гарри, ступай вперед! Мистер Джемс, вы — за ним. Мэдж, ты пойдешь за мистером Джемсом, а я буду в арьергарде. Главное, не разбиваться, и если уж нельзя держаться рядом, будем идти след в след.
Оставалось только подчиниться указаниям старого мастера. Как он сказал, сбиться с дороги, идя ощупью, было невозможно. Пришлось только заменить глаза руками и довериться тому инстинкту, который у Симона Форда и его сына был развит в высшей степени.
Итак, Джемс Старр и его спутники двинулись в путь в указанном порядке. Они не разговаривали, но совсем не от недостатка мыслей. Становилось очевидным, что у них есть враг. Но кто он и как защищаться от его коварных, подготовленных нападений? Вот какие тревожные мысли возникали в мозгу у всех. Однако не время было падать духом.
Вытянув руки, Гарри продвигался уверенным шагом. Он переходил от одной стены прохода к другой. Если ему встречались углубления или боковые отверстия, он ощупью убеждался, что уклоняться туда не следует, так как углубление невелико, а отверстие слишком узко; таким образом он не терял направления.
Это трудное возвращение, совершавшееся в полной темноте, где не видно было ни зги, продолжалось около двух часов. Рассчитав время и приняв во внимание, что идти надо было медленно. Джемс Старр полагал, что выход должен быть уже близко.
Действительно, почти тотчас же Гарри остановился.
— Мы что, дошли, Гарри? — спросил Симон Форд.
— Да, — ответил молодой горняк.
— Ну, ищи теперь отверстие, соединяющее Новый Эберфойл с шахтой Дочерт.
— Его нет, — ответил Гарри, руки которого встречали только сплошную стену.
Старый мастер шагнул вперед и начал сам ощупывать слой сланца. Вдруг он вскрикнул.
Либо разведчики заблудились на обратном пути, либо отверстие, пробитое в стене динамитом, было недавно заделано.
Как бы там ни было. Джемс Старр со своими спутниками оказался замурованным в Новом Эберфойле!

11. ОГНЕННЫЕ ЖЕНЩИНЫ

Через неделю после этих событий друзья Джемса Старра начали сильно беспокоиться. Инженер исчез, и его исчезновения ничем нельзя было объяснить.
Из расспросов его слуги выяснилось, что он сел на пароход на пристани Грэнтон, а от капитана «Принца Уэльского» стало известно, что он высадился в Стерлинге. Но с этого момента следы Джемса Старра терялись. Симон Форд в своем письме просил инженера сохранять тайну, и Джемс Старр не сказал никому, что едет в Эберфойл.
В Эдинбурге только и было разговоров, что о необъяснимом исчезновении инженера. Сэр Эльфистон, председатель Королевского института, сообщил своим коллегам о письме, которое прислал ему Джемс Старр, с извинением, что не сможет быть на очередном заседании. Двое или трое друзей инженера показали подобные же письма. Но если эти документы доказывали, что Джемс Старр уехал из Эдинбурга, — а это и без них было известно, — то они не объясняли, что с ним случилось.
Неожиданная отлучка Джемса Старра, столь несогласная с его привычками, могла вызвать недоумение, а потом и тревогу, так как она затягивалась.
Никто из его друзей не мог предположить, что он отправился на Эберфойлские копи. Все знали, что он вовсе не стремится снова увидеть места своей прежней деятельности. Он не был там с того самого дня, как на поверхность поднялась последняя бадья. Однако поскольку пароход высадил его на пристани Стерлинг, то розыски были направлены в эту сторону.
Но и тут розыски не дали никаких результатов. Никто не помнил, чтобы видел инженера в этих краях. Всеобщее любопытство мог бы удовлетворить лишь Джек Райан, встретивший его вместе с Гарри на одной из площадок в стволе Ярроу. Но веселый парень, как известно, работал на ферме Мельроз, в сорока милях юго‑западнее, в графстве Ренфру, и даже не подозревал, что об исчезновении Джемса Старра так тревожатся. А через неделю после своего посещения коттеджа Джек Райан преспокойно распевал бы на вечеринках клана Эрвин, не будь у него тоже повода для серьезной тревоги, о котором будет сказано далее.
Джемс Старр был слишком значительным и уважаемым человеком не только в городе, но и во всей Шотландии, чтобы что‑нибудь касающееся его могло пройти незамеченным. Лорд‑префект, главное официальное лицо Эдинбурга, судьи, советники — в большинстве своем друзья инженера — приступили к самым деятельным розыскам. Повсюду были разосланы агенты, но они ничего не нашли.
Пришлось поместить в главнейших газетах Соединенного королевства заметку об инженере Джемсе Старре с описанием его примет и датой отъезда из Эдинбурга и ждать результатов. Это не могло не вызвать сильной тревоги. Ученый мир Англии был близок к тому, чтобы поверить в окончательное исчезновение одного из своих выдающихся членов.
В то время как все так тревожились о Джемсе Старре, личность Гарри была предметом не меньшего беспокойства. Но судьба сына старого шахтера не занимала собою общественное мнение, а смущала покой лишь его друга, Джека Райана.
Мы помним, что при встрече в стволе Ярроу Джек Райан просил Гарри быть на празднике Эрвинского клана. Гарри согласился и твердо обещал прийти, а Джек не раз убеждался, что его друг всегда верен своему слову. Что он обещал, то и делал.
И вот на Эрвинском празднике ни в чем не было недостатка — ни в песнях, ни в плясках, ни в развлечениях всякого рода, — не было только Гарри Форда.
Джек Райан начал даже досадовать на него, так как отсутствие друга портило ему настроение. Он даже сбился посреди одной из своих песен и впервые в жизни запнулся во время джиги, обычно снискивавшей ему заслуженные похвалы.
Нужно сказать, что заметка о Джемсе Старре, помещенная в газетах, еще не попадалась на глаза Джеку Райану. Поэтому честный малый тревожился только об отсутствии Гарри и думал, что лишь какое‑нибудь важное обстоятельство могло помешать его товарищу выполнить свое обещание. На следующий день после Эрвинского праздника Джек Райан собирался поехать поездом в Глазго, чтобы оттуда отправиться в шахту Дочерт, и он бы так и сделал, если бы не помешало событие, чуть не стоившее ему жизни.
Случай этот был такого рода, что мог бы подтвердить правоту всех суеверных людей, каких было немало на ферме Мельроз. Вот что произошло в ночь на 12 декабря.
Эрвин, приморский городок графства Ренфру, насчитывающий около семи тысяч жителей, расположен в крутом изгибе шотландского побережья, почти у входа в Клайдский залив. Его порт, довольно хорошо защищенный от ветров, дующих с открытого моря, освещается ярким маяком, который указывает место для причала, так что осторожный моряк не может ошибиться. Поэтому в этой части побережья крушения бывают редко, и корабли каботажного или дальнего плавания, если они идут Клайдским заливом, чтобы попасть в Глазго, входя в Эрвинский залив, могут маневрировать вполне безопасно даже в самые темные ночи.
Если у городка есть хотя бы самое маленькое историческое прошлое, да к тому же его замок принадлежал некогда Роберту Стюарту, то у него непременно имеются развалины. В Шотландии же во всех развалинах обитают духи, — по крайней мере так думают везде, в нагорьях и на равнинах. А самыми древними развалинами, пользовавшимися в этой части побережья самой дурной славой, были именно развалины замка Роберта Стюарта, носившие имя Дендональд Кэстль.
В то время замок Дендональд — убежище всех бродячих духов в стране — был совершенно заброшен. Мало кто посещал высокую скалу над морем, в двух милях от города, где возвышался замок. Иногда какой‑нибудь проезжий желал осмотреть эти исторические руины, но ему приходилось идти туда одному: жители Эрвина ни за какие деньги не согласились бы послужить проводниками в это страшное место. Здесь ходили рассказы об «Огненных женщинах», населявших старый замок. Самые суеверные люди утверждали даже, что видели эти фантастические создания собственными глазами. Конечно, в числе их был и Джек Райан.
Правда же состояла в том, что время от времени то на полуразрушенной стене, то на вершине башни, возвышающейся над развалинами замка Дендональд, появлялись длинные языки пламени.
Были ли эти языки похожи на человеческие фигуры? Заслуживали ли они названия «Огненных женщин», данного им жителями побережья? Очевидно, это была лишь иллюзия склонных к суеверию умов; наука же могла бы найти этому явлению вполне естественное объяснение.
Во всяком случае, по всей стране твердо знали, что Огненные женщины часто навещают развалины старого замка и иногда, особенно в темные ночи, устраивают там диковинные хороводы. Каким бы храбрецом ни был Джек Райан, он не посмел бы поиграть для них на своей волынке.
— Довольно с них и Старого Ника, — говорил он, — а в его сатанинском оркестре я не нужен!
Понятно, эти необычные привидения были обязательной темой разговоров по вечерам. У Джека Райана был целый запас легенд об Огненных женщинах, и, когда ему приходилось о них рассказывать, он мог говорить без конца.
Итак, в вечер праздника Эрвинского клана, после обильных возлияний эля, бренди и виски, которым заканчивалось пиршество, Джек Райан не преминул вернуться к своей любимой теме, к великому удовольствию, а быть может, и к великому страху слушателей.
Вечеринка происходила в обширном сарае фермы Мельроз, недалеко от берега. Посредине в большом железном треножнике пылал кокс. Густой туман катился над волнами, гонимыми к берегу сильным юго‑западным ветром. Ночь была черная; в облаках не было ни одного просвета; земля, море и небо сливались в глубокой тьме. В такую погоду плохо пришлось бы судну, отваживавшемуся войти, в Эрвинскую бухту.
Вообще эта маленькая бухта посещается мало — по крайней мере крупными судами. Торговые суда, парусные или паровые, если хотят войти в Клайдский залив, причаливают к берегу немного севернее.
В этот вечер, однако, запоздалый рыбак подивился бы, увидев корабль, направлявшийся к берегу. А если бы вдруг стало светло, он не только удивился бы, но и испугался, так как этот корабль шел под ветром, распустив все свои паруса.
Узкое устье залива было окаймлено огромными скалами, и войти в него было трудно; к тому же неосторожный корабль рисковал сейчас тем, что, приблизившись к скалам, мог о них разбиться.
Вечер заканчивался последним рассказом Джека Райана. Слушатели перенеслись в мир привидений и были настроены так, что вполне могли в него поверить.
Вдруг снаружи раздались крики.
Джек Райан оборвал свой рассказ, и все выбежали из сарая. Ночь была темная; порывы ветра несли с моря косые струи дождя.
Два или три рыбака, держась за скалу, чтобы противостоять напору бури, громко звали, напрягая голос. Джек Райан со спутниками подбежал к ним.
Рыбаки кричали не обитателям фермы, а кораблю, который несся навстречу гибели, не подозревая об этом.
В самом деле, в нескольких кабельтовых от берега смутно виднелась темная масса. По сигнальным огням было видно, что это корабль: на бизань‑мачте у него был белый огонь, на правом борту зеленый, на левом красный. Очевидно, судно на всех парусах приближалось прямо к берегу.
— Погибнет корабль! — вскричал Джек Райан.
— Да, — ответил один из рыбаков, — и теперь уже он не сможет переменить галс, если даже заметит опасность!
— Надо подать сигнал! — закричал один из шотландцев.
— Какой? — возразил рыбак. — Такой ветер затушит любой факел.
Пока они обменивались этими быстрыми словами, крики раздались снова. Но кто мог услышать их при бушующем ветре? Корабль уже не мог избежать своей участи.
— Зачем же он так маневрировал? — вскричал один моряк.
— Неужели хочет подойти к берегу? — спросил другой.
— Разве капитан не знает об Эрвинском маяке? — спросил Джек Райан.
— Вероятно, знает, — ответил один из рыбаков, — если только не обманут каким‑нибудь…
Не успел рыбак договорить, как Джек Райан испустил страшный вопль. Был ли он услышан экипажем? Едва ли, да и во всяком случае слишком поздно, чтобы корабль мог отклониться от линии бурунов, белевшей во мраке.
Но этот крик не был, как могло показаться, последней, отчаянной попыткой Джека предупредить гибнущих людей. В эту минуту Джек Райан стоял к морю спиной. Его спутники тоже смотрели на что‑то, находившееся в полумиле от них.
Там был замок Дендональд. На вершине башни извивался под порывами ветра длинный язык пламени.
— Огненная женщина! — с ужасом закричали суеверные шотландцы.
По правде говоря, нужно было обладать богатым воображением, чтобы найти в этом пламени сходство с человеком. Развеваясь по ветру, как светящийся флаг, оно порою отрывалось от вершины башни и словно готово было погаснуть, а через мгновенье снова прилеплялось к ней своим синеватым кончиком.
— Огненная женщина! Огненная женщина! — кричали в испуге крестьяне и рыбаки.
Все объяснялось. Очевидно, корабль, затерявшись в тумане, сбился с пути и принял пламя, игравшее на вершине замка Дендональд, за огонь Эрвинского маяка. Капитан думал, что находится у входа в залив, расположенный в десяти милях севернее, и несся прямо к берегу, где для него не было никакого прибежища.
Что предпринять, чтобы спасти судно, если еще не поздно? Может быть, подняться на развалины и погасить пламя, чтобы его не принимали больше за свет маяка?
Конечно, так и нужно было бы сделать, и немедленно; но какой шотландец мог бы подумать, а подумав — найти в себе смелость посягнуть на Огненную женщину? Один разве Джек Райан. Он был отважен, и, как ни укоренились в нем предрассудки, они не могли бы остановить его великодушного порыва.
Но было поздно. Среди грохота стихии раздался страшный треск. Корабль сел кормой на мель. Огни его погасли. Беловатая линия бурунов, казалось, сломалась: корабль остановился на ней, опрокинулся на бок и разбился о рифы.
В тот же миг, по странному совпадению, которое могло быть только случайным, длинное пламя исчезло, словно сорванное сильным порывом ветра. Море, небо, берег снова погрузились в глубочайший мрак.
— Огненная женщина! — в последний раз вскричал Джек Райан, когда это непонятное явление, сверхъестественное для него и его товарищей, вдруг исчезло.
Тут мужество, покинувшее суеверных шотландцев перед призрачной опасностью, вернулось к ним перед лицом реальной опасности, — нужно было спасать своих ближних. Разыгравшиеся стихии не пугали их. Обвязав себя веревками, они кинулись на помощь потерпевшему крушение кораблю, обнаруживая теперь столько же героизма, сколько проявляли до этого суеверия.
К счастью, спасти людей им удалось, хотя некоторые из спасателей, в том числе и отважный Джек Райан, сильно ушиблись о камни. Но капитан корабля и восемь человек экипажа были доставлены на берег живыми и невредимыми.
Корабль оказался норвежским бригом «Мотала», шедшим в Глазго с грузом леса. Капитан, введенный в заблуждение огнем, пылавшим на башне замка Дендональд, направил судно прямо к берегу, вместо того чтобы войти в Клайдский залив.
Теперь от «Мотала» не осталось ничего, кроме обломков, которые прибой разметал по береговым скалам.

12. ПОДВИГИ ДЖЕКА РАЙАНА

Джека Райана и трех его товарищей, тоже раненных, перенесли на ферму Мельроз, где им немедленно была оказана помощь.
Джек пострадал больше всех, так как в тот момент, когда он, обвязавшись веревкой, кинулся в море, яростные волны швырнули его на риф. Еще немного, и товарищи вытащили бы на берег только его безжизненное тело.
Отважный юноша был принужден пролежать два дня в постели, что его страшно бесило. Однако, когда ему позволили петь сколько угодно, он стал терпеливее переносить свою беду, и веселые переливы его голоса постоянно оглашали ферму. Но в этом приключении он почерпнул еще более живое чувство страха перед всякими гномами и духами, которые любят беспокоить бедных людей, и обвинял их в гибели «Мотала». Невозможно было бы уверить его, что никаких Огненных женщин не существует и что пламя, внезапно появившееся на развалинах, вызвано только физическими причинами. Его товарищи еще упорнее, чем он, держались своего суеверия. По их мнению, Огненная женщина умышленно завлекла «Мотала» на берег, а ее не притянешь к ответственности
— это все равно что оштрафовать ураган! Судебные чиновники могут возбуждать преследование сколько им вздумается: пламя не посадишь в тюрьму, неосязаемое существо не закуешь в цепи. И нужно сказать, что проведенное в дальнейшем расследование подтвердило, по крайней мере с виду, такой суеверный взгляд.
В самом деле, судейский чиновник, которому поручили расследовать крушение, явился, чтобы опросить свидетелей катастрофы. Все стояли на том, что крушение было вызвано сверхъестественным появлением Огненной женщины на развалинах замка Дендональд.
Разумеется, правосудие не могло удовлетвориться такими объяснениями. Несомненно, в развалинах произошло нечто вполне естественное. Но было ли это случайностью или злым умыслом? Вот что предстояло выяснить следователю.
Пусть слова «злой умысел» не удивляют читателя. Не нужно углубляться в историю, чтобы найти им подтверждение. Многие грабители судов на бретонском берегу занимались тем, что заманивали корабль на рифы и после его крушения делали между собой добычу. То купа смолистых деревьев, зажженных ночью, заводила корабль в такие места, откуда он больше не мог выйти; то факел, привязанный к рогам быка и движущийся по прихоти животного, обманывал экипаж относительно пути, по которому нужно следовать. В результате подобных козней неизбежно следовало кораблекрушение, которым пользовались злоумышленники. Потребовалось вмешательство правосудия, чтобы уничтожить это варварство. Могло случиться, что и в этом случае преступная рука воскресила старые повадки береговых грабителей.
Так думали полицейские агенты, что бы ни говорили Джек Райан и его товарищи. Узнав о расследовании, люди разделились на два лагеря: одни только пожимали плечами, другие, более робкие, заявляли, что такой вызов, брошенный сверхъестественным существам, наверняка приведет к новым катастрофам.
Тем не менее расследование велось очень тщательно. Полицейские агенты отправились в замок Дендональд и провели там самые кропотливые розыски.
Следователь хотел прежде всего установить, не сохранилось ли на земле следов, которые можно было бы приписать кому‑либо другому, кроме духов. Но никаких следов, ни старых, ни позднейших, не обнаружили, хотя земля, размокшая накануне от дождя, сохранила бы малейший отпечаток.
— Следы духов! — вскричал Джек Райан, узнав о неуспехе первых розысков.
— Это все равно, что искать на болоте следы блуждающего огонька.
Итак, первая часть расследований не дала результатов. Невероятно было, чтобы вторая дала что‑нибудь большее.
Речь шла о том, чтобы определить, каким образом мог быть зажжен огонь на вершине башни, какие материалы послужили горючим и, наконец, что после этого горения осталось.
Обнаружить следов разжигания огня не удалось: ни обгоревших спичек, ни клочков бумаги найдено не было.
Точно так же не нашли ни сухой травы, ни сучьев, ни поленьев, хотя ясно было, что топлива нужно было немало, чтобы поддерживать ночью столь сильное пламя.
Что касается остатков костра — их тоже нигде не оказалось. Полное отсутствие золы, пепла, углей, головешек, сажи даже не позволяло определить, в каком месте был зажжен огонь. Ни на земле, ни на скалах не было никаких черных пятен. Может быть, кто‑либо из злоумышленников держал огонь в руках? Это было малоправдоподобно, так как, по словам свидетелей, пламя было огромное, — настолько, что экипаж «Мотала» мог, несмотря на туман, различить его в нескольких милях от берега.
— Так! — вскричал Джек Райан. — Огненная женщина умеет обходиться без спичек! Ей стоит дунуть, чтобы воздух вокруг нее воспламенился, а золы от ее костра никогда не остается!
Таким образом, следственные власти остались при своих хлопотах, а ко множеству местных легенд прибавилась еще одна, которая должна была увековечить гибель «Мотала» и неоспоримо доказать существование Огненных женщин.
Такой храбрый и крепко сложенный юноша, как Джек Райан, не мог, конечно, долго оставаться в постели. Ушибы и растяжение связок не могли уложить его на большой срок. Ему было некогда болеть. А кому в здоровом климате Южной Шотландии некогда болеть, тот и не болеет.
Итак, Джек Райан быстро поправился. Едва встав на ноги, он решил, прежде чем снова взяться за работу на ферме, выполнить одно свое намерение. Он хотел навестить своего друга Гарри и узнать, почему тот не пришел на Эрвинский праздник.
Со стороны такого человека, как Гарри, всегда выполнявшего свои обещания, это отсутствие было необъяснимым. Кроме того, невероятно было, чтобы сын старого мастера не слыхал о катастрофе «Мотала», подробно описанной в газетах. Он должен был узнать о роли, которую Джек Райан играл в спасении погибавших, о» том, что с ним случилось. Почему же он не явился на ферму пожать руку своему другу? Что за невнимание!
Нет, если Гарри не пришел, значит он не мог прийти. Джек Райан готов был скорее отрицать существование Огненных женщин, чем поверить, что Гарри способен изменить дружбе.
Итак, уже через два дня после крушения Джек Райан бодро отправился в путь. Крепкий парень уже совершенно не чувствовал своих ушибов. Разбудив веселой песней эхо скалистого берега, он отправился на станцию железной дороги, идущей через Глазго и Стерлинг в Колландер.
Там, пока он ожидал поезда, внимание его привлекли объявления следующего содержания:
«4 декабря инженер Джемс Старр из Эдинбурга сел на пристани Грэнтон на пароход „Принц Уэльский“ и в тот же день высадился в Стерлинге. С тех пор о нем ничего не известно.
Все сведения, касающиеся его, просят адресовать председателю Королевского института в Эдинбурге».
Джек Райан, остановившись перед этим объявлением, перечел его дважды, крайне изумляясь.
— Мистер Старр! — вскричал он. — Но как раз четвертого декабря я встретил его с Гарри на лестницах в стволе Ярроу! Прошло вот уже десять дней! И с тех пор он больше не появлялся… Не этим ли объясняется и то, что мой приятель не пришел на Эрвинский праздник?
Не тратя времени на письменное сообщение председателю Королевского института о том, что он знал о Джемсе Старре, честный малый прыгнул в поезд, твердо решив отправиться прежде всего к стволу Ярроу. Там он, если нужно, спустится на дно шахты Дочерт, чтобы найти Гарри, а с ним и инженера Джемса Старра.
Через три часа он вышел из поезда на станции Колландер и быстро направился к стволу Ярроу.
— Они не появлялись больше, — говорил он себе. — Почему? Возникло какое‑нибудь препятствие? Или их задержала в глубине шахты важная работа? Я это узнаю!
И Джек Райан, ускорив шаги, достиг ствола Ярроу меньше чем за час.
Снаружи ничто не изменилось. Вокруг такое же молчание. Ни одного живого существа в этой пустыне.
Джек Райан вошел под разрушенный навес, прикрывающий устье ствола. Он вгляделся в пропасть — и ничего не увидел; он прислушался — и ничего не услышал.
— А моя лампа! — вскричал он. — Почему она не на обычном месте?
Лампа, которой пользовался Джек Райан, посещая шахту, стояла обычно в углу, возле площадки верхней лестницы. Сейчас ее там не было.
— Вот и первое осложнение, — сказал Джек Райан, начиная беспокоиться. Потом, не колеблясь, несмотря на все свое суеверие, он воскликнул: — Я пойду, будь там темнее, чем в преисподней!
И он стал спускаться по длинному ряду лестниц, уходивших в бездонный колодец.
Чтобы решиться на это, Джек Райан должен был хорошо помнить свои прежние шахтерские привычки и знать наизусть шахту Дочерт.
Впрочем, он спускался очень осторожно. Ноги его ощупывали каждую ступеньку. Некоторые из них были источены червем. Всякий неверный шаг означал гибельное падение в пропасть глубиною в полторы тысячи футов. Поэтому Джек Райан считал каждую пройденную площадку между лестницами. Он знал, что ступит на дно шахты только после тридцатой. А там уж будет нетрудно, как он думал, найти коттедж, находившийся, как известно, в конце главного штрека.
Так достиг он двадцать шестой площадки. От дна шахты его отделяло только двести футов. Он опустил ногу, чтобы нащупать первую ступеньку двадцать седьмой лестницы. Но его нога повисла в пустоте, не встретив никакой опоры.
Он опустился на колени и попытался рукой найти конец лестницы… Напрасно.
Было ясно, что двадцать седьмой лестницы на месте нет. Следовательно, ее убрали.
— Уж не прошел ли здесь Старый Ник! — сказал он себе с некоторым страхом.
Джек Райан стоял, скрестив руки, стараясь разглядеть что‑нибудь в этой непроницаемой тьме. Потом ему пришло в голову, что если он не может спуститься, то, значит, обитатели шахты не могут подняться. Действительно, между внешним миром и глубинами шахты не было больше никакого сообщения. И если нижние лестницы ствола Ярроу были сняты после его последнего посещения, то что сталось со старым Симоном Фордом, с его женой, сыном и с инженером? Длительное отсутствие Джемса Старра доказывало, что он не покидал шахты с того дня, как Джек Райан встретил его в стволе Ярроу. Как же существовали с тех пор обитатели коттеджа? Хватило ли съестных припасов этим несчастным, запертым под землей на глубине полутора тысяч футов?
Все эти мысли мгновенно промелькнули в голове у Джека Райана. Он понял, что один не сможет сделать ничего, чтобы добраться до коттеджа. В том, что за этим перерывом сообщения в стволе кроется злой умысел, он не сомневался. Судебные чиновники, конечно, убедятся в этом, но их нужно поскорее предупредить.
Джек Райан наклонился с площадки.
— Гарри! Гарри! — закричал он своим могучим голосом.
Эхо повторило несколько раз имя Гарри и замерло в глубинах ствола Ярроу.
Джек Райан быстро поднялся по верхним лестницам и вышел на дневной свет. Он решил не терять времени. Без отдыха, одним духом добежал он до станции Колландер. Там ему пришлось подождать лишь несколько минут, пока подошел эдинбургский экспресс, и в три часа пополудни он уже явился к лорду‑префекту столицы.
Там его сообщение выслушали. Точность приводимых им подробностей не оставляла сомнений в их правдивости. Немедленно дали знать сэру Эльфистону
— не только коллеге, но и личному другу Джемса Старра, — и он попросил разрешения руководить розысками, которые решено было провести в шахте Дочерт незамедлительно. В распоряжение сэра Эльфистона предоставили несколько агентов. Они взяли с собой лампы, кайла, длинные веревочные лестницы, не забыв также о пище и лекарствах. Затем под предводительством Джека Райана все отправились на Эберфойлские копи.
В тот же вечер сэр Эльфистон, Джек Райан и агенты прибыли к устью ствола Ярроу и спустились до двадцать шестой площадки, на которой Джек останавливался несколькими часами раньше. В глубину ствола спустили лампы, привязанные к длинным веревкам, и убедились, что четырех последних лестниц нет.
Не было сомнений, что всякое сообщение между поверхностью и недрами шахты намеренно прервано.
— Чего мы ждем, сударь? — нетерпеливо спрашивал Джек Райан.
— Ждем, чтобы лампы были подняты, мой друг, — ответил сэр Эльфистон. — Потом мы спустимся в нижний штрек, и ты поведешь нас…
— К коттеджу! — вскричал Джек Райан. — А если нужно, то и в самые глубокие пропасти шахты!
Как только лампы были подняты, агенты прикрепили к площадке веревочную лестницу. Она, разворачиваясь, упала вниз. Нижние площадки были целы, и ими можно было пользоваться, чтобы спускаться с одной на другую.
Спуск был очень труден. Джек Райан первым повис на колеблющейся лестнице и первым достиг дна шахты. Вскоре к нему присоединились сэр Эльфистон и агенты.
Круглая площадка, составлявшая дно ствола Ярроу, была совершенно пуста, и сэр Эльфистон немало удивился, услыхав восклицание Джека Райана:
— Вот обломки лестницы, — они наполовину обгорели!
— Обгорели? — повторил сэр Эльфистон. — Да, верно, вот и головешки.
— Как вы думаете, сэр, — спросил Джек Райан, — зачем понадобилось инженеру Джемсу Старру сжигать эти лестницы и прерывать всякое сообщение с внешним миром?
— Да, — задумчиво ответил сэр Эльфистон. — В путь, друг мой, в коттедж! Там все выяснится!
Джек Райан с сомнением покачал головой и, взяв лампу у одного из агентов, быстро направился по главному штреку шахты Дочерт. Остальные последовали за ним.
Через четверть часа сэр Эльфистон со спутниками достигли углубления, в конце которого был выстроен коттедж Симона Форда. Света в окнах не было.
Джек Райан кинулся к двери и быстро распахнул ее. Коттедж был пуст.
Комнаты темного жилища были тщательно осмотрены. Внутри — никаких следов насилия. Все оказалось в порядке, словно старая Мэдж еще была здесь. Запас провизии был еще достаточно велик, чтобы семейству Форд его хватило на несколько дней.
Таким образом, отсутствие хозяев было необъяснимым. Но представлялось ли возможным установить, когда они ушли? Вполне, так как в этом подземелье, где нельзя было отличить день от ночи, Мэдж обычно помечала каждый день крестиком в своем календаре.
Этот календарь висел на стене в гостиной. Последний крестик был сделан 6 декабря, то есть через день после прибытия Джемса Старра, что мог подтвердить и Джек Райан. Очевидно, 6 декабря, десять дней назад, Симон Форд, его жена, сын и гость покинули коттедж. Могло ли такое долгое отсутствие объясняться тем, что инженер предпринял новую разведку? По‑видимому, нет. Так по крайней мере думал сэр Эльфистон. Тщательно осмотрев коттедж, он положительно не знал, что предпринять.
Тьма была непроглядная. Только лампы в руках агентов освещали, как звезды, этот непроницаемый мрак.
И вдруг Джек Райан вскрикнул.
— Там! Там! — повторял он, и его рука указывала на довольно яркое пятно света, двигавшееся в темной глубине штрека.
— Друзья, бежим на этот свет! — сказал сэр Эльфистон.
— На огонек духа? — вскричал Джек Райан. — К чему? Мы его никогда не догоним.
Председатель Королевского института и агенты, мало склонные к суеверию, кинулись к мелькающему огню. Джек Райан, поборов свой страх, бросился за ними.
Это была долгая и утомительная погоня. Казалось, светлый огонек находится в руках у небольшого, но поразительно проворного существа, которое ежеминутно исчезало за поворотами и снова показывалось в глубине какого‑нибудь поперечного штрека. Быстро кидаясь из стороны в сторону, оно скрывалось из виду. Казалось, что оно пропало окончательно, но вдруг фонарик снова бросал свой яркий луч. В общем, расстояние между ним и преследователями сокращалось медленно, и Джек Райан не без основания думал, что догнать его невозможно.
Бесполезная погоня длилась уже час. Сэр Эльфистон со спутниками углубились в юго‑восточную часть шахты Дочерт. Они тоже начали спрашивать себя, не имеют ли дела с неуловимым блуждающим огоньком.
В этот момент, однако, расстояние между огоньком и его преследователями начало как будто уменьшаться. Утомилось ли убегавшее существо, или оно хотело увлечь сэра Эльфистона и его спутников туда, куда, быть может, были завлечены обитатели коттеджа, — трудно сказать. Во всяком случае, агенты, видя, что цель стала ближе, удвоили усилия. Огонек, блестевший все время больше, чем в двухстах шагах, находился теперь ближе, чем в пятидесяти, и это расстояние продолжало сокращаться. Тот, кто нес фонарик, стал виден яснее. Иногда, когда он поворачивал голову, можно было смутно различить профиль человеческого лица, — если только не дух принял этот облик. Джек Райан был вынужден признать, что имеет дело с существом отнюдь не сверхъестественным.
— Смелее, товарищи! — кричал он, прибавляя ходу. — Оно устает! Мы скоро догоним его, и если оно говорит так же хорошо, как и бегает, то многое сможет рассказать нам!
Однако погоня становилась все труднее. В самой глубокой части шахты штреки скрещивались, как ходы лабиринта. В такой путанице беглец легко мог ускользнуть: для этого ему было достаточно погасить свой фонарик и броситься в сторону, а какой‑нибудь темный проход.
«В сущности, — думал сэр Эльфистон, — если он хочет скрыться от нас, почему он этого не делает?»
Неуловимое существо до сих пор не гасило фонарь, но едва подобная мысль промелькнула у сэра Эльфистона, как огонек вдруг исчез, и агенты, продолжая погоню, почти тотчас же очутились перед узким отверстием между сланцевыми пластами, в конце низкого прохода.
Проскользнуть туда, поправив свои лампы, было для сэра Эльфистона, Джека Райана и их спутников минутным делом.
Но не сделали они и сотни шагов по новому проходу, более широкому и высокому, как внезапно остановились.
У стены лежали на земле четыре тела — четыре трупа, быть может.
— Джемс Старр! — проговорил сэр Эльфистон.
— Гарри! Гарри! — вскричал Джек Райан, бросаясь к своему другу.
Действительно, это были инженер, Мэдж, Симон Форд и Гарри. Они лежали без движения. Но вдруг одно из распростертых тел приподнялось, и послышался слабый шепот старой Мэдж:
— Их!.. Сначала их…
Сэр Эльфистон, Джек Райан и агенты поспешили привести в чувство инженера и его спутников, дав им выпить несколько капель укрепляющего лекарства. Это им удалось почти сразу. Несчастные, десять дней погребенные в Новом Эберфойле, умирали от истощения.
И если они не умерли за время своего долгого заключения, — как сказал Джемс Старр сэру Эльфистону, — то лишь потому, что трижды находили подле себя хлеб и кувшин воды. Несомненно, сострадательное существо, которому они были обязаны жизнью, не могло сделать для них большего.
Сэр Эльфистон спросил себя, не было ли это делом того же неуловимого создания, которое привело их прямо к месту, где лежали Джемс Старр и его товарищи.
Как бы то ни было, инженер, Мэдж, Симон Форд и Гарри были спасены. Их отвели в коттедж, пройдя через то самое отверстие, которое неуловимый проводник как будто нарочно указал сэру Эльфистону.
Того отверстия, которое Джемс. Старр и его товарищи пробили динамитом, они не могли найти потому, что оно было плотно заделано нагроможденными друг на друга каменными глыбами. В глубокой тьме им не удалось ни распознать, ни разрушить эту преграду.
Значит, пока они обследовали огромное подземелье, чья‑то враждебная рука намеренно прервала всякое сообщение между Старым и Новым Эберфойлом!

13. КОЛСИТИ

Через три года после описанных событий печатные путеводители Жоанна или Муррея стали рекомендовать многочисленным туристам, посещающим графство Стерлинг, «провести несколько часов в копях Нового Эберфойла».
Никакие копи ни в какой стране Старого или Нового Света не представляли более любопытного зрелища.
Прежде всего посетитель спускался без всякого труда и риска до самого дна разработки, на глубину полутора тысяч футов. В семи милях юго‑западнее Колландера на поверхность земли выходил наклонный туннель с монументальным входом, украшенным зубцами и башенками. Этот широкий, со слабым уклоном туннель вел прямо в подземелье, так чудесно созданное природой в толще шотландской почвы.
Возникший под землей графства поселок с гордым названием «Колсити» note 4 обслуживался двухколейным рельсовым путем, поезда приводились в движение гидравлической тягой.
Посетитель, прибывавший в Колсити, оказывался в особой обстановке, — электричество служило здесь главным источником света и тепла.
Действительно, вентиляционные стволы, хотя и многочисленные, не могли бы в достаточной мере разогнать мрак Нового Эберфойла. Тем не менее эту темную пещеру заливал яркий свет, так как множество электрических дисков заменяло диск солнечный. Подвешенные к сводам, укрепленные на естественных колоннах, непрерывно питаясь током, доставляемым электромагнитными машинами, эти светила, попеременно игравшие роль то звезд, то солнца, щедро освещали подземный мир. Когда наступало время отдыха, довольно было повернуть выключатель, чтобы создать в глубинах этих копей искусственную ночь.
Все осветительные аппараты, большие и маленькие, работали в вакууме, то есть их светящиеся дуги вовсе не соприкасались с окружающим воздухом. Если бы даже к воздуху был примешан в опасном количестве рудничный газ, бояться взрыва было нечего. Поэтому электричество широко применялось для всех нужд домашнего хозяйства и промышленности как в коттеджах Колсити, так и в забоях Нового Эберфойла.
Нужно сказать прежде всего, что предположения Джемса Старра относительно новой залежи вполне оправдались. Богатства угольных месторождений были неисчерпаемы. Кайло шахтеров впервые вонзилось в новые пласты в западной части пещеры, в четверти мили от Колсити. Следовательно, новый поселок не был центром разработок. Подземные работы связывались с надземными непосредственно по вентиляционным и подъемным стволам, по которым происходило сообщение между различными горизонтами шахты, а также с поверхностью земли. Большой туннель, по которому ходили поезда с гидравлической» тягой, предназначался только для перевозки пассажиров.
Читатель помнит ту замечательную, громадную пещеру, в которой старый мастер остановился со своими спутниками во время первой разведки. Над ними где‑то высоко возносился стрельчатый купол. Устои, на которых он покоился, терялись на высоте трехсот футов, — грот мог равняться высотою с Мамонтовым залом в Кентуккийской пещере.
Известно, что этот огромный зал, самый крупный во всех американских пещерах, может вместить пять тысяч человек. В этой части Нового Эберфойла зал был таких же размеров и почти такого же вида. Но вместо великолепных сталактитов знаменитой пещеры взгляд останавливался здесь на выступах угольных пластов, которые повсюду торчали из стен, словно под давлением сланцевых слоев. Они походили на рельефы из черного янтаря, грани которых сверкали под лучами осветительных дисков.
Под этим сводом расстилалось озеро, протяжением примерно такое же, как Мертвое море в Мамонтовой пещере, — глубокое озеро, прозрачные воды которого кишели безглазыми рыбами и которое инженер назвал озером Малькольм.
Здесь, в этом огромном естественном подземелье, Симон Форд выстроил себе новый коттедж, который не променял бы на лучший особняк на улице Принцев в Эдинбурге. Это жилище стояло на берегу озера, и пять его окон глядели на мрачные воды, простиравшиеся далеко за пределы человеческого зрения.
Через два месяца рядом с коттеджем Симона Форда появилось другое жилище: это был дом Джемса Старра. Инженер отдался Новому Эберфойлу душой и телом. Он тоже захотел жить там, и только неотложные дела могли заставить его подняться на поверхность. Здесь, внизу, он был среди углекопов и жил их жизнью.
С открытием новых залежей все рабочие старых копей забросили плуг и борону, чтобы снова взяться за лом и кайло. Привлеченные уверенностью, что в работе не будет недостатка, и высокой платой, которую успешные разработки позволяли дать рабочим, они покинули поверхность земли ради ее недр и устроились в шахте, по своему природному строению удобной для таких поселков.
Кирпичные домики шахтеров живописно расположились по берегам озера Малькольм и под арками, как контрфорсы собора поддерживающими своды. Забойщики, дробящие породу, десятники, руководящие работами, откатчики, перевозящие уголь, крепильщики, подпирающие стойками галереи, дорожники, которым поручен ремонт путей, бутовщики, заполняющие камнем выработанные забои, — словом, все рабочие, занятые на подземных работах, поселились в Новом Эберфойле, и так постепенно образовался Колсити, расположенный под восточной оконечностью озера Кэтрайн, в северной части графства Стерлинг.
Таким образом на берегах озера Малькольм возникло что‑то вроде фламандского селения. Над ним, на огромной скале, подножье которой омывалось водами подземного озера, возвышалась часовня, посвященная святому Жилю.
Когда этот подземный город освещался лучами электрических солнц, подвешенных к пилястрам сводов или под арками куполов, он являл вид несколько фантастический, необычный, вполне оправдывавший рекомендацию путеводителей. Поэтому туристов там всегда было много.
Разумеется, жители Колсити гордились своим подземным городом. Они редко покидали его, по примеру Симона Форда, никогда не желавшего подниматься на поверхность. Старый мастер утверждал, что там, наверху, всегда идет дождь. И, принимая во внимание климат Соединенного королевства, нужно признать, что он был не совсем неправ.
Итак, жители Нового Эберфойла процветали. За три года они достигли известного благосостояния, которого никогда не добились бы наверху. Многие из детей, рожденных после возобновления работ, никогда не дышали вольным воздухом.
Джек Райан говорил поэтому:
— Вот уже полтора года, как их отняли от груди, а они все еще не появлялись на свет!
Нужно сказать, что Джек Райан одним из первых откликнулся на призыв инженера. Веселый малый счел своим долгом вернуться к прежнему ремеслу, и ферма Мельроз потеряла своего певца и музыканта. Но это не значило, что Джек Райан перестал петь. Наоборот, звонкое эхо Нового Эберфойла надрывало свои каменные легкие, вторя ему.
Джек Райан поселился в новом коттедже Симона Форда. Ему предложили комнату, и он принял ее не чинясь, как и подобает такому простому, открытому человеку. Старая Мэдж любила его за доброту и неизменно хорошее настроение. Она почти целиком разделяла его представления о фантастических существах, будто бы населяющих шахту; и, оставаясь одни, они рассказывали друг другу страшные сказки, вполне достойные того, чтобы обогатить северную мифологию.
Итак, Джек Райан пришелся в коттедже всем по душе. Впрочем, он действительно был славный парень и хороший работник. Через полгода после возобновления работ‑его уже назначили бригадиром.
— Вот как хорошо пошло дело, мистер Форд, — говорил он через несколько дней после своего переселения. — Вы нашли новый пласт, и если чуть не заплатили за это открытие своей жизнью, так это не слишком дорого!
— Нет, Джек, и не было бы дорого, даже если бы мы действительно заплатили своей жизнью, — ответил старый мастер. — Но ни мистер Старр, ни я никогда не забудем, что мы обязаны своим спасением тебе.
— Ну, нет, — возразил Джек Райан. — Вы обязаны этим своему сыну Гарри, потому что он так любезно принял мое приглашение на Эрвинский праздник…
— И не пришел туда, не так ли? — ответил Гарри, пожимая руку своему другу. — Нет, Джек, тем, что нас нашли в этой шахте живыми, мы обязаны тебе: ты едва оправился от своих ран, но не потерял ни дня, ни часа…
— Ну, нет! — повторил упрямый малый. — Я не позволю говорить то, чего нет! Я, конечно, поторопился узнать, почему ты не пришел, Гарри, вот и вся моя роль. Но, чтобы воздать должное каждому, я прибавлю, что без этого неуловимого духа…
— А! я так и знал! — вскричал Симон Форд. — Духа!
— Духа, гнома, сына феи, — повторил Джек Райан, — внука Огненных женщин, уриска, кого хотите! А все‑таки верно то, что без него мы никогда не попали бы в галерею, из которой вы не могли больше выйти!
— Несомненно, Джек, — ответил Гарри. — Остается только узнать, настолько ли сверхъестественно это существо, как тебе хочется думать.
— Еще бы! — вскричал Джек Райан. — Такое же сверхъестественное, как и домовой, которого ты бы увидел с огоньком в руке и захотел бы поймать, а он ускользал бы, как сильф. Существо это появилось перед нами с огоньком в руке и исчезло, словно тень. Но будь покоен, Гарри, рано или поздно мы его разыщем.
— Правильно, Джек, — сказал Симон Форд, — домовой это или нет, но мы будем его разыскивать, а ты нам поможешь.
— Наживете вы себе с этим хлопот, мистер Форд, — ответил Джек Райан.
— Ничего, Джек, пусть только представится случай!
Легко представить себе, как освоилось с Новым Эберфойлом семейство Форд, особенно Гарри. Молодой шахтер изучил самые тайные закоулки его. Он даже научился определять, какой точке поверхности соответствует та или иная точка копей. Он знал, что вот над этим пластом простирается Клайдский залив, а вон там протянулось озеро Ломонд или Кэтрайн; такие‑то столбы служат опорой для Грампианских гор, тот свод — фундаментом Думбартона; над этим большим прудом проходит железная дорога в Боллок; там кончается шотландское побережье, а здесь, начинается море, шум которого ясно слышен во время великих бурь поры равноденствия. Гарри был бы великолепным проводником по этим естественным катакомбам; то, что альпийские проводники делают среди снежных вершин, при ярком свете, он мог бы делать в шахте, в полной тьме, но с тою же несравненной верностью инстинкта.
А как он любил свой Новый Эберфойл! Сколько раз, прикрепив к шляпе лампочку, проникал он в самые дальние уголки копей! Он исследовал озера на челноке, которым ловко управлял. Он даже охотился, так как в пещеру налетало множество, дикой птицы, куликов, шилохвостов, чистиков, питавшихся рыбой, которой кишели эти черные воды. Казалось, глаза Гарри созданы для темных подземелий, как глаза моряка — для дальних горизонтов.
Но, странствуя, Гарри был увлечен надеждой найти таинственное существо, чье вмешательство, правду сказать, более всего способствовало спасению жизни его спутников и его самого. Удастся ли ему это? Да, конечно, — если верить предчувствиям. Нет, — если судить по тому, что до сих пор он ничего не достиг своими поисками.
Что касается нападений, которым семейство старого мастера подвергалось до открытия Нового Эберфойла, то они не возобновлялись больше.
Так обстояли дела в этой необычной местности.
Не нужно думать, что в то время, когда Колсити только еще начинало обстраиваться, в подземном городе не было никаких развлечений и что жизнь там была скучная. Напротив. Население города, спаянное одинаковыми интересами, одинаковыми вкусами и обладавшее почти одинаковым достатком, составляло в сущности одну большую семью. Все знали друг друга, все жили вместе, и потребности подниматься за развлечениями наверх почти не ощущалось.
Кроме того, приятными развлечениями служили по воскресеньям прогулки по шахте, экскурсии по прудам и озерам.
Нередко на берегах озера Малькольм раздавались звуки волынки. Шотландцы сходились на зов своего родного инструмента. Начинались танцы, и Джек Райан в своем костюме горца был королем праздника.
Словом, Колсити, по словам Симона Форда, уже мог бы соперничать со столицей Шотландии, городом, который подвержен зимним холодам, летнему зною, непогодам, а из‑за своего воздуха, загрязненного дымом заводов, вполне справедливо заслужил название «Старой коптильни».

14. НА ВОЛОСКЕ

Итак, все заветные желания семейства Форд были исполнены, и оно было счастливо. Но все же можно было заметить, что Гарри, всегда несколько мрачный по характеру, все больше «замыкается в себе», по выражению Мэдж. И даже Джеку Райану, несмотря на свое заразительное добродушие, не удавалось развеселить его.
Однажды, в июньское воскресенье, два друга прогуливались по берегу озера Малькольм. Колсити отдыхал. Наверху свирепствовали грозы. Сильные дожди и жара вызывали густые испарения. На поверхности графства нечем было дышать. Напротив, в Колсити царили полное спокойствие, приятная температура: ни дождя, ни ветра. Борьба стихий здесь не чувствовалась. Поэтому туристы из Стерлинга и окрестностей спустились сюда в поисках прохлады.
Электрические диски сияли так, что им наверняка позавидовало бы британское солнце, более тусклое, чем полагалось бы для воскресного дня.
Джек Райан старался обратить внимание Гарри на шумное сборище туристов, но тот, казалось, едва вслушивался в его слова.
— Посмотри же, Гарри, — восклицал Джек Райан, — как они торопятся взглянуть на нас! Полно, друг, отгони свои печальные мысли, чтобы не создать превратного представления о нашем царстве! А то эти люди сверху подумают, что мы можем позавидовать их судьбе.
— Джек, — ответил Гарри, — не беспокойся обо мне. Ты весел за двоих, и этого довольно.
— Забери меня Старый Ник, — возразил Джек Райан, — если твоя меланхолия не отражается в конце концов и на мне! Глаза у меня туманятся, губы сжимаются, смех застревает в горле, песни ускользают из памяти… Ну, Гарри, в чем же дело?
— Ты знаешь, Джек.
— Ты думаешь все о том же?
— Все о том же.
— Ах, бедный мой Гарри! — воскликнул Джек Райан, пожав плечами. — Если бы ты приписал все это духам шахты, как я, у тебя на сердце было бы спокойнее.
— Ты знаешь хорошо, Джек, что духи существуют только в твоем воображении. Со времени возобновления работ в Эберфойле ни одного из них не видели.
— Пусть так, Гарри! Но если духи не показываются, то, по‑видимому, и те, кому ты хочешь приписать все эти необычайные происшествия, тоже не показываются.
— Я их разыщу, Джек!
— Ах, Гарри, Гарри! Духов Нового Эберфойла поймать нелегко!
— Я их найду, твоих предполагаемых духов, — повторил Гарри с величайшей убежденностью.
— Значит, ты хочешь покарать?..
— Покарать и вознаградить, Джек. Если одна рука замуровала нас в этом проходе, то я не забываю, что другая нас спасла. Нет, я не забуду этого!
— Э, Гарри, — возразил Джек Райан, — уверен ли ты, что эти руки не принадлежат одному и тому же существу?
— Почему, Джек? Откуда тебе могла прийти в голову такая мысль?
— Ну… знаешь, Гарри… Существа, живущие в этих глубинах… они не такие, как мы…
— Такие же, Джек!
— Нет, Гарри, нет… Да и нельзя предположить, чтобы какому‑нибудь сумасшедшему удалось…
— Сумасшедшему! — прервал Гарри. — Это у сумасшедшего такая последовательность в мыслях? По‑твоему, тот злодей, который с того дня, как он бросил камень в стволе Ярроу, не переставал делать нам зло, — сумасшедший?
— Но он больше его не делает, Гарри. Вот уже три года как ни против тебя, ни против твоих близких не было предпринято ничего дурного.
— Все равно, Джек, — возразил Гарри. — Я чувствую, что это злобное существо, кем бы оно ни было, не отказалось от своих планов. На чем я основываюсь, говоря так, я не смогу тебе объяснить, но ради всех нас и ради новых копей я хочу знать, кто он такой и откуда взялся!
— Ради всех нас? — удивленно спросил Джек Райан.
— Да, Джек, — продолжал Гарри. — Возможно, что я неправ, но во всем этом деле я вижу враждебный умысел. Я часто об этом думал и едва ли ошибаюсь. Вспомни весь ряд необъяснимых явлений, логически связанных между собою. Анонимное письмо, противоречащее письму моего отца, доказывает прежде всего, что кто‑то узнал о наших планах и хотел нам помешать. Затем, мистер Старр приезжает к нам в шахту Дочерт. Едва я ввожу его туда, как на нас сбрасывают огромный камень; лестницы в стволе Ярроу сжигают, чтобы прервать сообщение с поверхностью. Начинается наша разведка. Опыт, который должен доказать существование новой залежи, терпит неудачу, так как трещины в сланце замазаны. Несмотря на это, опыт проделан, пласт найден. Мы возвращаемся. Вдруг — необычайное движение воздуха, лампа разбита, мы оказываемся в непроницаемой тьме. Нам удается, однако, пройти по главной галерее… но из нее нет выхода: отверстие заделано, мы замурованы, отрезаны от мира… Ну, Джек, разве ты не видишь во всем этом преступного умысла? Да! В копях скрывалось существо, до сих пор неуловимое, но не сверхъестественное, как ты упорно думаешь. С целью, которой я не могу понять, оно хотело преградить нам доступ в шахту. Оно было здесь!.. Предчувствие говорит мне, что оно здесь и сейчас, и кто знает, не готовит ли оно нам еще какого‑нибудь ужасного удара!.. Так вот, Джек, пусть даже с опасностью для жизни, но я найду его!
Гарри говорил с такой убежденностью, что сильно поколебал своего друга.
Джек Райан чувствовал, что Гарри прав, — по крайней мере относительно прошлого. Каковы бы ни были причины всех этих фактов — естественные или сверхъестественные, — сами они были от этого не менее очевидными.
Однако добрый малый не отказывался от своего собственного объяснения этих явлений. Но, понимая, что Гарри никогда не поверит во вмешательство таинственных духов, он ухватился за случай, казавшийся несовместимым с враждебными чувствами, направленными против семейства Форд.
— Пусть так, Гарри, — произнес он, — я должен в некоторых пунктах согласиться с тобою. Но не думаешь ли и ты, что какой‑нибудь благодетельный дух, принося вам хлеб и воду, мог спасти вас от…
— Джек, — прервал его Гарри, — благородное создание, которое ты считаешь сверхъестественным, существует так же реально, как и злодей, о котором я говорю, и я буду искать их везде, вплоть до самых отдаленных глубин.
— Но есть ли у тебя какие‑нибудь указания, которые помогли бы тебе в твоих поисках?
— Может быть, — ответил Гарри. — Слушай внимательно. В пяти милях от Нового Эберфойла, в той части массива, которая находится под озером Ломонд, есть природный колодец, спускающийся отвесно на огромную глубину. Неделю назад я захотел его измерить. И вот, пока мой отвес опускался, а сам я наклонился над колодцем, мне показалось, что воздух внутри колышется, как от взмахов больших крыльев.
— Какая‑нибудь большая птица залетела в глубинные штреки, — заметил Джек.
— Это не все, Джек, — продолжал Гарри. — Сегодня утром я вернулся к этому колодцу и, прислушавшись, уловил в нем какие‑то стоны.
— Стоны? — вскричал Джек. — Ты ошибся, Гарри! Это был порыв ветра… если только какой‑нибудь дух не…
— Завтра, Джек, — продолжал Гарри, — я узнаю, в чем дело.
— Завтра? — переспросил Джек, взглянув на своего друга.
— Да! Завтра я спущусь в эту пропасть.
— Гарри, это значит искушать провидение!
— Нет, Джек, нисколько, потому что я буду просить бога помочь мне в моем предприятии. Завтра мы с тобой пойдем к этому колодцу вместе с товарищами. Длинная веревка, которой я обвяжусь, позволит вам опускать и поднимать меня по сигналу. Могу я рассчитывать на тебя?
— Гарри, — ответил Джек Райан, покачав головой, — я сделаю все, чего ты просишь, но, повторяю, ты поступаешь неправильно.
— Лучше поступить ошибочно, чем мучиться оттого, что ничего не сделал,
— решительно возразил Гарри. — Итак, завтра утром, в шесть часов, и никому ни слова! Прощай, Джек!
И, чтобы не продолжать разговора, в котором Джек Райан попытался бы снова возражать против его планов, Гарри поспешил проститься со своим товарищем и вернулся в коттедж.
Нужно, однако, согласиться, что опасения Джека не были преувеличены. Если молодому горняку угрожал личный враг и находился он в глубине колодца, куда Гарри намеревался спуститься, то молодой горняк подвергался несомненной опасности. Однако можно ли было допустить, чтобы враг скрывался именно там?
— Кроме того, — твердил Джек Райан, — зачем искать причины всех этих случаев, если их так легко объяснить сверхъестественным вмешательством духов нашей шахты?
Как бы то ни было, на следующее утро Джек Райан и трое шахтеров из его бригады сопровождали Гарри к таинственному колодцу. Гарри ничего не сказал о своем плане ни Джемсу Старру, ни своему отцу, а Джек Райан умел держать язык за зубами. Остальные рабочие, видя их сборы, подумали, что дело идет просто о разведке залежи по вертикальному направлению.
Гарри запасся веревкой длиною около двухсот футов. Она была нетолстая, но прочная и вполне могла выдержать его вес. Гарри не должен был ни спускаться в колодец, ни подниматься. Этот труд доставался на долю его товарищей. Сигналом должно было служить подергивание веревки.
Отверстие колодца было довольно широкое — около двенадцати футов в диаметре. Поперек него положили балку, так, чтобы веревка, скользя по ней, разматывалась как раз посредине колодца. Это было необходимо для того, чтобы Гарри при спуске не ударялся о стены.
Гарри был готов.
— Ты настаиваешь на том, чтобы исследовать эту пропасть? — тихо спросил у него Джек Райан.
— Да, Джек, — ответил Гарри.
Его обвязали веревкой вокруг стана, потом подмышками, — чтобы он не перевернулся. Таким образом руки у Гарри оставались свободными. К поясу он подвесил безопасную лампочку и широкий шотландский нож в кожаных ножнах. Он добрался до середины балки, через которую была перекинута веревка, и товарищи начали медленно опускать его в колодец.
Так как веревка слегка крутилась, то свет лампочки последовательно поворачивался кругом, и Гарри мог тщательно осматривать стены.
Стены колодца состояли из углистого сланца и были такими гладкими, что по ним невозможно было бы взобраться наверх.
Гарри рассчитал, что спускается с умеренной скоростью — около фута в секунду. Таким образом у него была возможность все хорошо видеть вокруг и подготовиться ко всякой неожиданности.
В течение двух минут, то есть до глубины около ста двадцати футов, спуск происходил без всяких задержек или осложнений. В стенках колодца, суживавшегося наподобие воронки, не было никаких боковых ходов. Но снизу тянуло свежим воздухом, и Гарри решил, что нижний конец колодца сообщается с каким‑нибудь ходом нижнего яруса пещеры.
Веревка постепенно разматывалась. Темнота была абсолютная, тишина тоже. Если живое существо, кем бы оно ни было, нашло себе убежище в этой таинственной бездне, то либо его сейчас здесь не было, либо оно затаилось, не выдавая своего присутствия ни малейшим движением.
Гарри, все более настораживавшийся по мере своего спуска, обнажил нож и держал его наготове в правой руке.
На глубине ста восьмидесяти футов он почувствовал, что ноги его коснулись дна колодца, а веревка ослабела и не разматывалась больше.
Гарри перевел дыхание. Одно из его опасений не оправдалось: никто во время спуска не перерезал у него над головой веревку. Впрочем, он не заметил в стенках колодца никаких углублений, где могло бы спрятаться живое существо.
Нижний конец колодца был сильно сужен. Сняв лампу с пояса, Гарри стал освещать почву. Он не ошибся в своих заключениях: отсюда шел узкий проход в сторону, в нижние горизонты залежи. Войти туда можно было лишь согнувшись и двигаться дальше на четвереньках.
Гарри хотел узнать, куда ведет этот ход и не оканчивается ли он новой пропастью. Он опустился на землю и пополз, но почти тотчас же наткнулся на препятствие. На ощупь ему показалось, что поперек туннеля лежит труп, и он в ужасе отпрянул назад, но потом вновь вернулся.
Он не ошибся: действительно, дорогу загораживало человеческое тело. Гарри ощупал его и убедился, что хотя конечности его похолодели, но жизнь в нем еще теплилась. Притянуть его к себе, оттащить на дно колодца, направить на него свет лампы — все это заняло меньше времени, чем нужно, чтобы рассказать об этом.
— Ребенок! — вскричал Гарри.
Ребенок, найденный на дне этой пропасти, еще дышал, но так слабо, что Гарри боялся услышать его последний вздох. Надо было, не теряя времени, поднять бедное маленькое создание наверх, отнести в коттедж и поручить заботам Мэдж.
Забыв обо всем остальном, Гарри привязал веревку к поясу, подвесил к нему лампу, взял ребенка, прижимая его к груди левой рукой, и, оставив правую с оружием свободной, дал условный сигнал осторожного подъема.
Веревка натянулась, и Гарри начал медленно подниматься.
Теперь он осматривался с удвоенным вниманием: опасность грозила уже не ему одному.
В первые минуты все шло хорошо; казалось, ничего не могло случиться. Но внезапно Гарри ощутил словно мощное дыхание, всколыхнувшее воздух в глубине колодца. Он взглянул вниз и увидел в полумраке темную массу, которая, медленно поднимаясь, слегка задела его.
Огромная птица (но какая — он не мог различить) поднималась за ним могучими взмахами крыльев.
Пернатое чудовище на миг повисло в воздухе, потом со свирепым ожесточением кинулось на Гарри.
Юноша мог отбиваться от ударов грозного клюва хищника только одной рукой. Он стал защищаться, стараясь как можно лучше оградить ребенка. Однако птица не трогала ребенка и нападала только на него самого. Вращение веревки мешало ему нанести ей смертельный удар.
Борьба затягивалась. Гарри закричал во всю силу легких, надеясь, что его крики будут услышаны наверху. Так и случилось, ибо веревка сразу же пошла быстрее.
Оставалось преодолеть еще футов восемьдесят. Птица перестала кидаться на Гарри. Но — что было еще опаснее — она набросилась на веревку, футах в двух у него над головой, там, где он не мог достать ее, вцепилась в веревку и стала рвать ее клювом.
Волосы у Гарри встали дыбом.
Птице удалось перервать одну из прядей. На высоте более ста футов над пропастью веревка стала постепенно сдавать.
Гарри испустил отчаянный вопль.
Еще одна прядь веревки лопнула под двойным грузом. Гарри выпустил нож и, сделав нечеловеческое усилие, схватился за веревку выше поврежденного места — в то самое мгновенье, когда она была готова оборваться. Но хотя рука у него была железная, он почувствовал, что веревка мало‑помалу выскальзывает у него из пальцев.
Он мог бы схватиться за нее обеими руками, пожертвовав ребенком, но это ему даже не пришло в голову.
Тем временем Джек Райан и остальные, встревоженные криками Гарри, тянули веревку все сильнее.
Гарри чувствовал, что не выдержит. Лицо у него налилось кровью. Он закрыл глаза, ожидая, что упадет в пропасть, потом снова открыл их…
Птица, без сомнения испугавшись, исчезла.
Что касается Гарри, то в тот миг, когда он готов был выпустить веревку, которую уже едва удерживал, его подхватили и вытащили из колодца вместе с ребенком.
Тогда наступила реакция, и он без сознания упал на руки товарищей.

15. НЕЛЛЬ В КОТТЕДЖЕ

Через два часа Гарри, не сразу пришедший в себя, и едва живой ребенок с помощью Джека Райана и его товарищей добрались до коттеджа. Здесь они рассказали старому мастеру все происшедшее, и Мэдж окружила заботами бедное создание, спасенное ее сыном.
Гарри думал, что спас из пропасти ребенка. Но это была девушка лет пятнадцати — шестнадцати. Ее затуманенный, полный удивления взгляд, худенькое, осунувшееся от страданий личико, словно никогда не видевшее дневного света, и хрупкая, невысокая фигурка придавали ей странную прелесть. Джек Райан с некоторым основанием сравнил ее с миловидным эльфом. Вероятно, благодаря особым условиям, в которых она, быть может, жила до сих пор, девушка казалась не вполне человеческим существом. Выражение лица у нее было странное; в глазах, видимо утомленных светом лампы в коттедже, сквозило недоумение, словно все вокруг было новым для них.
Когда девушку уложили в постель и стало ясно, что она возвращается к жизни, будто приходит в себя после долгого сна, старая шотландка спросила ее:
— Как тебя зовут?
— Нелль, — ответила девушка.
— Нелль, — продолжала Мэдж, — ты больна?
— Я голодна, — ответила Нелль. — Я не ела уже… уже…
По этим немногим словам чувствовалось, что Нелль не привыкла говорить. Она объяснялась на старом гаэльском наречии, принятом в семье Симона Форда.
Услыхав ответ девушки, Мэдж тотчас же принесла ей поесть. Нелль умирала от голода. Сколько времени она пробыла в глубине колодца — никто не мог сказать.
— Сколько дней ты пробыла там внизу, дитя мое? — спросила Мэдж.
Нелль не ответила. Казалось, она не поняла заданного ей вопроса.
— Сколько дней? — повторила Мэдж.
— Дней? — переспросила Нелль, — это слово, по‑видимому, ничего ей не говорило; потом она покачала головой, как человек, не понимающий, о чем его спрашивают.
Мэдж взяла руку Нелль и, тихонько поглаживая ее, спросила, ласково глядя на девушку:
— Сколько тебе лет, дитя мое?
Нелль опять покачала головой.
— Да, да, — повторила Мэдж, — сколько лет?
— Лет? — переспросила Нелль, — это слово, видимо, имело для нее не больше смысла, чем слово «день».
Симон Форд, Гарри, Джек Райан и его товарищи смотрели на нее со смешанным чувством жалости и симпатии. Это бедное хрупкое существо, одетое в жалкое рубище из грубой ткани, глубоко трогало их.
Гарри более всего в Нелль привлекала именно ее странность. Он подошел к ней и, взяв за руку, которую его мать только что выпустила, взглянул девушке прямо в лицо; на губах у нее появилось что‑то вроде улыбки. Он спросил:
— Нелль… там, внизу… в шахте… ты была одна?
— Одна! одна! — воскликнула девушка, приподнимаясь. В чертах у нее выразился испуг, глаза, смягчившиеся было под взглядом молодого человека, снова стали дикими. — Одна! одна! — повторила она и вновь упала на подушку: силы вдруг оставили ее.
— Бедная девочка еще слишком слаба и не может говорить, — сказала Мэдж, уложив ее опять. — Несколько часов сна и хорошая еда вернут ей силы. Идем, Симон! Идем, Гарри! Уйдемте все, друзья мои, и дадим ей уснуть.
По совету Мэдж Нелль оставили одну, и через минуту она заснула крепким сном.
Это происшествие наделало немало шуму не только в копях, но и в графстве Стерлинг, а вскоре и во всем Соединенном королевстве. Ореол таинственности вокруг Нелль все усиливался. Если бы девушку нашли внутри сланцевого пласта, подобно тем допотопным созданиям, которых удар кайла вызволяет из каменного плена, то и тогда этот случай не вызвал бы таких шумных толков.
Сама того не зная, Нелль прославилась. Ее приключения послужили суеверным людям новой темой для фантастических рассказов. Они охотно считали Нелль духом Нового Эберфойла, и когда Джек Райан говорил об этом своему другу Гарри, тот отвечал:
— Пусть так, Джек. Во всяком случае, это добрый дух. Он помогал нам, приносил хлеб и воду, когда мы были замурованы в шахте. Этим духом могла быть только она! А что касается злого духа, то если он остался в шахте, мы его непременно разыщем!
Разумеется, инженера Джемса Старра тотчас же известили о случившемся. Он с величайшей осторожностью расспросил девушку, к которой уже на следующий день после появления в коттедже вернулись силы. Она показалась ему существом, совершенно не знающим жизни. Нелль была умна, и это обнаружилось очень быстро, но не имела представления о некоторых простейших вещах, — между прочим, о времени. Было очевидно, что она не привыкла делить время ни на часы, ни на дни, и даже слова эти были ей незнакомы. Кроме того, ее глаза, привыкшие к темноте, с трудом переносили блеск электричества; в темноте же ее зрение было необычайно острым, а сильно расширенный зрачок позволял ей видеть в самом глубоком мраке. Было ясно также, что ей никогда не приходилось воспринимать впечатления внешнего мира, что никакой горизонт, кроме горизонта копей, не развертывался перед ее глазами, что весь мир для нее ограничивался этими мрачными подземельями. Знала ли бедная девушка, что в мире существуют солнце и звезды, города и села, вселенная, где движутся бесчисленные миры? Это нельзя было выяснить до тех пор, пока некоторые слова, до сих пор неизвестные ей, не получат для нее определенного значения.
Что касается вопроса о том, жила ли Нелль в недрах Нового Эберфойла одна, то Джемсу Старру пришлось отказаться от его разрешения. Всякий намек на это приводил странное создание в ужас. Нелль или не могла, или не хотела отвечать; в ее молчании, несомненно, крылась какая‑то тайна.
— Хочешь ты остаться с нами? Хочешь ли вернуться туда, где была? — спросил ее Джемс Старр.
На первый из этих вопросов она ответила «О да!», на второй лишь вскрикнула от ужаса, но не сказала ни слова.
Упорное молчание Нелль тревожило Джемса Старра, Симона Форда и Гарри. Они не могли забыть о странных событиях, сопровождавших открытие копей. И несмотря на то, что за три года не случилось ничего дурного, они продолжали ожидать от своего незримого врага какого‑нибудь нового нападения. Собравшись большой группой и хорошо вооружившись, они исследовали таинственный колодец, но не нашли там никаких подозрительных признаков. Колодец сообщался с нижними ярусами пещеры, расположенными в угленосных слоях.
Джемс Старр, Симон Форд и Гарри часто обсуждали все это. Если в шахте скрывается один или несколько злоумышленников, если они готовят новое нападение, Нелль, вероятно, могла бы сказать об этом, — но она молчала. Малейший намек на прошлое вызывал у нее слезы, и лучше было не настаивать. Со временем ее тайна, несомненно, откроется.
Через две недели после своего появления в коттедже Нелль уже стала понятливой и усердной помощницей старой Мэдж. Очевидно, ей казалось вполне естественным остаться в доме, где ее так радушно приняли сострадательные люди; возможно также, что она не представляла себе, что могла бы жить где‑либо в ином месте. Она вполне удовлетворялась обществом семейства Форд, а эти добрые люди само собой стали считать ее своей приемной дочерью с того мгновения, как она вошла в их дом.
Нелль действительно была прелестна, а в новой жизни стала еще красивее. Несомненно, это были первые счастливые дни в ее жизни. Она чувствовала глубокую благодарность к людям, которым была обязана этим счастьем. Мэдж относилась к Нелль с материнской нежностью; старый мастер не чаял в ней души. Впрочем, ее любили все, и Джек Райан сожалел только о том, что не спас ее сам. Он часто приходил в коттедж. Он часто пел, и Нелль, никогда ранее не слышавшей пения, это очень нравилось; но видно было, что песням Джека Райана девушка предпочитает более серьезные беседы с Гарри, который мало‑помалу учил ее всему, чего она не знала о внешнем мире.
Нужно сказать, что с тех пор как Нелль приняла вполне естественный вид прелестной девушки, Джеку Райану пришлось признаться, что его вера в духов значительно ослабела.
Кроме того, через два месяца его суеверию был нанесен новый удар. К этому времени Гарри сделал довольно неожиданное открытие, которым отчасти объяснялось появление Огненных женщин на развалинах замка Дендональд в Эрвине.
Однажды, обследуя самые дальние закоулки южной части шахты, что продолжалось несколько дней, Гарри с трудом пробрался в узкий штрек между слоями сланца. Внезапно он, к своему удивлению, очутился на открытом воздухе. Штрек, поднимавшийся наклонно к поверхности земли, кончался как раз в развалинах замка Дендональд. Следовательно, между Новым Эберфойлом и холмом, на котором возвышался старый замок, существовал тайный ход. Верхнее устье его, скрытое камнями и кустарником, было совершенно невидимо извне, и не удивительно, что при расследовании его не нашли.
Через несколько дней Джемс Старр, которого привел сюда Гарри, сам осмотрел этот естественный выход из угольных копей.
— Вот убедительное доказательство для суеверных людей, — сказал он. — Прощайте, духи, гномы и Огненные женщины!
— Не думаю, мистер Старр, — возразил Гарри, — что мы должны этому радоваться. Их преемники вряд ли лучше, чем они, а может быть, и хуже.
— Это верно, Гарри, — ответил инженер, — но что же делать? Очевидно, существа, скрывающиеся в шахте, сообщаются по этому проходу с поверхностью земли. Это они, конечно, завлекли своим факелом в ту бурную ночь судно «Мотала» к берегу и, как старинные береговые пираты, ограбили бы его, не будь там Джека Райана с товарищами. Во всяком случае, все объясняется. Вот и вход в их притон! Но там ли они?
— Там, потому что Нелль дрожит, когда ей говорят об этом, — убежденно ответил Гарри. — Конечно, там. Но она не хочет или не смеет об этом говорить!
Очевидно, Гарри был прав. Если бы таинственные хозяева шахты покинули ее или умерли, то у девушки не было бы причин хранить молчание.
Однако Джемс Старр непременно хотел проникнуть в ее тайну. Он чувствовал, что от этого может зависеть будущее новых копей. И тогда были предприняты новые, очень тщательные розыски. Предупредили судебные власти. Агенты устроили засаду в развалинах замка. Дендональд. Гарри сам в течение нескольких ночей прятался в чаще кустарников, покрывавших холм. Напрасный труд. Ничего не удалось открыть. Никто не появлялся в устье прохода.
Вскоре пришлось заключить, что злоумышленники, должно быть, окончательно покинули Новый Эберфойл; что касается Нелль, то они, вероятно, считают ее погибшей в колодце, где она была оставлена. До начала разработок копь служила им надежным убежищем, безопасным от всяких преследований. Но теперь обстоятельства изменились. Притон стало затруднительно скрыть. Итак, вполне разумно было предположить, что за будущее опасаться нечего.
Однако Джемс Старр не был вполне уверен в этом. Гарри тоже не хотел сдаваться и часто повторял:
— Нелль явно была замешана во всей этой тайне. Если ей бояться нечего, то почему она молчит? Она счастлива с нами, — в этом сомневаться нельзя. Она любит всех нас, обожает мою мать. А если она не рассказывает о своем прошлом, о том, что могло бы успокоить нас за будущее, то, значит, над ней тяготеет какая‑то тайна, раскрыть которую запрещает ей совесть. Может быть также, она считает своим долгом хранить это необъяснимое молчание больше ради нас, чем ради себя!
По всем этим соображениям решено было не касаться в разговорах ничего, что могло бы напомнить девушке о ее прошлом.
Но все же Гарри случилось однажды открыть ей, насколько Джемс Старр, он сам и его родители считают себя обязанными ей.
Был праздничный день. Все отдыхали как на поверхности графства Стерлинг, так и в подземном царстве. Рабочие гуляли; под звонкими сводами Нового Эберфойла всюду раздавались песни.
Гарри и Нелль покинули коттедж и медленно шли вдоль левого берега озера Малькольм. Электрические фонари горели здесь не так ярко, и их лучи причудливо дробились на живописных утесах, поддерживавших своды. Эта полутьма была приятна для Нелль, с трудом привыкавшей к свету.
После прогулки, длившейся час, Гарри со своей спутницей остановились перед часовней святого Жиля на природной площадке, возвышавшейся над водами озера.
— Твои глаза, Нелль, еще не привыкли к свету, — сказал Гарри, — и тебе не вынести солнечного блеска.
— Нет, конечно, — ответила девушка, — если солнце таково, каким ты мне его описывал, Гарри.
— Нелль, — возразил Гарри, — рассказывая тебе о солнце, я не мог дать тебе верного представления ни о его великолепии, ни о красотах того мира, которого ты еще не видела. Но скажи мне, возможно ли, чтобы со дня своего рождения в глубинах шахты ты никогда не поднималась на поверхность?
— Никогда, Гарри, — ответила Нелль. — И не думаю, чтобы отец или мать носили меня туда даже маленькой. Я, несомненно, помнила бы об этом.
— Пожалуй, — сказал Гарри. — Впрочем, в те времена, Нелль, многие, не только ты, не покидали шахты. Сообщение с внешним миром было трудное, и я знавал немало, юношей и девушек, которые в твоем возрасте совсем не знали, какая жизнь идет наверху, как не знаешь и ты. Но теперь поезд за несколько минут выносит нас по большому туннелю на поверхность земли. И я с нетерпением жду, Нелль, чтобы ты сказала мне: «Идем, Гарри, мои глаза вынесут дневной свет! Я хочу увидеть солнце! Я хочу увидеть божий мир!»
— Я и скажу это, Гарри, и надеюсь, что скоро. Я пойду с тобой полюбоваться миром, и все же…
— Что ты хочешь сказать, Нелль? — с живостью спросил Гарри. — Неужели ты будешь жалеть о том, что покинула черную пропасть, где ты провела первые годы своей жизни и откуда тебя извлекли почти мертвой?
— Нет, Гарри, — ответила девушка. — Я лишь думала, что мрак тоже прекрасен. Если бы ты знал, что видят глаза, привыкшие к нему! В нем есть тени, — они скользят, и за их полетом хочется последовать. Иногда взору представляются переплетенные круги, от которых не хочется оторвать глаз! В самой глубине копи есть черные углубления, полные смутных отсветов. А то слышатся шорохи, словно говорящие о чем‑то. Знаешь, Гарри, нужно прожить здесь долго, чтобы понять то, что я чувствую и чего не могу выразить словами!
— И тебе, Нелль, было не страшно оставаться одной?
— Гарри, — ответила девушка, — я ничего не боялась, именно когда я была одна.
Голос Нелль слегка изменился при этих словах. Гарри, однако, счел своим долгом расспросить ее и потому продолжал:
— Но ведь ты могла заблудиться в длинных коридорах, Нелль. Разве ты не боялась этого?
— Нет, Гарри. Я давно знала все закоулки новых копей.
— Ты выходила оттуда когда‑нибудь?
— Да… иногда… — ответила девушка нерешительно. — Мне случалось доходить до Старого Эберфойла.
— Значит, ты знала старый коттедж?
— Коттедж — да… но тех, кто там жил, видела только издали.
— Это были мои отец и мать, — сказал Гарри, — это был я! Мы не хотели покинуть нашу старую шахту.
— Может быть, это было бы лучше для вас, — прошептала девушка.
— Но почему, Нелль? Разве открытием новой залежи мы обязаны не тому, что решили остаться здесь? И разве это открытие не было благодеянием для множества людей, нашедших заработок? Оно было счастьем и для тебя, Нелль,
— ты вернулась к жизни и встретила любящие сердца!
— Для меня это, конечно, счастье! — воскликнула Нелль. — Да, что бы ни случилось! Но для других… кто знает…
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего… ничего!.. Но тогда — тогда было очень опасно ходить в новые копи. Да, очень опасно, Гарри! Однажды неосторожные люди проникли в эти глубины. Они зашли далеко, очень далеко… Они заблудились…
— Заблудились? — переспросил Гарри, взглянув на Нелль.
— Да, заблудились, — дрожащим голосом ответила девушка. — Лампа у них погасла… они не могли найти дорогу…
— И там, — вскричал Гарри, — замурованные в течение недели, они были близки к смерти! И без сострадательного существа, тайком приносившего им немного пищи, без таинственного проводника, который привел к ним избавителей, они никогда не вышли бы из этой могилы!
— Почему ты это знаешь? — спросила девушка.
— Потому, что эти люди были Джемс Старр, мой отец, мать и я!
Нелль, подняв голову, схватила молодого человека за руку и взглянула на него так пристально, что он почувствовал глубокое смущение.
— Ты? — прошептала она.
— Да, — ответил Гарри, помолчав. — А та, кому мы обязаны жизнью, — это ты, Нелль: это не мог быть никто другой, кроме тебя.
Нелль закрыла лицо руками, не отвечая. Гарри никогда еще не видел ее такой взволнованной.
— Те, кто спас тебя, Нелль, — прибавил он с волнением, — сами были обязаны тебе жизнью. Неужели ты думаешь, что они могли забыть об этом?

16. НА ДВИЖУЩЕЙСЯ ЛЕСТНИЦЕ

Разработка Нового Эберфойла давала громадную прибыль. Разумеется, значительную долю ее получали инженер Джемс Старр и. Симон Форд, открывшие этот богатейший угольный бассейн. Гарри становился поэтому завидным женихом. Но он не собирался покидать коттедж. Он заменил своего отца в должности старшего мастера и ревностно следил за всеми работами. Джек Райан гордился удачей своего друга и радовался ей. Собственные его дела тоже шли хорошо. Оба виделись часто — то в коттедже, то на подземных работах. Джек Райан быстро подметил чувства, которые Гарри питал к девушке. Гарри не признавался в них, но Джек Райан хохотал от души, когда на расспросы его товарищ отвечал отрицательно.
Одним из самых страстных желаний Джека Райана было сопровождать Нелль, когда она впервые выйдет на поверхность графства. Ему хотелось видеть, как девушка будет удивлена, как восхитят ее картины природы — зрелище, еще незнакомое ей. Он надеялся, что Гарри пригласит его на эту прогулку, но Гарри что‑то молчал, и это несколько беспокоило его друга.
Однажды Джек Райан спускался по вентиляционному стволу, которым нижний горизонт копей сообщался с поверхностью. Он воспользовался механической лестницей, одной из тех лестниц, которые, равномерно покачиваясь, сами двигались то вверх, то вниз, что позволяло подниматься и спускаться не утомляясь. Двадцать таких качаний механизма уже опустили его примерно на полтораста футов, и на одной из узких площадок лестницы он повстречался с Гарри, поднимавшимся на поверхность.
— Это ты? — спросил Джек, глядя на своего товарища, ярко освещенного электрическими лампами.
— Да, Джек, — ответил Гарри, — и рад тебя видеть. Я хочу предложить тебе кое‑что…
— Я ничего не стану слушать, пока не узнаю новостей о Нелль! — воскликнул Джек Райан.
— Нелль здорова, Джек, и даже настолько, что через месяц или полтора я надеюсь…
— Жениться на ней?
— Ты сам не знаешь, что говоришь, Джек.
— Может быть, Гарри; зато я знаю, что сделаю.
— Что же?
— Сам женюсь на ней, если ты не женишься! — ответил Джек Райан, расхохотавшись. — Сохрани меня святой Мунго. Она мне нравится. Очень милая, славная девушка и к тому же никогда не покидала шахты, — как раз такая жена и нужна шахтеру! Нелль — сирота, как и я, и если ты, Гарри, сам о ней не думаешь, а она захочет взглянуть на твоего друга…
Гарри молча смотрел на Джека, даже и не думая отвечать ему.
— Ты слышишь, Гарри, что я говорю? Не ревнуешь? — спросил Джек Райан несколько серьезнее.
— Нет, Джек, — спокойно ответил Гарри.
— Но если ты не собираешься жениться на Нелль, то не предполагаешь же ты, что она останется старой девой?
— Я вовсе ничего не предполагаю, — ответил Гарри.
Движение лестницы позволило бы в эту минуту друзьям разойтись, одному вверх, другому вниз по стволу. Однако они не разошлись.
— Гарри, — сказал Джек, — ты думаешь, я серьезно говорил о Нелль?
— Нет, Джек, — ответил Гарри.
— Ну, а вот сейчас будет серьезный разговор.
— Ты — и вдруг серьезный разговор?
— Мой дорогой Гарри, — произнес Джек, — поверь, что я могу дать другу добрый совет.
— Говори, Джек.
— Так вот что. Ты любишь Нелль, и она достойна твоей любви. Твои родители, старик Симон, старая Мэдж, любят ее, как дочь. И тебе так легко сделать, чтобы она стала им настоящей дочерью. Почему ты не женишься на ней?
— Разве ты настолько знаешь чувства Нелль, Джек, — возразил Гарри, — чтобы говорить так?
— Их знают все, и даже ты сам, потому‑то ты не ревнуешь ни ко мне, ни к другим. Но вот лестница спускается, и я…
— Погоди, Джек, — сказал Гарри, удерживая товарища, уже спустившего ногу с площадки, чтобы встать на движущуюся ступеньку.
— Ну, вот, Гарри, — со смехом вскричал Джек, — ты добьешься того, что меня разорвет пополам!
— Слушай внимательно, Джек, — ответил Гарри, — потому что на этот раз серьезно буду говорить я.
— Слушаю. До следующего звена лестницы, не дольше.
— Джек, — продолжал Гарри, — я не хочу скрывать, что люблю Нелль. Мое заветное желание — назвать ее своей женой…
— Вот и отлично…
— Но пока она в таком состоянии, как сейчас, совесть не позволяет мне просить ее принять решение, которое должно быть бесповоротным.
— Что ты хочешь сказать, Гарри?
— Я хочу сказать, Джек, что Нелль никогда не покидала шахты, где, вероятно, и родилась. Она не знает ничего о внешнем мире, она его не видела. Ее глазам нужно ознакомиться с ним, — и сердцу, вероятно, тоже. Кто знает, какими станут ее мысли, когда она испытает новые впечатления? Ей не с чем сравнить то, что она до сих пор знала, и мне кажется, было бы обманом добиваться ее согласия, пока она не решится вполне сознательно предпочесть жизнь под землей всему остальному. Ты понимаешь меня, Джек?
— Да… смутно… Я понимаю… и особенно то, что из‑за тебя пропущу еще одно звено лестницы!
— Джек, — серьезно возразил Гарри, — пусть эти механизмы перестанут работать, пусть даже площадка обрушится у нас под ногами, но ты выслушаешь то, что я хочу тебе сказать.
— В добрый час, Гарри! Вот такой разговор мне по душе! Итак, мы говорили, что раньше, чем жениться на Нелль, ты пошлешь ее в пансион в Старой коптильне?
— Нет, Джек, — возразил Гарри, — я сам могу дать образование той, которая должна стать моей женой.
— Тем лучше, Гарри!
— Но перед тем, — продолжал Гарри, — я хочу, как уже сказал тебе, чтобы Нелль по‑настоящему познакомилась с внешним миром. Вот тебе сравнение, Джек. Если бы ты любил слепую девушку‑и тебе бы сказали: «Через месяц она прозреет», — неужели бы ты не подождал жениться на ней, пока она не выздоровеет?
— Да, честное слово, да! — ответил Джек Райан.
— Ну, вот, Джек, Нелль еще слепа, и прежде, чем связать себя словом, она должна убедиться, что предпочитает именно меня и условия моего существования. Я хочу, чтобы глаза ее увидели, наконец, дневной свет!
— Хорошо, Гарри, очень хорошо! — воскликнул Джек Райан. — Теперь я тебя понимаю. А когда будет произведен опыт?
— Через месяц, Джек. Глаза у Нелль постепенно привыкают к свету наших ламп. Это подготовка. Через месяц, надеюсь, она увидит землю с ее чудесами и небо во всем его блеске. Она узнает, что природа открыла человеческому взору более широкие горизонты, чем горизонт мрачной копи! Она увидит, что вселенная беспредельна.
Но пока Гарри с увлечением говорил о своих планах, Джек соскочил с площадки на ступеньку движущейся лестницы.
— Эй, Джек, — крикнул Гарри, — где же ты?
— Под тобой! — ответил, смеясь, его веселый друг. — Пока ты возносишься к небесам, я спускаюсь в бездну.
— Так прощай, Джек! — крикнул Гарри, прыгнув на ступеньку поднимающейся лестницы. — Пожалуйста, не говори никому о том, что я тебе сказал!
— Никому, — ответил Джек Райан. — Но с одним условием…
— С каким?
— Что вы и меня возьмете с собой в первое путешествие Нелль по поверхности Земли.
— Конечно, Джек, это я тебе обещаю, — ответил Гарри.
Новое скольжение механизма еще больше увеличило расстояние между друзьями, и голоса их доносились уже слабо. Тем не менее Гарри еще расслышал, когда Джек крикнул ему:
— А когда Нелль увидит, звезды, луну и солнце, — знаешь, что она им предпочтет?
— Нет, Джек, не знаю!
— Тебя, дружище; снова тебя, и всегда тебя!
И голос Джека Райана затих, наконец, в далеком возгласе «ура».
Гарри посвящал все свое свободное время обучению Нелль. Он научил ее читать и писать, и девушка делала большие успехи. Она словно понимала и угадывала все интуитивно. Никогда более живой ум не торжествовал над более полным невежеством. Это удивляло всех, кто с ней сталкивался.
Симон и Мэдж с каждым днем все сильнее привязывались к своей приемной дочери, прошлое которой, однако, не переставало их тревожить. Они прекрасно видели чувство Гарри к ней и одобряли его.
Читатель помнит, как при первом посещении Джемсом Старром коттеджа Симон Форд говорил инженеру:
— Зачем моему сыну жениться? Разве девушка «сверху» годится в жены человеку, вся жизнь которого проходит в глубине шахты?
Не выглядело ли теперь все так, точно провидение послало его сыну единственную подходящую для него подругу? Не было ли это даром неба?
И старый мастер давал себе слово, что если эта свадьба когда‑нибудь состоится, то он устроит такой пир, что шахтеры Колсити будут долго о нем вспоминать!
Симон Форд и не думал, что так хорошо читает в сердцах влюбленных. Нужно добавить, что брака между Нелль и Гарри не менее горячо желал еще один человек. Это был инженер Джемс Старр. Конечно, больше всего он желал счастья молодым людям, но у него к этому прибавлялись и другие соображения.
Как известно, у Джемса Старра оставались некоторые опасения, хотя теперь для них как будто и не было оснований. Однако то, что произошло не так давно, могло повториться. Тайну новой копи знала, очевидно, одна только Нелль. А если в будущем перед шахтерами Нового Эберфойла возникнут новые опасности, то как предотвратить их, не зная, чем они вызваны?
— Нелль не хотела рассказывать, — повторял нередко Джемс Старр. — Но то, о чем она до сих пор не говорила никому, она не станет скрывать от своего мужа. Ведь опасность, которая будет грозить нам всем, нависнет и над Гарри. А если брак принесет молодым супругам счастье, друзьям же их безопасность, — значит, это хороший брак, или таких браков вообще не бывает на свете!
Рассуждение инженера Джемса Старра было вполне логично. Он поделился своими соображениями со стариком Симоном, и тот не мог их не одобрить. Итак, ничто, по‑видимому, не препятствовало союзу Гарри и Нелль.
Да и что могло бы ему препятствовать? Гарри и Нелль любили друг друга. Старики родители не желали сыну лучшей подруги. Товарищи Гарри завидовали его счастью, но признавали, что он заслужил его. Девушка зависела только от себя самой и должна была спрашивать согласия только у своего сердца.
Но если никто не собирался мешать этому браку, то почему, когда в час отдыха гасли электрические фонари, когда над рабочим городом спускалась ночь и жители Колсити расходились по своим домам, — почему тогда из самого темного закоулка Нового Эберфойла во мраке выползало какое‑то таинственное существо? Какой инстинкт руководил этим призраком, ведя его по узким, казалось бы, недоступным человеку проходам? Почему это загадочное создание, чьи глаза пронизывали глубочайший мрак, прокрадывалось к берегам озера Малькольм? Почему оно так упорно направлялось к жилищу Симона Форда, двигаясь с осторожностью, ускользая от всякого наблюдения? Зачем оно прикладывало ухо к окнам коттеджа и старалось уловить сквозь ставни обрывки разговора?
И когда некоторые слова достигали его слуха, почему оно злобно грозило кулаком мирному жилищу? Почему, наконец, с его искривленных гневом губ срывались слова:
— Она и он? Никогда!

17. ВОСХОД СОЛНЦА

Через месяц, вечером 20 августа, Симон Форд и Мэдж провожали наилучшими пожеланиями четырех туристов, собиравшихся покинуть коттедж. Джемс Старр, Джек Райан и Гарри сопровождали Нелль на поверхность земли, туда, куда ее нога еще не ступала ни разу, — в тот ослепительный мир, блеска которого ее глаза еще не знали.
Поездка должна была продолжаться два дня. Джемс Старр, а с ним и Гарри хотели, чтобы за эти сорок восемь часов, проведенных на поверхности, девушка увидела все, чего нельзя увидеть в мрачной шахте, то есть самые различные пейзажи, — чтобы ее глазам открылась панорама города, поля и горы, реки, озера, заливы, море.
В этой части Шотландии, между Эдинбургом и Глазго, природа словно собрала воедино все земные чудеса, а небо было таким же, как и везде: с вечно бегущими облаками, с ясной иль затуманенной луной, с сияющим солнцем, с россыпью звезд.
Поездка была задумана так, чтобы удовлетворить всем требованиям программы.
Симон Форд и Мэдж были бы рады сопровождать Нелль; но, как известно, они были домоседами и не могли решиться хотя бы на один день покинуть свое подземное царство.
Джемс Старр поехал как наблюдатель и философ; с точки зрения психологии, ему было очень интересно наблюдать наивные впечатления Нелль,
— быть может, угадать что‑нибудь из тех таинственных событий, которые были связаны с ее детством.
Гарри с тревогой спрашивал себя, не изменится ли Нелль при этом быстром посвящении в тайны внешнего мира, не станет ли она во всем отличной от той девушки, которую он до сих пор знал и любил.
Что касается Джека Райана, то он радовался, как зяблик, порхающий в первых лучах солнца. Юноша надеялся, что его заразительная веселость сообщится и остальным путникам: этим он хотел отблагодарить их за приглашение.
Нелль была задумчива и сосредоточена.
Джемс Старр благоразумно рассудил, что выехать нужно вечером. Действительно, для девушки было лучше перейти от ночного мрака к дневному свету постепенно. С полуночи до полудня она должна была последовательно увидеть все переходы теней и света, и ее глаза могли мало‑помалу приспособиться к ним.
Выходя из коттеджа, Нелль взяла Гарри за руку и сказала:
— Гарри, значит, мне непременно нужно оставить нашу старую шахту хотя бы на несколько дней?
— Да, Нелль, — ответил молодой человек, — это необходимо. Необходимо и для тебя и для меня.
— Но, Гарри, — продолжала Нелль, — с тех пор как ты меня нашел, я счастлива, совершенно счастлива. Ты меня многому научил. Разве этого не довольно? Что я буду делать наверху?
Гарри взглянул на нее, не отвечая. Доводы, высказанные девушкой, совпадали с его собственными мыслями.
— Дитя мое, — сказал тогда Джемс Старр, — я понимаю твои колебания, но все же тебе следует идти с нами. Те, кого ты любишь, сопровождают тебя, и с ними ты вернешься. Если ты захочешь после этого продолжать жить в шахте, как старый Симон, как Мэдж, как Гарри, — будь по‑твоему! Я не сомневаюсь, что именно так и будет, и одобряю тебя. Но ты по крайней мере получишь возможность сравнить то, что оставляешь, с тем, что ты выберешь, и действовать свободно. Идем же!
— Идем, милая Нелль, — произнес Гарри.
— Я готова, — ответила девушка.
В девять часов Нелль и ее спутники отправились на поверхность с последним поездом. Через двадцать минут он доставил их на станцию, куда подходила короткая ветка пути из Думбартона в Стерлинг, обслуживавшая Новый Эберфойл.
Уже стемнело. По небу бежали редкие облачка, гонимые северо‑восточным ветерком, освежавшим воздух. На смену погожему дню спускалась теплая ясная ночь.
В Стерлинге Нелль и ее спутники вышли из вокзала. Перед ними тянулась дорога к Форту, окаймленная высокими деревьями.
Девушка жадно вдыхала свежий воздух, испытывая приятное ощущение прохлады.
— Дыши хорошенько, — сказал Джемс Старр. — Дыши этим воздухом, насыщенным живительными ароматами полей!
— Что это за клубы дыма несутся у нас над головами? — спрашивала Нелль.
— Это облака, — ответил Гарри, — полусгустившиеся водяные испарения, ветер их гонит к востоку.
— Ах! — сказала Нелль. — Как было бы чудесно нестись вместе с их беззвучной вереницей! А что это за светлые точки мерцают меж облаками?
— Это звезды, о которых я тебе говорил, Нелль. Это все солнца, центры миров, быть может, подобных нашему.
Созвездия вырисовывались все яснее на темной синеве неба. Ветер постепенно разгонял тучи. Нелль долго смотрела на эти тысячи сверкающих звезд.
— Но если это солнца, — спросила она, — то как могут мои глаза выносить их блеск?
— Дитя мое, — ответил Джемс Старр, — это действительно солнца, но они находятся от нас на огромном расстоянии. Самая близкая звезда из многих тысяч звезд, посылающих нам свои лучи, — это Вега, в созвездии Лиры. Погляди, она сверкает почти в зените, а от нее до нас пятьдесят тысяч миллиардов лье. Поэтому твои глаза могут выдержать ее блеск. А солнце поднимется завтра всего в тридцати восьми миллионах лье от нас, и на него никакой человеческий глаз смотреть не может, ибо оно пылает сильнее самого раскаленного горна. Но идем, Нелль, идем!
Они пошли по дороге. Джемс Старр вел девушку под руку, Гарри шел рядом с ней, а Джек Райан то убегал вперед, то возвращался, словно щенок, которого медлительность хозяев выводит из терпения.
Дорога была пустынна. Нелль смотрела на силуэты больших деревьев, колеблемых ветром; она могла бы принять их в потемках за великанов, размахивающих руками. Шелест ветра в густых ветвях, глубокая тишина в те минуты, когда он спадал, горизонт, выделявшийся отчетливой чертой в открытых местах, — все вызывало в ней новые чувства, оставляло неизгладимое впечатление. После первых расспросов Нелль умолкла, и ее спутники, словно по общему согласию, не мешали ее задумчивости. Они не хотели повлиять своими речами на чуткое воображение девушки и предпочитали дать мыслям самостоятельно зарождаться у нее в уме.
Около половины двенадцатого они дошли до северного берега Форта. Там их ждала лодка, нанятая Джемсом Старром; она должна была за несколько часов доставить их в Эдинбургский порт.
Нелль увидела у своих ног блестящую воду, колеблемую приливом и словно усеянную дрожащими звездами.
— Это озеро? — спросила она.
— Нет, — ответил Гарри, — это большой залив с проточной водой, это устье реки, почти морской рукав. Зачерпни рукой этой воды, Нелль, и ты увидишь, что она не пресная, как в озере Малькольм.
Девушка наклонилась, обмакнула руку в набежавшие волны и поднесла ее к губам.
— Вода соленая, — заметила она.
— Да, — ответил Гарри, — море дошло сюда, потому что сейчас прилив. Такой соленой водой, которой ты сейчас отведала, покрыто почти три четверти Земного шара.
— Но если вода в реках та же, которая падает из туч, образуемых из морской воды, то почему она пресная? — спросила Нелль.
— Потому что, испаряясь, вода теряет соль, — ответил Джемс Старр. — Тучи образуются из испарений и изливают на землю эту пресную воду обратно в виде дождя.
— Гарри, Гарри! — вскричала вдруг девушка. — Что это за красноватый свет на горизонте? Не лесной ли это пожар?
И она указала на восток, где небо, подернутое дымкой, было слегка окрашено в красный цвет.
— Нет, Нелль, — ответил Гарри. — Это восходит луна.
— Да, луна! — воскликнул Джек Райан. — Великолепное серебряное блюдо, которое духи проносят по небу, чтобы собрать целую россыпь звездных монет!
— Право, Джек, — заметил, смеясь, инженер, — я и не знал за тобой такой склонности к смелым сравнениям!
— Что ж, мистер Старр, мое сравнение верно. Вы видите, звезды исчезают по мере того, как луна движется. Потому я и думаю, что они на нее падают.
— Это значит, Джек, — возразил инженер, — что луна затмевает своим блеском звезды до шестой величины, и потому они как будто исчезают на ее пути.
— Как это прекрасно, — повторяла Нелль, вся обратившаяся в зрение. — Но я думала, что луна совсем круглая.
— Она бывает круглой в полнолуние, — ответил Джемс Старр, — то есть когда стоит против солнца. Но сейчас она на ущербе, в последней четверти, и от серебряного блюда нашего друга Джека остался лишь тазик для бритья.
— Ах, мистер Старр, — воскликнул Джек Райан, — какое недостойное сравнение! Я как раз хотел запеть песню в честь луны:
Светило ночи, что лучом Своим ласкаешь…
Но нет, теперь это невозможно! Ваш бритвенный таз сбрил все мое вдохновение!
Тем временем луна постепенно поднималась над горизонтом. Последние облачка вокруг нее растаяли. В зените и на западе звезды еще блистали на черном фоне, который должен был вскоре побледнеть в лунном сиянии. Нелль молча созерцала это прекрасное зрелище, глаза ее не утомлялись от этого мягкого, серебристого света, но рука дрожала в руке Гарри и говорила за нее.
— Сядем в лодку, друзья мои, — произнес инженер. — Нам нужно подняться на Трон Артура до восхода солнца.
Лодка была привязана у берега; ее сторожил моряк. Нелль и ее спутники заняли свои места. Подняли парус, и его сейчас же надул северо‑восточный ветер.
Какое неизведанное ощущение для Нелль! Она каталась несколько раз по озерам Нового Эберфойла, но как бы плавно Гарри ни двигал веслом, оно всегда выдавало усилия гребца. Здесь же Нелль впервые почувствовала себя увлекаемой вперед, скользящей почти так же плавно, как скользит воздушный шар в атмосфере. Залив был спокоен, словно озеро. Полулежа на корме, Нелль отдавалась этому движению. Иногда, при перемене галса, лунные блики дробились блестками на поверхности воды, и тогда лодка плыла словно по мерцающему серебряному покрывалу. Это было восхитительно!
Глаза у Нелль невольно закрывались. Ею овладела неодолимая дремота, и, склонившись головой на плечо Гарри, она уснула спокойным сном.
Гарри хотел разбудить ее, чтобы она не пропустила ни одного из чудес этой ночи.
— Дай ей поспать, мой мальчик, — сказал ему инженер. — Два часа отдыха помогут ей перенести впечатления дня.
В два часа ночи лодка достигла пристани Грэнтон. Едва она коснулась берега, как Нелль пробудилась.
— Я спала? — спросила она.
— Нет, дитя мое, — ответил Джемс Старр. — Тебе только снилось, что ты спишь.
Ночь была очень ясная. Луна, на полпути от горизонта к зениту, разливала по небу свои лучи.
В маленьком Грэнтонском порту стояли только две‑три рыбачьих лодки, тихо покачиваясь на волнах. С приближением зари ветер утих. Небо очистилось от туч, все предвещало один из тех дивных августовских дней, которые так прекрасны близ моря. Вдали поднимался теплый пар, такой тонкий и прозрачный, что первые же лучи солнца должны были рассеять его без остатка. Девушка могла видеть море, сливавшееся с краем небосклона. Это расширяло ее горизонт, но все же она еще не получала того особого впечатления, какое дает океан, когда свет словно раздвигает его пределы до бесконечности.
Гарри взял Нелль за руку, и они пошли за Джемсом Старром и Джеком Райаном по пустынным улицам. В представлении Нелль это предместье столицы было лишь скоплением темных домов, напоминавшим ей Колсити, с той лишь разницей, что свод здесь был выше и мерцал блестящими точками. Она шла легко, и Гарри ни разу не пришлось замедлять шага, из боязни утомить ее.
— Ты не устала? — спросил он после получасовой ходьбы.
— Нет, — ответила она. — Мои ноги словно не касаются земли. Небо так высоко над нами, что мне хочется улететь туда, будто у меня есть крылья.
— Держи ее крепче! — вскричал Джек Райан. — Нам нужно сохранить нашу маленькую Нелль! У меня тоже иной раз бывает такое ощущение, когда я некоторое время безвыходно проведу в шахте.
— Оно вызвано тем, — пояснил Джемс Старр, — что мы больше не чувствуем давления сланцевых сводов, поднимающихся над Колсити. Тут нам кажется, что небо — это глубокая бездна, и хочется в него устремиться. Не это ли ты ощущаешь, Нелль?
— Да, мистер Старр, — ответила девушка, — именно это. У меня, право, кружится голова.
— Ты привыкнешь, Нелль, — возразил Гарри. — Ты привыкнешь к бесконечности внешнего мира и, быть может, забудешь нашу мрачную шахту…
— Никогда, Гарри! — ответила Нелль и прикрыла глаза рукою, словно хотела оживить в душе воспоминание обо всем, что она покинула недавно.
Дома вокруг спали. Джемс Старр со своими спутниками пересекли Лейс‑Уок, обогнули Колтон‑Хилл, где в полумраке возвышались Обсерватория и памятник Нельсону; потом они пошли по Реджент‑стрит и, сделав после моста небольшой крюк, достигли конца Канонгэт.
В городе еще не было движения. На готической колокольне канонгэтской церкви пробило два часа.
Здесь Нелль остановилась.
— Что это за темная масса? — спросила она, указывая на здание, стоявшее отдельно в глубине небольшой площади.
— Это дворец прежних властелинов Шотландии, Холируд, где совершилось столько печальных событий! — ответил Джемс Старр. — Историк мог бы вызвать тут немало царственных теней, начиная с злосчастной Марии Стюарт и кончая старым французским королем Карлом Десятым. И все‑таки, несмотря на эти мрачные воспоминания, когда рассветет, Нелль, вид этого дворца не покажется тебе чересчур угрюмым. Со своими четырьмя толстыми зубчатыми башнями Холируд похож на загородную резиденцию, у которой каприз ее владельца сохранил феодальный облик. Но двинемся дальше. Там, в ограде старинного Холирудского аббатства, возвышаются живописные скалы Солсбюри, а над ними господствует Трон Артура. Туда‑то мы и поднимемся. С его вершины, Нелль, ты увидишь, как восходит солнце над морским горизонтом.
Они вошли в Королевский парк, потом, постепенно поднимаясь, миновали Виктория‑Драйв — прекрасную круговую дорогу, удобную для экипажей и удостоившуюся нескольких строк в романе Вальтера Скотта.
В сущности Трон Артура представляет собою лишь холм высотой в семьсот пятьдесят футов, одинокая вершина которого господствует над окружающими возвышенностями. Поднимаясь по тропе, извивавшейся по его склону, Джемс Старр и его спутники меньше чем за полчаса достигли вершины, похожей на львиную голову, если смотреть на нее с запада.
Там все четверо сели, и Джемс Старр, у которого всегда была наготове цитата из сочинений великого шотландского романиста, сказал:
— Вот что написал Вальтер Скотт в главе восьмой «Эдинбургской темницы»: «Если бы мне нужно было выбрать место, откуда лучше всего видны восход или закат солнца, я выбрал бы именно это». Погоди же, Нелль, вскоре появится солнце, и ты увидишь его во всем великолепии.
Взоры девушки обратились к востоку. Гарри, сидевший рядом, внимательно и тревожно наблюдал за нею: не окажется ли восход солнца слишком сильным для нее впечатлением? Все молчали; притих даже Джек Райан.
В прозрачной дымке над горизонтом обозначилась узкая светлая полоса с розовым оттенком. Воздушные облачка, заблудившиеся в зените, были тронуты нежным светом. У подножья Трона Артура смутно виднелся еще окутанный сумраком спящий Эдинбург; в темноте там и сям виднелись светлые точки — первые огоньки, засветившиеся в окнах старого города. На западе горный хребет, поднимавшийся вдали причудливыми зубцами, замыкался линией острых вершин, каждую из которых солнечные лучи должны были вскоре украсить огненным султаном.
Тем временем на востоке морская даль вырисовывалась все яснее. Гамма красок возникала постепенно, в том же порядке, что и в радуге. Красный цвет дымки на горизонте мало‑помалу переходил к зениту в фиолетовый. С каждой секундой палитра становилась все ярче. Розовый цвет переходил в красный, красный — в огненный. В точке пересечения светозарной дуги с окружностью моря рождался день.
Нелль переносила взгляд от подножья холма к городу, отдельные кварталы которого начали постепенно выступать из общей массы. Там и сям поднимались высокие строения, остроконечные колокольни, и контуры их рисовались все отчетливее. В воздухе разливался словно какой‑то пепельный свет. Наконец, первый солнечный луч коснулся глаз девушки; это был тот самый зеленоватый луч, который поднимается утром или вечером из моря, когда горизонт совершенно чист.
Еще через полминуты Нелль выпрямилась, указывая рукой на какую‑то одну точку над новым городом.
— Огонь! — воскликнула она.
— Нет, Нелль, — ответил Гарри, — это не огонь. Это золотой венец, которым солнце отмечает вершину памятника Вальтеру Скотту!
Действительно, верхушка колокольни высотою в двести футов блистала, как маяк первого класса.
День настал. Взошло солнце. Его диск казался влажным, точно действительно вышел из морских волн. Сначала сплюснутый вследствие рефракции, он постепенно принял круглую форму. Его сияние вскоре стало нестерпимым, словно открылся в небе зев раскаленного горна.
Нелль была вынуждена тотчас же зажмуриться и даже прикрыть слишком тонкие веки плотно сжатыми пальцами.
Гарри хотел, чтобы она отвернулась в другую сторону.
— Нет, Гарри, — возразила она, — нужно, чтобы мои глаза привыкли видеть то, что видят твои.
Сквозь ладони Нелль видела свет, еще розовый, но белевший по мере того, как солнце поднималось над горизонтом. Постепенно ее глаза привыкли к нему. Потом ее веки разомкнулись, и глаза наполнились, наконец, сиянием дня.
Девушка упала на колени и взволнованно воскликнула:
— Бог мой, как прекрасен твой мир!
Потом она опустила глаза и огляделась. У ее ног расстилалась панорама Эдинбурга: чистенькие, прямые кварталы нового города, нагромождение домов и причудливая сетка улиц Старой коптильни. Надо всем этим господствовали две высоты: замок, прилепившийся к базальтовой скале, и Колтон‑Хилл с руинами современного греческого памятника на своем округлом хребте. От столицы лучами расходились прекрасные, обсаженные деревьями дороги. На севере Фортский залив, подобно морскому рукаву, глубоко врезывался в берег, в котором открывался Лейсский порт. Выше, на третьем плане, развертывалось живописное побережье Файфского графства. Эти северные Афины соединялись с морем дорогой, прямой, как Пирей. К западу расстилались прекрасные песчаные пляжи Ньюхейвена и Портобелло, где песок окрашивал в желтый цвет первые волны прилива. Даль оживляли рыбачьи лодки и два‑три парохода, поднимавших к небу султаны черного дыма. За всем этим зеленели необозримые поля.
Равнина была там и сям слегка всхолмлена. Ломонд‑Хилл на севере, Бен‑Ломонд и Бен‑Лиди на западе отражали солнечные лучи так, словно их вершины были покрыты вечными снегами.
Нелль не могла говорить. Уста ее шептали несвязные слова. Руки у нее дрожали, голова кружилась. Силы на миг оставили ее. На этом свежем воздухе, перед этим дивным зрелищем она вдруг почувствовала, что слабеет, и упала без сознания на руки Гарри, успевшего подхватить ее.
Эта девушка, жизнь которой до сих пор протекала в глубине шахты, увидела, наконец, все то, что составляет мир, каким его создала природа и человек. Ее взгляд, обежав город и поля, впервые обратился к необъятности моря и к бесконечности небес.

18. ОТ ОЗЕРА ЛОМОНД К ОЗЕРУ КЭТРАЙН

Неся Нелль на руках, Гарри вместе с Джемсом Старром и Джеком Райаном спустился с Трона Артура. После нескольких часов отдыха и завтрака в «Ламберт‑отеле» решено было закончить экскурсию прогулкой по стране озер.
Силы вернулись к Нелль. Глаза ее могли теперь спокойно переносить солнечный свет, а легкие — вдыхать свежий, живительный воздух. Зелень деревьев, изменчивые оттенки растений, небесная лазурь развертывали перед ее глазами богатую гамму красок.
Поезд, на который они сели, привез Нелль и ее спутников в Глазго. С моста, переброшенного через Клайд, они любовались движением морских судов на реке. Ночь они провели в «Королевском отеле».
На следующий день они поехали поездом, идущим через Думбартон и Баллох к южной оконечности озера Ломонд.
— Это родина Роб‑Роя и Фергуса Мак‑Грегора, так поэтично воспетая Вальтером Скоттом, — воскликнул Джемс Старр. — Ты знаешь эти места, Джек?
— Знаю по песням, мистер Старр, — ответил Джек Райан, — а когда край так дивно воспет, он должен быть великолепным!
— Так оно и есть, — произнес инженер, — и наша милая Нелль сохранит о нем самые лучшие воспоминания.
— С таким проводником, как вы, мистер Старр, — ответил Гарри, — путешествовать вдвойне полезно: пока мы будем осматривать страну, вы будете рассказывать нам ее историю.
— Согласен, Гарри, — сказал инженер, — насколько мне позволит память, но с одним условием: пусть наш веселый Джек помогает мне. Когда я устану рассказывать, он должен петь.
— Ну, меня упрашивать не придется, — ответил Джек и взял вибрирующую ноту, словно желая настроить горло на основной тон.
Между торговой столицей Шотландии и южной оконечностью озера Ломонд по железной дороге Глазго — Баллох насчитывается не более двадцати миль.
Поезд миновал Думбартон, королевский город и столицу графства, замок которого, все еще укрепленный согласно Союзному договору, живописно венчает обе вершины огромного базальтового утеса.
Думбартон построен при слиянии Клайда с Ливеном. По этому поводу Джемс Старр рассказал несколько эпизодов из полной приключений жизни Марии Стюарт. Из этого замка отправлялась она во Францию, чтобы стать женой Франциска II и французской королевой. Там же в 1815 году английское правительство намеревалось заточить Наполеона, но потом выбор пал на остров Святой Елены, и пленник Англии отправился умирать на скалу в Атлантическом океане, что еще более умножило его легендарную славу.
Вскоре поезд остановился в Баллохе, возле деревянной эстакады, у самого берега озера. Туристов, совершающих экскурсию по озерам, ожидал пароход «Синклер». Нелль и ее спутники сели на него, купив билеты до Инверснайда, на северной оконечности озера Ломонд.
День начинался ясный и солнечный, без обычного британского тумана. Ни одна из деталей пейзажа, разворачивающегося на протяжении тридцати миль, не должна была ускользнуть от пассажиров «Синклера». Нелль, сидя на корме между Джемсом Старром и Гарри, всем своим существом впитывала величавую поэзию, столь щедро разлитую в прекрасной природе Шотландии.
Джек Райан ходил взад и вперед по палубе «Синклера», без конца расспрашивая инженера, который, впрочем, и без расспросов с энтузиазмом описывал страну Роб‑Роя по мере того, как она проходила перед глазами.
Прежде всего показались многочисленные мелкие островки. Словно целый выводок их рассыпался тут по озеру. «Синклер» обходил их крутые берега, пробираясь в проливах между ними, и тогда перед путниками открывались то одинокие долины, то дикие ущелья, ощетинившиеся отвесными утесами.
— Нелль, — говорил Джемс Старр, — у каждого из этих островов есть своя легенда и, быть может, своя песня, как и у гор, окаймляющих озеро. Без особого преувеличения можно сказать, что история этой страны написана гигантскими буквами — островами и скалами.
— Знаете, мистер Старр, — сказал Гарри, — что мне напоминает эта часть озера Ломонд?
— Что же, Гарри?
— Тысячу островов озера Онтарио, так восхитительно описанного Купером. Это сходство должно поразить тебя так же, как и меня, милая Нелль, — ведь несколько дней назад я читал тебе роман, который по справедливости можно назвать шедевром американского писателя.
— В самом деле, Гарри, — ответила девушка, — пейзаж здесь такой же, а «Синклер» скользит среди этих островов, как скользил по водам Онтарио куттер Джаспера Пресная Вода.
— Ну, вот, — продолжал инженер, — это доказывает, что обе местности одинаково заслуживали быть воспетыми большими писателями. Я не знаю тысячи островов на Онтарио, Гарри, но не думаю, чтобы они являли вид более разнообразный, чем архипелаг озера Ломонд. Взгляните на этот пейзаж! Вот остров Меррей со своим старым фортом Леннокс, где жила престарелая герцогиня Олбени после того, как ее отец, муж и двое сыновей были обезглавлены по приказанию Иакова Первого. Вот остров Клар, остров Кро, остров Торр, — одни скалистые, дикие, другие округлые и зеленые. Вот лиственницы и березы. Вот целые поля пожелтевшего, засохшего вереска. Право, мне трудно поверить, чтобы острова озера Онтарио были столь же разнообразны по виду!
— Что это за маленький порт? — спросила Нелль, смотревшая на восточный берег озера.
— Это Балма, врата в нагорья, — ответил Джемс Старр. — Отсюда начинается горная Шотландия. Вон там, — погляди, Нелль, — развалины старинного женского монастыря, а в этих разбросанных могилах погребены члены рода Мак‑Грегор, который еще славится по всей стране.
— Славится пролитой кровью, своей и чужой, — заметил Гарри.
— Ты прав, — ответил Джемс Старр, — и нужно заметить, что слава, купленная в битвах, всегда бывает самой громкой. Эти сказания о битвах идут из глубины веков…
— И увековечиваются в песнях, — прибавил Джек Райан и в подтверждение своих слов затянул первую строфу старинной боевой песни о подвигах Александра Мак‑Грегора в его войне с сэром Гемфри Колкхоуром из Лесской долины.
Нелль слушала, но все эти воинственные сказания навевали на нее грусть. Зачем пролито столько крови на этих равнинах, где было, казалось, достаточно места для всех?
С приближением к маленькому порту Лесс ширина озера, достигавшая от трех до четырех миль, несколько уменьшилась. На мгновение мелькнула старая башня древнего замка. Потом «Синклер» снова взял курс на север, и взорам туристов открылась гора Бен‑Ломонд, возвышающаяся почти на три тысячи футов над уровнем озера.
— Какая чудесная гора! — воскликнула Нелль. — И как, верно, прекрасен вид с ее вершины!
— Да, Нелль, — ответил Джемс Старр. — Смотри, как гордо вздымается эта вершина над ковром из дубов, берез, лиственниц, одевшим нижнюю часть горы! Отсюда видны две трети нашей старой Каледонии. Здесь, у восточного берега озера, обычно жил клан Мак‑Грегор. Невдалеке отсюда пустынные ущелья не раз обагрялись кровью в стычках между якобитами и ганноверцами. В ясные ночи здесь льет свой таинственный свет бледная луна, называемая в старых легендах «фонарем Мак‑Фарлана». Здесь эхо еще повторяет бессмертные имена Роб‑Роя и Мак‑Грегора Кэмпбелла!
Бен‑Ломонд, последняя вершина Грампианской цепи, вполне заслуженно воспета великим шотландским романистом. Как заметил Джемс Старр, есть горы более высокие, вершины которых одеты вечными снегами, но, вероятно, во всем мире нет горы более поэтической.
— И подумать только, — прибавил он, — что этот Бен‑Ломонд целиком принадлежит герцогу Монтрозу! Его светлость владеет целой горой, как лондонский горожанин — клумбой в своем цветнике!
Тем временем «Синклер» подошел к селению Тарбет, на противоположном берегу озера, где высадил пассажиров, направляющихся в Инверери. Отсюда Бен‑Ломонд открывался взгляду во всей своей красоте. Его склоны, изрезанные потоками, блестели, словно обрызганные расплавленным серебром.
По мере того как «Синклер» огибал гору, берег становился все более скалистым и голым. Лишь изредка попадались деревья, в том числе ивы, на гибких ветвях которых в старину вешали людей низшего сословия.
— Чтобы не тратить веревки, — заметил Джемс Старр.
Озеро постепенно суживалось и вытягивалось к северу. Горы все теснее сжимали его с двух сторон. Пароход Обогнул еще несколько островов и островков, Инверюглес, Эйлед‑Уо, где возвышаются остатки крепости, принадлежавшей Мак‑Фарланам. Наконец, оба берега сошлись, и «Синклер» остановился у пристани Инверснайда.
Там, пока для них готовился завтрак, Нелль и ее спутники отправились осматривать поток, низвергавшийся в озеро с большой высоты. Он казался декорацией, поставленной для удовольствия туристов. В клубах водяной пыли над его струями повис зыбкий мостик. С этой высоты взгляд охватывал большую часть озера, на поверхности которого «Синклер» казался лишь точкой.
После завтрака решено было отправиться на озеро Кэтрайн. В распоряжении туристов было несколько экипажей с гербом семьи Бредалбэн — той самой, которая некогда снабжала водой и дровами изгнанника Роб‑Роя; эти экипажи отличались всеми удобствами, какими славятся изделия английских каретников.
Гарри усадил Нелль на империале, как требовал обычай; остальные сели позади нее. Великолепный кучер в красной ливрее собрал в левой руке вожжи своей четверки, и экипаж стал подниматься по склону горы вдоль русла извилистого потока.
Дорога была очень крутая. По мере подъема форма окружающих вершин словно изменялась. На противоположном берегу озера гордо вырастала вся горная цепь и над ней — вершины Аррохара, господствующие над долиной Инверюглеса. Слева возвышался Бен‑Ломонд, обращенный к озеру крутыми обрывами своего северного склона.
Местность между озерами Ломонд и Кэтрайн хранила дикий вид. Долина начиналась узкими ущельями, заканчивавшимися лощиной Эберфойл. Это название болезненно отозвалось в сердце девушки, напомнив ей полные ужасов пропасти, в глубине которых проходило ее детство; поэтому Джемс Старр поспешил отвлечь ее своими рассказами.
Впрочем, местность благоприятствовала этому. На берегах озера Ард происходили главнейшие события жизни Роб‑Роя. Там высились зловещего вида утесы из известняка с каменистыми вкраплениями, затвердевшего под действием климата и времени, словно цемент. Меж разрушенных овечьих загонов виднелись жалкие хижины, похожие на звериные логовища; трудно было сказать, кто в них живет, — люди или дикие звери. Белоголовые ребятишки, у которых волосы выцвели от постоянных непогод, провожали экипаж большими изумленными глазами.
— Вот места, которые особенно заслуживают названия страны Роб‑Роя, — сказал Джемс Старр. — Здесь добродетельный олдермен Николь Джарви, достойный сын своего отца — декана, был схвачен людьми графа Леннокса. Вот на этом самом месте он повис, зацепившись штанами, которые, к счастью, были сшиты из добротного шотландского сукна, а не из легкого французского камлота! Недалеко от истоков Форта, питаемого ручьями Бен‑Ломонда, еще можно найти брод, которым переправился герой, чтобы уйти от солдат герцога Монтроза. Ах, если бы он знал о мрачных пещерах нашей копи! Там он мог бы не бояться никаких преследований! Вы видите, друзья мои, по этой стране, замечательной во многих отношениях, нельзя ступить ни шагу, не столкнувшись с воспоминаниями прошлого, вдохновившими Вальтера Скотта, когда он перелагал в великолепные строфы боевую песнь клана Мак‑Грегор.
— Все это очень хорошо сказано, мистер Старр, — возразил Джек Райан, — но если верно, что Николь Джарви был подвешен за штаны, то как быть с нашей поговоркой: «Хитер тот, кто снимет штаны с горца»?
— Честное слово, Джек, ты прав, — ответил, смеясь, Джемс Старр, — и это доказывает только, что в тот день наш судья не был одет по моде своих предков.
— И вышло хуже для него, мистер Старр!
— Не спорю, Джек.
С крутого берега потока экипаж спустился в безводную, безлесную долину, покрытую тощим вереском. В нескольких местах возвышались кучи камней, похожие на пирамиды.
— Это «кэрны», — сказал Джемс Старр. — В старину каждый прохожий должен был принести сюда камень, чтобы почтить героев, спящих в этих могилах. Ведь старинная гаэльская поговорка гласила: «Горе тому, кто пройдет мимо кэрна, не положив на него камня вечного спасения!» Если бы сыновья сохранили веру отцов, то эти каменные кучи превратились бы теперь в холмы. Действительно, в этих краях все способствует развитию врожденной поэзии в сердцах горцев! Так всегда бывает в горных странах. Чудеса природы возбуждают воображение, и если бы греки жили среди равнин, они никогда не создали бы античной мифологии!
Пока путники вели беседу, затрагивая многие темы, экипаж углубился в узкую долину, которая очень подходила для проделок домашних духов великой Мег Мериллис. Маленькое озеро Арклет осталось слева, показав дорогу, поднимавшуюся по крутому склону к гостинице на берегу озера Кэтрайн.
Там, у самого конца мостков, покачивался пароходик, носивший, разумеется, гордое имя «Роб‑Рой». Путешественники тотчас же селя на него: он готовился отплыть.
Озеро Кэтрайн имеет в длину не более десяти миль при ширине не свыше двух. Ближайшие береговые холмы не лишены величия.
— Так вот это озеро, которое справедливо сравнивают с длинным угрем! — воскликнул Джемс Старр. — Говорят, оно никогда не замерзает. Об этом я не знаю, но нельзя забывать, что оно служило местом подвигов «Девы Озера». Я уверен, что если бы наш друг Джек Райан присмотрелся, он еще увидел бы, как по поверхности воды скользит легкая тень прекрасной Елены Дуглас!
— Конечно, мистер Старр, — ответил Джек Райан, — и почему бы мне ее не увидеть? Почему бы этой красавице не показываться на водах озера Кэтрайн, как духам Нового Эберфойла — на водах озера Малькольм?
В этот момент с кормы «Роб‑Роя» раздались звонкие звуки волынки. Горец в национальном костюме играл на волынке с тремя трубками, из которых самая большая издавала ноту «соль», вторая — ноту «си», а меньшая — октаву первой трубки. Что касается дудочки с восемью отверстиями, то она давала гамму соль‑мажор с чистым «фа».
Напев горца был прост, нежен и не лишен наивной прелести. Можно было подумать, что эти народные напевы не сочинены никем, что они — естественное сочетание дуновения ветра, шепота волн и шелеста листьев. Форма рефрена, повторявшегося с правильными промежутками, была необычной. Его фраза состояла из трех двухдольных тактов и одного трехдольного, заканчивавшегося на слабой доле. В противоположность другим старинным песням рефрен был мажорным.
Джек Райан был в этот момент поистине счастлив. Он знал эту шотландскую песню. Поэтому, пока горец играл на волынке, он запел звонким голосом гимн, посвященный поэтическим легендам старой Каледонии:
Шотландские озера!
На лоне тишины Храните все преданья Далекой старины!
На ваших берегах остались Следы героев прежних дней, Воспетых Вальтером достойно И славных доблестью своей!
Вот эта башня, где колдуний Зловещий ужин собирал; Вот вересковые равнины, Где бродит тень твоя, Фингал!
Сквозь тьму полночную несется Здесь эльфов резвый хоровод, А там из сумрака, суровый, Лик Пуританина встает; И между скал крутых прибрежных Увидишь ты, в тиши ночей, Как вместе с Флорою Мак‑Айвор Отважный мчится Вэверлей.
Там Дева Озера несется На благородном скакуне, И рогу дальнему Роб‑Роя Диана внемлет в тишине; Могучий Фергус там когда‑то Свой клан отважный собирал И боевым своим пиброхом note 5 Нагорий эхо пробуждал!
О легендарные озера!
Куда бы рок ни бросил нас, — Кто ваши берега увидел, Тот вечно будет помнить вас!
О быстролетное виденье, Ужель вернуть тебя нельзя?
Тебе все помыслы и чувства, Тебе, Шотландия моя!
Шотландские озера!
На лоне тишины Храните все преданья Далекой старины!
Было три часа пополудни. Западные берега озера Кэтрайн, не столь крутые, вырисовывались в двойной рамке Бен‑Ана и Бен‑Винью. В полумиле оттуда виднелась узкая бухточка, в глубине которой «Роб‑Рой» должен был высадить пассажиров, возвращавшихся в Стерлинг через Колландер.
Нелль изнемогала от непрерывного душевного напряжения. Гарри снова взял ее за руку и сказал, с волнением глядя на девушку:
— Нелль, дорогая Нелль, скоро мы вернемся в наше мрачное царство. Не пожалеешь ли ты о том, что видела за эти часы при дневном свете?
— Нет, Гарри, — ответила девушка. — Я всегда буду вспоминать об этом путешествии, но вернусь в наши любимые копи с радостью.
— Нелль, — продолжал Гарри, стараясь сдержать волнение, — хочешь ли, чтобы священные узы навсегда соединили нас? Хочешь ли, чтобы я был твоим мужем?
— Хочу, Гарри, — ответила Нелль, глядя на него своими ясными глазами. — Хочу, если ты думаешь, что я смогу наполнить твою жизнь…
Не успела Нелль закончить фразу, в которой для Гарри заключалось все его будущее, как случилось нечто необъяснимое.
«Роб‑Рой», находившийся еще в полумиле от берега, ощутил резкий толчок. Киль его стукнулся о дно озера, и машина, несмотря на все усилия, не могла сдвинуть судно с места.
Это произошло потому, что озеро Кэтрайн внезапно обмелело в своей восточной части, словно в его ложе открылась огромная трещина. В несколько секунд озеро высохло, как морской берег во время самого большого отлива. Почти все его воды ушли в недра земли.
— Друзья мои! — воскликнул Джемс Старр, внезапно догадавшись о причине этого явления. — Да спасет бог Новый Эберфойл!

19. ПОСЛЕДНЯЯ УГРОЗА

В этот день работы в Новом Эберфойле шли, как обычно. Грохот взрывов, подрывавших угольные пласты, слышался издали. Здесь раздавались удары кайла и лома, отбивающих уголь, там — скрежет перфораторов, буры которых пробивались сквозь прослойки песчаника и сланца. В шахтах стоял непрерывный глухой шум. Воздух, всасываемый машинами, устремлялся в вентиляционные ходы, и деревянные заслонки со стуком захлопывались под его напором. В нижних штреках двигались со скоростью пятнадцати миль в час вагонетки поездов с механической тягой, и автоматические сигналы предупреждали рабочих о том, что нужно укрыться в нишах. Клети опускались и поднимались безостановочно с помощью огромных барабанов, установленных на поверхности земли. Лампы, накаленные до предела, ярко освещали Колсити.
Работа шла с величайшей интенсивностью. Уголь, добытый из пласта, ссыпался в вагонетки, — сотни вагонеток непрерывно опоражнивались в бадьи у нижнего конца подъемного ствола. Пока одна часть рабочих отдыхала после ночной смены, дневные бригады работали, не теряя ни часа. После обеда Симон Форд и Мэдж, как обычно, сидели во дворе коттеджа. Старый мастер отдыхал, покуривая свою трубку, набитую превосходным французским табаком. Если супруги разговаривали, то лишь о Нелль, о своем мальчике, о Джемсе Старре, об их поездке на поверхность земли. Где они? Что делают в эту минуту? Как могут оставаться так долго наверху, не скучая о шахте?
Вдруг раздался рев неслыханной силы, словно в шахту ворвался огромный водопад. Симон Форд и Мэдж вскочили. Почти тотчас же воды озера Малькольм вздулись. Высокая волна, набежав, как вал прилива, залила берег и разбилась о стену коттеджа.
Симон Форд, схватив Мэдж, быстро увлек ее в верхний этаж дома. В то же время со всех концов Колсити, которому угрожало это внезапное наводнение, донеслись крики и вопли. Жители города искали спасения на высоких сланцевых скалах, окаймлявших озеро. Ужас достиг предела. Несколько шахтерских семейств, обезумев от страха, кинулось к туннелю, чтобы бежать в верхние горизонты. Можно было опасаться, что в копи, штреки которых проходили под ложем Северного канала, прорвалось море. Как ни была обширна пещера, ее тогда затопило бы целиком и никто из обитателей Нового Эберфойла не избежал бы смерти.
Но первые же беглецы, достигнув устья туннеля, столкнулись с Симоном Фордом, уже покинувшим коттедж.
— Остановитесь, остановитесь, друзья мои! — кричал старый мастер. — Если городу грозит наводнение, то вода все равно побежит быстрее вас и никто от нее не уйдет! Но вода не поднимается больше. Опасность как будто миновала.
— А наши товарищи? Те, что работают внизу? — крикнул кто‑то из шахтеров.
— За них бояться нечего, — ответил Симон Форд. — Работы ведутся выше уровня озера.
Слова старого мастера подтвердились. Наводнение произошло внезапно; но, распространившись по нижнему ярусу обширных копей, оно только подняло на несколько футов уровень озера Малькольм. Следовательно, Колсити не угрожала опасность, и можно было надеяться, что наводнение, затопив самые нижние, еще не разрабатываемые горизонты, никого не погубит.
Было ли наводнение вызвано разливом какого‑нибудь подземного водоема по трещинам в массиве или то прорвался подземный поток, ложе которого было пробито разработкой, — Симон Форд и его товарищи не могли этого сказать. Но никто не сомневался, что это был несчастный случай, какие иногда бывают в шахтах.
В тот же вечер стало известно, что нужно думать о происшествии. Газеты графства поместили описание странного явления на озере Кэтрайн.
Нелль, Гарри, Джемс Старр и Джек Райан, поспешно вернувшиеся в коттедж, подтвердили эту новость и с радостью узнали, что для Нового Эберфойла все ограничилось лишь материальным ущербом.
Итак, дно озера Кэтрайн внезапно провалилось. Его воды ворвались в шахту сквозь широкую трещину. От любимого озера шотландского романиста — по крайней мере во всей его южной части — не осталось даже лужицы, где могла бы промочить ножки Дева Озера. Пруд в несколько акров — вот и все, что от него осталось, вода сохранилась лишь там, где дно озера оказалось ниже обрушившейся части.
Сколько шума наделало это странное явление! Впервые случалось, чтобы целое озеро вдруг ушло в недра земли. Оставалось только вычеркнуть его из карт Соединенного королевства, пока его не наполнят снова, предварительно организовав для этой цели всеобщую подписку. Вальтер Скотт умер бы от огорчения, случись это событие при его жизни.
В конечном счете странное явление было объяснимым. Вторичные пласты между обширной пещерой и ложем озера были очень тонкими вследствие особенностей геологического строения массива.
Однако хотя обвал мог быть вызван и естественными причинами, но Джемс Старр, Симон и Гарри Форд спрашивали себя, не следует ли приписать его злому умыслу. Прежние подозрения пробудились в них с новой силой. Неужели какой‑то злой гений возобновил свои покушения на тех, кто разрабатывает новую копь?
Через несколько дней Джемс Старр завел об этом разговор в коттедже со старым мастером и его сыном.
— Симон, — говорил он, — хотя этот случай может объясниться и сам собой, но я чувствую, что он относится к разряду тех, причины которых мы до сих пор ищем.
— Я держусь того же мнения, мистер Старр, — ответил Симон Форд, — но поверьте мне — лучше не разглашать ничего. Поведем расследование сами, без посторонних.
— Да я заранее знаю результаты! — воскликнул инженер.
— А именно?
— Мы обнаружим доказательства злого умысла, но самого злоумышленника не найдем.
— Однако он существует, — возразил Симон Форд. — Где он прячется? И неужели один человек, каким бы злодеем он ни был, может осуществить такой адский замысел, как обвал целого озера? Право же, я в конце концов начну думать вместе с Джеком Райаном, что всему виной какой‑нибудь дух шахты, разозлившийся на нас за то, что мы проникли в его царство!
Разумеется, Нелль старались держать в стороне от всех этих совещаний. Впрочем, она и сама словно шла навстречу желанию своих покровителей не посвящать никого в эти тайны. Однако по ее поведению было видно, что она разделяет заботы своей приемной семьи. На ее печальном личике отражалась тяжелая внутренняя борьба.
Было решено, что Джемс Старр, Симон Форд и Гарри отправятся на место обвала и попытаются выяснить его причины. Они не говорили никому о своем намерении. Всякому, незнакомому с теми фактами, на которых оно основывалось, их предположения могли показаться совершенно невероятными.
Через несколько дней все трое отправились в легком челноке, которым правил Гарри: они решили осмотреть природные устои, на которых покоилась часть массива, находившаяся под ложем озера Кэтрайн. Осмотр подтвердил их предположения. Устои были подорваны динамитом, и черные следы копоти были еще заметны, так как вода, впитавшись, обнажила их.
Этот частичный обвал сводов купола был задуман заранее и, несомненно, выполнен человеческими руками.
— Сомневаться невозможно, — сказал Джемс Старр. — И кто знает, что произошло бы, если бы вместо этого маленького озера обвал открыл доступ в копи морским водам!
— Да! — вскричал с гордостью старый мастер. — Чтобы затопить Новый Эберфойл, понадобилось бы целое море, не меньше! Но я опять спрашиваю, кому и для какой цели может послужить гибель наших копей?
— Непонятно, — ответил Джемс Старр. — Тут и речи быть не может о шайке обыкновенных разбойников, которые скрываются в пещере и делают оттуда вылазки, чтобы воровать и грабить. Таких злодеев обнаружили бы за три года. Нельзя предполагать также, хотя мне это и приходило иногда в голову, что к этому причастны контрабандисты или фальшивомонетчики, скрывающие свой преступный промысел в каком‑нибудь еще неизвестном закоулке здешних огромных пещер и, следовательно, заинтересованные в том, чтобы выгнать нас отсюда. Ни контрабандой, ни фальшивой монетой не занимаются для того, чтобы держать их при себе! Очевидно, однако, что некий безжалостный враг поклялся погубить Эберфойл и какая‑то цель заставляет его искать всевозможные способы, чтобы утолить свою ненависть к нам. Несомненно, он слишком слаб, чтобы действовать открыто, и готовит свои покушения в тени, но обнаруживает при этом такой разум, что превращается в опаснейшее существо. Друзья мои, он знает все тайны нашего царства лучше, чем мы, так как давно уже ускользает от всех наших поисков! Он большой мастер своего подлого дела, искуснейший из искусных, — в этом нет сомнения, Симон! Это явствует из всего, что мы узнали о его образе действий. Вспомните, нет ли у вас личного врага, которого вы могли бы заподозрить? Поройтесь хорошенько в своей памяти. Бывают случаи, когда время не угашает ненависти. Обратитесь к своему прошлому, к самому далекому, если нужно. Все, что здесь происходит, продиктовано холодной, терпеливой ненавистью какого‑то безумца. Постарайтесь же воскресить самые свои отдаленные воспоминания.
Симон Форд молчал. Видно было, что честный мастер прежде, чем ответить, добросовестно вглядывается в свое прошлое.
Наконец, он поднял голову.
— Нет, как перед богом клянусь вам, ни я, ни Мэдж не делали зла никогда и никому. Мы не думаем, чтобы у нас был хотя бы один враг!
— Ах, — вскричал инженер, — если бы Нелль захотела говорить!
— Мистер Старр и вы, отец, — возразил Гарри, — умоляю вас, сохраним пока в тайне наши розыски! Не расспрашивайте мою бедную Нелль! Я чувствую, что она уже встревожена и мучается. Для меня несомненно, что ее сердце с трудом сдерживает тайну, от которой она задыхается. Если она молчит, то либо потому, что ей нечего сказать, либо потому, что считает молчание своим долгом. Мы не можем сомневаться в ее любви, в ее привязанности ко всем нам! Возможно, позднее, она расскажет мне все, о чем до сих пор молчала, и тогда вы тотчас же узнаете об этом.
— Пусть так, Гарри, — ответил инженер. — Но если Нелль знает что‑нибудь, ее молчание необъяснимо.
Гарри хотел возразить, но инженер прибавил:
— Будь спокоен, мы ничего не скажем ей. Ведь она должна стать твоей женой.
— И станет ею немедленно, если вы этого захотите, отец!
— Мой мальчик, — произнес Симон Форд, — ровно через месяц день в день будет твоя свадьба. Вы будете у Нелль посаженым отцом, мистер Джемс?
— Рассчитывайте на меня, Симон, — ответил инженер.
Джемс Старр и его спутники вернулись в коттедж. Они никому не сказали о результатах своего расследования, и для всех обвал шахты остался простой случайностью. В Шотландии стало одним озером меньше, вот и все.
Нелль мало‑помалу вернулась к своим прежним занятиям. О недавнем путешествии у нее остались неувядаемые светлые воспоминания, которыми Гарри пользовался, чтобы пополнять ее образование. Но это знакомство с жизнью внешнего мира не оставило в ней никаких сожалений: как и раньше, она любила свое мрачное царство, где должна была жить, став замужней женщиной, как жила, будучи ребенком и девушкой.
Весть о предстоящей свадьбе Гарри Форда и Нелль разнеслась по всему Новому Эберфойлу. В коттедж отовсюду стекались поздравления, и Джек Райан поспешил, конечно, принести свои. Теперь его не раз заставали где‑нибудь в укромном уголке, где он разучивал свои лучшие песни для праздника, в котором должно было участвовать все население Колсити.
Но случилось так, что в течение месяца, предшествовавшего свадьбе, Новый Эберфойл подвергся еще большим испытаниям, чем прежде. Близость брака Нелль и Гарри словно вызывала одну катастрофу за другой. Несчастные случаи происходили главным образом на подземных работах, и настоящую причину их невозможно было установить.
Так, в одном из нижних штреков пожар истребил деревянные крепления; была найдена лампа, которой воспользовался поджигатель. Гарри и его товарищи с риском для жизни затушили пожар, угрожавший гибелью всей шахте; это удалось им только благодаря огнетушителям, которыми предусмотрительно были снабжены шахты: вода в них была насыщена углекислотой.
В другой раз произошел обвал, оттого что лопнули распорки ствола, — Джемс Старр установил, что они были предварительно подпилены. Гарри Форда, руководившего работами в этом месте, засыпало обломками, и он спасся от смерти только чудом.
Через несколько дней подземный поезд, на котором ехал Гарри, наткнулся на какое‑то препятствие и опрокинулся. Позже обнаружилось, что поперек рельсов была положена балка.
Словом, несчастные случаи стали повторяться так часто, что среди шахтеров началась паника. Нужно было присутствие начальников, чтобы люди оставались на работе.
— Значит, здесь орудует целая шайка злодеев, — повторял Симон Форд. — А мы не можем поймать ни одного!
Снова начались розыски. Была поставлена на ноги вся полиция графства, но ничего не смогла открыть. Джемс Старр запретил Гарри, на которого были, по‑видимому, направлены все эти покушения, выходить одному за пределы центрального участка работ.
Так же поступили и с Нелль, от которой, однако, по настоянию Гарри, были скрыты все преступные покушения, которые могли напомнить ей о прошлом. Симон Форд и Мэдж охраняли ее строго, — вернее, с суровой заботливостью, — днем и ночью. Бедная девушка видела это, но у нее не вырвалось ни одной жалобы, ни одного замечания. Понимала ли она, что это делается для ее пользы? Вероятно, да. Но и она по‑своему охраняла других и казалась спокойной лишь после того, как те, кого она любила, сходились в коттедже. Вечером, когда Гарри возвращался, она не могла удержать безумной радости, мало совместимой с ее характером, скорее сдержанным, чем экспансивным. Не успевала пройти ночь, как она была на ногах раньше всех: тревога охватывала ее уже с утра, в час выхода на работу.
Оберегая ее покой, Гарри очень хотел, чтобы их брак был уже совершившимся фактом. Ему казалось, что пред лицом этого бесповоротного события злоба, отныне бесполезная, должна будет сложить оружие и что Нелль почувствует себя в безопасности, только когда станет его женой. Впрочем, его нетерпение одинаково разделяли Джемс Старр, Симон Форд и Мэдж. Каждый считал дни, оставшиеся до свадьбы.
Дело в том, что каждого обуревали самые тревожные предчувствия. Шепотом говорили, что скрытый враг, о котором никто не знал, где его искать или как с ним бороться, — этот враг, очевидно, не может оставаться равнодушным ни к чему, связанному с Нелль. Торжество ее бракосочетания с Гарри может поэтому послужить поводом для какого‑нибудь нового проявления его ненависти.
Однажды утром, за неделю до свадьбы, Нелль — очевидно, под влиянием какого‑то мрачного предчувствия — захотелось выйти из коттеджа первой, чтобы осмотреть окрестности. Едва она переступила порог, как у нее вырвался крик невыразимого ужаса; он раздался по всему дому, на этот вопль сбежались Мэдж, Симон и Гарри.
Нелль была бледна как смерть, и в ее искаженном лице отражался величайший ужас. Она не могла говорить, не спуская глаз с двери коттеджа, которую только что отворила, и дрожащей рукой указывала на строки, приводившие ее в трепет и, очевидно, написанные ночью:
«Симон Форд, ты украл у меня последний пласт наших старых копей! Гарри, твой сын, украл у меня Нелль! Горе вам! Горе всем! Горе Новому Эберфойлу!
Сильфакс».
— Сильфакс! — вскричали разом Симон Форд и Мэдж.
— Кто это? — спросил Гарри, переводя взгляд с отца на девушку.
— Сильфакс! — повторяла с отчаянием Нелль. — Сильфакс!
Она вся трепетала, повторяя это имя, пока Мэдж почти силой не увела ее в комнату.
Прибежал Джемс Старр. Прочитав угрожающие слова, он произнес:
— Эти строки написаны той же рукой, которая написала мне письмо, противоречившее вашему, Симон! Человек этот называется Сильфаксом. По вашему волнению я вижу, что вы его знаете? Кто такой этот Сильфакс?

20. «КАЮЩИЙСЯ»

Это имя было откровением для старого мастера.
Так звали последнего «кающегося» в шахте Дочерт.
Некогда, еще до изобретения безопасной лампы, Симон Форд знавал этого нелюдимого человека, который должен был, рискуя жизнью, каждый день вызывать частичные взрывы рудничного газа. Он видел это странное существо, блуждавшее по шахте всегда в сопровождении огромного гарфанга — чудовищной совы, помогавшей ему в его опасном ремесле. Птица держала в клюве горящий фитиль и проникала туда, куда не могла достать рука Сильфакса. Однажды этот старик исчез, а с ним исчезла и маленькая сиротка, родившаяся в шахте и не имевшая других родственников, кроме Сильфакса, своего прадеда. Это дитя, очевидно, и была Нелль.
Значит, они пятнадцать лет прожили в каком‑нибудь потаенном ущелье, вплоть до того дня, когда Гарри спас Нелль.
Старый мастер, охваченный и жалостью и гневом, рассказал инженеру и своему сыну все, о чем напомнило ему имя Сильфакса.
Теперь все объяснялось. Сильфакс и был тем таинственным существом, которого они тщетно разыскивали в недрах Нового Эберфойла!
— Так вы его знали, Симон? — спросил инженер.
— Хорошо знал, — ответил мастер. — Человек с гарфангом! Он был уже немолод, лет на пятнадцать — двадцать старше меня. Совершеннейший дикарь, он не знался ни с кем; говорили, что он не боится ни огня, ни воды! Он сам выбрал себе ремесло «кающегося», на которое было немного охотников. Эта опасная работа повлияла на его рассудок. Его считали злым, но, возможно, он был только сумасшедшим. Сила у него была необычайная. Он знал копи, как никто, — по крайней мере так же, как я сам. Говорили, что он человек довольно состоятельный. Но, право же, я давно считал его мертвым!
— Но, — продолжал Джемс Старр, — что он хочет сказать этими словами: «Ты украл у меня последний пласт наших старых копей»?
— Ах, вот что! — ответил Симон Форд. — Давно уже старик Сильфакс, мозг которого, как я уже сказал, был расстроен, вообразил, что у него есть права на Старый Эберфойл. Поэтому его характер становился все более диким по мере того, как истощалась шахта Дочерт — его шахта! Помилуйте, ему казалось, что каждый удар кайла вырывает у него внутренности. Ты, должно быть, помнишь это, Мэдж?
— Да, Симон, — ответила старая шотландка.
— Все это вспомнилось мне, — продолжал Симон Форд, — когда я увидел имя Сильфакса на двери; но, повторяю, я считал его мертвым и не мог представить себе, чтобы злобное создание, которое мы так долго искали, было старым «кающимся» шахты Дочерт!
— В самом деле, — произнес Джемс Старр, — теперь все объясняется. Случай открыл Сильфаксу существование новой залежи. Помешанный старик решил стать ее защитником. Живя в шахте, он бродил в ней днем и ночью и проник в вашу тайну. Он узнал, что вы спешно вызываете меня в коттедж. Отсюда — это письмо, противоречившее вашему; отсюда — камень, брошенный в Гарри в день моего приезда, и разрушенные лестницы в стволе Ярроу; отсюда
— заделка трещин в стене новой залежи; отсюда, наконец, наше заточение и освобождение, которым мы обязаны Нелль, но, конечно, оно произошло без ведома и против воли Сильфакса!
— Все, вероятно, так и было, как говорит мистер Джемс, — ответил Симон Форд. — Теперь старый «кающийся», несомненно, совсем уж сошел с ума.
— Это и лучше, — заметила Мэдж.
— Не знаю, — возразил Джемс Старр, покачав головой. — Его безумие должно быть страшным. Я понимаю, почему Нелль не может думать о нем без ужаса, и понимаю также, что она не хотела выдавать его, своего деда. Какие тяжелые годы она провела рядом с этим стариком!
— Убийственные! — подтвердил Симон Форд. — Она жила в обществе этого дикого старика и его не менее дикого гарфанга, — ведь эта птица, конечно, тоже жива! Как раз она и погасила нашу лампу, она чуть не оборвала веревку, на которой повисли Гарри и Нелль!
— И я понимаю, — прибавила Мэдж, — что известие о браке его внучки с нашим сыном усилило его злобу и ненависть.
— Брак Нелль с сыном человека, который, как он думает, украл у него последний пласт Эберфойла, может действительно довести до предела его бешеную злобу, — подтвердил Симон Форд.
— Ему, однако, придется примириться с нашим браком! — вскричал Гарри. — Как ни чуждается он людей, он в конце концов убедится, что новая жизнь Нелль лучше той, какую он заставлял ее вести в глубине шахты! Я уверен, мистер Старр, что если бы нам удалось захватить его, мы бы его убедили!
— Нельзя убедить безумца, мой бедный Гарри, — возразил инженер. — Разумеется, лучше знать своего врага, чем не знать, но нельзя на этом успокаиваться. Будем настороже, друзья мои. Прежде всего, Гарри, нужно расспросить Нелль. Это необходимо! Она поймет, что теперь ее молчание не имеет смысла. Даже в интересах ее деда нужно, чтобы она заговорила. И для него и для нас одинаково важно, чтобы мы положили конец его злодейским замыслам.
— Я не сомневаюсь, мистер Старр, — ответил Гарри, — что Нелль теперь сама все скажет, не ожидая ваших расспросов. Вы знаете, что она молчала из чувства долга. И это же чувство заставит ее заговорить, как только вы захотите. Моя мать хорошо сделала, что увела ее. Ей нужно было оправиться, но я сейчас схожу за ней…
— Не нужно, Гарри, — твердым и ясным голосом сказала девушка, входя в комнату.
Нелль была бледна. Глаза ее покраснели от слез, но чувствовалось, что она решилась поступить так, как требовала ее совесть.
— Нелль! — вскричал Гарри, бросаясь к ней.
— Гарри, — заговорила Нелль, жестом останавливая жениха, — ты и твои родители должны сегодня узнать все. Нужно, чтобы и вы, мистер Старр, узнали все о девушке, которую вы приняли, не зная, кто она, и которую Гарри — на свое несчастье, увы! — спас из пропасти.
— Нелль!.. — снова вскричал Гарри.
— Дай Нелль говорить, — остановил его Джемс Старр.
— Я внучка старого Сильфакса, — продолжала Нелль. — Я не знала матери, пока не пришла сюда, — прибавила она, взглянув на Мэдж.
— Будь благословен этот день, дитя мое! — отозвалась старая шотландка.
— Я не знала отца, пока не увидела Симона Форда, — продолжала Нелль. — Не знала и друга, пока рука Гарри не коснулась моей руки. Пятнадцать лет я жила одиноко в самых отдаленных уголках шахты вместе с дедом. Вместе с ним
— не совсем точно сказано. Вернее — с его помощью. Я редко видела его. Исчезнув из Старого Эберфойла, он укрылся в глубинах, известных ему одному. Он был по‑своему добр ко мне, хотя и страшен. Он кормил меня тем, что приносил с поверхности земли, но я смутно помню, что в самые ранние годы моей кормилицей была коза, потеря которой меня очень огорчила. Дедушка, видя, что я так опечалена, заменил ее другим животным — собакой, как он мне сказал. К несчастью, собака была веселая и лаяла. Мой дед не любил веселья и ненавидел шум. Меня он заставлял молчать, но собаку не мог приучить к молчанию, и бедное животное очень быстро исчезло. Товарищем дедушки была большая птица, гарфанг; я сначала ее боялась, но она так полюбила меня, что мое отвращение рассеялось, и я, наконец, тоже к ней привязалась. Она стала слушаться меня даже больше, чем своего хозяина, и это внушало мне тревогу за нее: дедушка был ревнив. Мы с гарфангом всячески скрывали свою дружбу. Мы понимали, что это необходимо. Но я слишком много говорю о себе. Дело касается вас…
— Нет, дитя мое, — ответил Джемс Старр, — говори как тебе хочется.
— Мой дедушка, — продолжала Нелль, — всегда был недоволен вашим соседством, хотя места в шахте было довольно. Он выбирал себе убежища далеко, очень далеко от вас. Ваше присутствие было ему неприятно. Когда я его расспрашивала о людях, живущих наверху, он становился мрачным и долго не разговаривал со мной. Но особенно гнев его усилился, когда он заметил, что вы, не довольствуясь старыми владениями, хотите захватить те, что он считал своими. Он поклялся, что, если вам удастся проникнуть в новую залежь, о которой до сих пор знал только он, вы погибнете! Несмотря на возраст, он был еще необычайно силен, и его угрозы заставили меня бояться за вас и за него.
— Продолжай, Нелль, — сказал Симон Форд, когда девушка умолкла на минуту, словно для того, чтобы лучше разобраться в воспоминаниях.
— Как только дедушка увидел, что вы проникли в Новый Эберфойл, он заделал ход и запер вас, как в тюрьме. Для меня вы были просто тени, промелькнувшие во мраке; но мне была непереносима мысль, что вы умрете от голода в этих глубинах, и, рискуя быть застигнутой на месте «преступления», я посмела несколько раз принести вам немного воды и хлеба. Я хотела бы вывести вас на поверхность земли, но обмануть бдительность деда было так трудно! Вас ждала смерть… Но тут пришли Джек Райан и его товарищи… По воле божией я встретила их в этот день и привела к вам. На обратном пути дедушка застиг меня. Гнев его был ужасен. Я думала, что погибну от его руки! С тех пор жизнь для меня стала невыносимой. Рассудок дедушки окончательно помрачился. Он провозгласил себя царем огня и мрака… Когда доносились удары кайла по пластам, которые он считал своими, он приходил в ярость и бил меня. Я хотела бежать, но это было невозможно: он зорко следил за мной. Наконец, три месяца назад, в приступе несказанной ярости, он спустил меня в пропасть, где вы меня нашли, и исчез, тщетно зовя гарфанга, который остался со мной. Сколько времени я пробыла там — не знаю. Знаю только, что я умирала, когда пришел ты, мой Гарри, и спас меня. Но ты видишь, внучке старого Сильфакса нельзя быть женою Гарри Форда.
— Нелль! — прошептал Гарри.
— Нет, — продолжала девушка, — я должна пожертвовать собой. Есть только один способ предотвратить вашу гибель — это вернуться к деду. Он угрожает всему Новому Эберфойлу… Это человек, неспособный прощать, и никто не может угадать, что внушит ему жажда мщения! Мой долг ясен. Я была бы презреннейшим созданием, если бы поколебалась выполнить его. Прощайте! Благодаря вам я познала счастье в этом мире. Спасибо вам! Что бы ни случилось, — знайте, что мое сердце остается с вами!
При этих словах Симон Форд, Мэдж и Гарри вскочили с мест, обезумев от горя.
— Как, Нелль! — воскликнули они с отчаянием. — Ты хочешь покинуть нас?
Джемс Старр властным жестом отстранил их, подошел прямо к Нелль и взял ее за обе руки.
— Хорошо, дитя мое, — сказал он. — Ты сказала все, что должна была сказать; но вот что мы должны тебе ответить. Мы не дадим тебе уйти и, если понадобится, удержим тебя силой. Неужели, по‑твоему, мы настолько низкие люди, что можем принять твое великодушное предложение? Угрозы Сильфакса опасны, — пусть так! Но в конце концов человек — это только человек, и мы примем меры предосторожности. Но не можешь ли ты, в интересах самого Сильфакса, рассказать нам о его привычках, о том, где он скрывается? Мы хотим только одного: лишить его возможности вредить и, может быть, вернуть ему рассудок.
— Вы хотите невозможного, — ответила Нелль. — Мой дед везде и нигде. Я никогда не знала его убежищ. Я никогда не видела его спящим. Найдя себе какой‑нибудь тайник, он оставлял меня одну и скрывался. Принимая решение, мистер Старр, я знала все, что вы можете мне возразить. Верьте мне! Есть только один способ обезоружить моего деда: искать его мне самой! Он невидим, но сам видит все. Спросите себя, как он узнал бы ваши самые тайные замыслы, начиная с письма, написанного мистеру Старру, я кончая моей помолвкой с Гарри, если бы у него не было чудесной способности узнавать все? Насколько я могу судить, его разум даже в безумии остался могучим. Раньше он говорил мне замечательные вещи. Он рассказывал мне о боге и обманул меня лишь в одном: он уверял меня, что люди вероломны, и хотел внушить мне ненависть к человечеству. Когда Гарри принес меня в коттедж, вы думали, что я была только невежественна? Нет, я была еще и запугана. Ах, простите меня, но несколько дней я считала себя во власти злодеев и хотела убежать от вас! Но постепенно, благодаря вам, Мэдж, мне открылась истина. И вы сделали это не словами, это показал мне весь уклад вашей жизни, ваше взаимное уважение, уважение и любовь. Потом, наблюдая, как эти добрые, счастливые труженики чтут мистера Старра, рабами которого я их считала, увидев впервые, как все население Эберфойла преклоняет колена в часовне и молится богу, благодаря его за безграничные милости, — я сказала себе: «Дедушка обманул меня». Но теперь, когда вы многому научили меня, я поняла, что он обманывался сам. Теперь я снова пойду по тайным путям, по которым раньше сопровождала его. Он, наверно, караулит меня! Я позову его… он услышит… И кто знает, может быть, возвратившись к нему, я верну его к истине?
Все молча слушали девушку. Каждый чувствовал, что ей нужно открыть свою душу перед друзьями в тот момент, когда в своем великодушном заблуждении она думала, что должна покинуть их навсегда…
Она умолкла, изнемогая от волнения, и опустила глаза, полные слез, и тогда Гарри сказал матери:
— Матушка, что подумали бы вы о человеке, который покинул бы эту благородную девушку?
— Я подумала бы, — ответила Мэдж, — что этот человек подлый трус, и если бы он был моим сыном, я отреклась бы от него и прокляла его!
— Нелль, ты слышала, что сказала наша мать, — продолжал Гарри. — Куда ты пойдешь, пойду и я. Если ты настаиваешь на том, чтобы уйти, мы уйдем вместе.
— Гарри! Гарри! — вскричала Нелль.
Но волнение было слишком сильно. Губы у девушки побелели, и она упала на руки своей приемной матери. Мэдж попросила инженера, Симона и Гарри оставить их одних.

21. СВАДЬБА НЕЛЛЬ

Все разошлись, условившись, что обитатели коттеджа будут настороже более, чем когда‑либо.
Угроза старого Сильфакса была слишком прямой, чтобы пренебречь ею. Можно было предположить, что старый «кающийся» знает какой‑нибудь страшный способ уничтожить весь Новый Эберфойл.
У входов в шахты был расставлен вооруженный караул с приказанием бодрствовать днем и ночью. Всякого незнакомого человека приводили к Джемсу Старру «для выяснения личности». Жителей Колсити предупредили об угрозах, направленных против подземной колонии. Так как у Сильфакса там не было никаких знакомств, то опасаться измены было нечего. Нелль сообщили о принятых мерах предосторожности, и она немного успокоилась. Впрочем, больше, чем все остальное, на нее повлияло решение Гарри следовать за нею повсюду, так что она обещала не уходить.
В течение недели, предшествовавшей свадьбе Нелль и Гарри, в Новом Эберфойле не произошло никаких событий. Поэтому шахтеры понемногу опомнились от страха, едва не поставившего эксплуатацию копей под угрозу, но они не ослабляли бдительности.
Тем временем Джемс Старр продолжал разыскивать старого Сильфакса. Так как мстительный старик заявил, что Нелль не будет женою Гарри, то нужно было полагать, что он не отступит ни перед чем, чтобы помешать свадьбе. Лучше всего было бы захватить безумца, пощадив его жизнь. Снова начались тщательные розыски. Штреки были обследованы до верхних горизонтов, выходивших на поверхность земли в развалинах замка Дендональд в Эрвине. Предполагали, и не без основания, что именно этим путем старый Сильфакс сообщался с внешним миром, где он покупал или похищал все, что нужно было для его жалкого существования.
Что касается Огненных женщин, то, по мнению Джемса Старра, Сильфакс поджег струю рудничного газа, выделявшегося в этой части шахты, чем и вызвал это странное явление. Джемс Старр не ошибался. Но все поиски были напрасными.
Тайная борьба с неуловимым существом стоила Джемсу Старру большого напряжения, хотя он и скрывал его. С приближением дня свадьбы его опасения росли, и он счел нужным поделиться ими со старым мастером; тот тревожился не меньше самого инженера.
Наконец, долгожданный день настал.
Сильфакс не подавал признаков жизни.
С утра все население Колсити было на ногах. Работы в Новом Эберфойле были приостановлены. Начальникам и рабочим хотелось поздравить старого мастера и его сына: это было только долгом благодарности двум смелым и упорным людям, вернувшим шахте ее былое благосостояние.
Венчание должно было совершиться в одиннадцать часов, в часовне у озера Малькольм. В назначенный час из коттеджа вышли Гарри под руку с матерью и Симон Форд, который вел Нелль. За ними следовали Джемс Старр, невозмутимый с виду, но приготовившийся ко всему, и Джек Райан, великолепный в своем наряде волынщика. Затем шли инженеры, лучшие люди колонии, друзья старого мастера, все члены огромной шахтерской семьи, составлявшей население Нового Эберфойла.
На поверхности земли был один из тех знойных августовских дней, которые на севере бывают особенно тягостными. Грозовой воздух проникал даже в глубину шахты, где температура поднялась выше обычного. Воздух насыщался электричеством через вентиляционные стволы и широкий туннель Малькольм.
Было отмечено довольно редкое явление: барометр в Колсити сильно упал. Право, можно было думать, что под сланцевым куполом, который служил небом огромной пещере, того и гляди разразится настоящая гроза.
Но, оказать правду, никого внизу не беспокоили атмосферные угрозы внешнего мира.
Разумеется, все надели свои лучшие наряды. На Мэдж был старинный костюм и клетчатая мантилья на плечах, которую шотландки носят с особым изяществом.
Нелль обещала себе не выказывать волнения. Она запретила своему сердцу биться, своим тайным страхам проявляться; лицо отважной девушки показалось всем спокойным и сосредоточенным.
Она была одета просто, и простота наряда, которую она предпочла более роскошным уборам, еще больше подчеркивала ее природную привлекательность. Единственным ее украшением была пестрая лента на голове — обычный убор молодых девушек Каледонии.
Симон Форд облекся в наряд, от которого не отказался бы и достойный олдермен Николь Джарви в романе Вальтера Скотта.
Все направились к часовне, роскошно украшенной по случаю торжества. Фонари в небе Колсити, питаемые мощным током, сияли, как множество солнц. Весь Новый Эберфойл был залит ярким светом.
Электрические лампы в часовне тоже разливали ослепительный свет, и цветные стекла в окнах сверкали, как огненный калейдоскоп.
Брачную церемонию должен был совершать достопочтенный Уильям Гобсон. Он ожидал жениха и невесту перед входом в часовню.
Торжественное шествие приближалось, огибая озеро Малькольм. Раздались звуки органа, и обе четы вслед за достопочтенным Гобсоном направились к алтарю.
На всех присутствующих было призвано небесное благословение; потом Гарри и Нелль остались одни перед пастором, державшим в руках священную книгу.
— Гарри, — спросил достопочтенный Гобсон, — хотите ли вы взять Нелль в жены и клянетесь ли любить ее вечно?
— Клянусь! — с силой ответил молодой человек.
— А вы, Нелль, — продолжал священник, — хотите ли вы взять Гарри Форда в мужья и…
Не успела девушка ответить, как раздался страшный грохот.
Один из огромных утесов, образующих террасу над озером Малькольм, шагах в ста от часовни, внезапно отвалился без всякого взрыва, словно его падение было подготовлено заранее. Вода устремилась в черную впадину, о существовании которой никто не подозревал.
Потом из углубления между утесами показался челнок, могучим ударом весел вынесенный на середину озера.
В челноке стоял старик в темной рясе, со взъерошенными волосами, с длинной седой бородой, падавшей ему на грудь. В руке у него была лампа Дэви, пламя которой было защищено металлической сеткой.
Старик громко кричал:
— Газ! газ! Горе всем! горе!
В воздухе мгновенно разлился легкий запах метана.
Очевидно, падение утеса дало выход большому количеству взрывчатого газа, скопившегося в огромных «карманах», закрытых слоями сланца. Струя газа летели к сводам купола под давлением в пять‑шесть атмосфер.
Старик знал о существовании этих карманов и открыл их сразу, чтобы воздух в пещере стал взрывчатым.
Тем временем Джемс Старр и некоторые другие, выбежав из часовни, кинулись на берег.
— Бегите из шахты! Бегите из шахты! — закричал с порога часовни инженер, понявший неизбежность катастрофы.
— Газ! Газ! — повторял старик, плывя дальше в своем челне по озеру.
Гарри, увлекая свою невесту, отца и мать, поспешно выбежал из часовни.
— Бегите из шахты! Бегите из шахты! — повторял Джемс Старр.
Но бежать было поздно. Старый Сильфакс был здесь, готовый выполнить свою последнюю угрозу и похоронить все население Колсити под развалинами колей, лишь бы помешать браку Гарри и Нелль.
Над головой у него летал огромный гарфанг с черными пятнами на белых перьях.
Вдруг какой‑то человек кинулся в воду и быстро поплыл к челноку. Это был Джек Райан. Он хотел добраться до сумасшедшего прежде, чем тот успеет сделать свое гибельное дело.
Сильфакс увидел его. Он разбил стекло своей лампы и, выхватив горящий фитиль, провел им по воздуху.
Мертвое молчание повисло над потрясенной толпой. Джемс Старр, покорившись неизбежности, удивлялся, что неотвратимый взрыв еще не уничтожил Нового Эберфойла.
Сильфакс, черты которого исказились, понял, что рудничный газ, слишком легкий, не мог удержаться в нижних слоях воздуха и скопился под самым куполом.
Тогда гарфанг по знаку Сильфакса схватил в лапы горящий фитиль, как он привык это делать в штреках шахты Дочерт, и начал подниматься к куполу, куда старик указал ему рукой.
Еще несколько секунд, и Нового Эберфойла не станет…
Но в этот момент Нелль вырвалась из объятий Гарри. Спокойная и вдохновенная, она подбежала к берегу озера, к самому краю воды.
— Гарфанг! Гарфанг! — звонко закричала она. — Ко мне! Лети ко мне!
Верная птица, удивившись, заколебалась на мгновение. Но вдруг, узнав голос Нелль, она уронила горящий фитиль в озеро и, описав широкий круг, опустилась к ногам девушки.
Верхние, взрывчатые слои воздуха, насыщенные рудничным газом, не успели воспламеняться.
Тогда своды огласил страшный крик. Это был последний крик старого Сильфакса.
В тот момент, когда Джек Райан схватился рукой за борт челнока, старик, видя, что мщение ускользнуло от него, кинулся в озеро.
— Спасите его! Спасите! — раздирающим голосом закричала Нелль.
Гарри услышал ее. Бросившись в воду в свою очередь, он быстро доплыл до Джека Райана и нырнул несколько раз.
Но усилия его были напрасны.
Воды озера Малькольм не отдали своей добычи. Они навсегда сомкнулись над старым Сильфаксом.

22. ЛЕГЕНДА О СТАРОМ СИЛЬФАКСЕ

Через полгода после этих событий в часовне над озером Малькольм происходила свадьба Гарри Форда и Нелль, ранее так странно прерванная.
Достопочтенный Гобсон благословил их союз, и молодые супруги, еще в трауре, вернулись в коттедж.
Джемс Старр и Симон Форд, отныне свободные от всяких тревог, весело открыли свадебный пир. Торжество продолжалось до следующего дня.
На этом памятном празднике Джек Райан, одетый в костюм волынщика, надул мех своей волынки и ухитрился одновременно петь, играть и плясать при рукоплесканиях всех собравшихся.
А через день возобновились подземные и надземные работы под руководством Джемса Старра.
Излишне говорить, что Гарри и Нелль были счастливы. Два сердца, перенесшие столько испытаний, обрели в своем союзе заслуженное счастье.
Что касается Симона Форда, почетного мастера Нового Эберфойла, то он собирался прожить столько, чтобы отпраздновать пятидесятилетие своей свадьбы с доброй Мэдж, которая, надо сказать, ничего не имела против этого.
— А после первой золотой свадьбы оправим и вторую, — говорил Джек Райан. — Два пятидесятилетия — не слишком много для вас, мистер Симон.
— Ты прав, мальчик, — отвечал спокойно старый мастер. — В чудном климате Нового Эберфойла, где неизвестны перемены погоды, не удивительно прожить целых два столетия.
Смогут ли жители Колсити присутствовать на этом новом празднике? Будущее покажет.
Во всяком случае, одно существо собиралось, по‑видимому, достигнуть необычайного долголетия: это был гарфанг старого Сильфакса. Он все летал по своему мрачному царству. Но, несмотря на все старания Нелль удержать его, через несколько дней после смерти старика он улетел совсем.
Положительно, общество людей не нравилось ему так же, как и его бывшему хозяину; кроме того, он, казалось, питал особенную злобу к Гарри. Похоже было, что ревнивая птица всегда узнавала и ненавидела первого похитителя Нелль, того, которому она тщетно пыталась помешать при подъеме из пропасти.
С тех пор Нелль лишь изредка видела, как гарфанг парит над озером Малькольм.
Хотел ли он снова увидеть свою прежнюю подругу? Хотел ли проникнуть своим острым зрением до самого дна пропасти, поглотившей старого Сильфакса?
Приняты были оба объяснения, так как гарфанг стал легендарной птицей и внушил Джеку Райану немало фантастических историй.
Именно благодаря этому веселому малому на шотландских вечеринках до сих пор поют легенду о птице старого Сильфакса, последнего «кающегося» в Эберфойлских копях.
1877 г.